Срочный ремонт посудомоечных машин в минске minskii-service.by.
Главная   »   Импрам, достойный ханов...   »   ИЛЬЯС ЕСЕНБЕРЛИН И КОЧЕВАЯ «ЧЕРНЬ»


 ИЛЬЯС ЕСЕНБЕРЛИН И КОЧЕВАЯ «ЧЕРНЬ»

 

 

И. Есенберлин создал в своих «Кочевниках» прекрасные образы наиболее влиятельных представителей белой и наиболее видных — «черной» кости феодального прошлого казахов. А на чьей стороне были симпатии писателя, в ком он видел ведущую силу истории? Вто что говорит по этому поводу академик А. X. Маргулан: «Кровавым смерчем пронеслись туме-ны Чингисхана по казахской степи, смели древние города и кочевья, рассеяли по всему свету некогда могучие племена и роды. И потом, словно взяв здесь разбег, обрушились на цветущие оазисы Средней Азии, на Русь. После смерти рыжебородого «Потрясателя вселенной» сразу же следующая кровавая волна хлынула на Ближний Восток, прокатилась по Руси, захлестнула Восточную Европу, подавляя сопротивление народов. Насильно втянутые в беспощадный завоевательный поход, многие покоренные народы вынуждены были проливать свою кровь в интересах завоевателей.
 
А потом наступило время жестокого, нескончаемого гнета Золотой Орды, время непрерывных феодальных усобиц между чингизидами, от которых окончательно обезлюдели целые страны. Прошло два века, прежде чем стала постепенно рассеиваться черная ночь почти над половиной мира, и начало этому положил ряд событий. Одним из них явилась великая Куликовская битва, в которой русские войска нанесли сокрушительный удар по татаро-монгольским полчищам.
 
Человечество медленно приходило в себя от чингисханов-ского кошмара, здесь и там возрождались древние государства, появлялись новые государственные образования и новые народы. Это был долгий и мучительный процесс.
 
Неустойчивость и эфемерность политической жизни в улусах Джучи и Джагатая в начале пятнадцатого века становятся тем социальным злом, с которым борются народные массы. В эту борьбу вовлекаются и степные феодалы, пожелавшие полной самостоятельности. В степи складываются предпосылки для образования единого казахского ханства, возникшего не в результате завоевательных походов, а в силу социально-экономических причин. Степь жаждала мира, и никакие новые пре- -тенденты на звание «Потрясателя вселенной» не могли уже иметь здесь успех.
 
Этому сложному периоду посвящены многие научные исследования, трилогия же известного казахского писателя Ильяса Есенберлина закономерно восполняет пробел, существовавший до сих пор в нашей художественной литературе. Читатель ждал книгу, которая поведала бы ему, как и чем жила в эти века огромная степная страна от границ Китая до седого Каспия, та самая страна, которую первой растоптали жестокие завоеватели и где потом они черпали резервы для своей дальнейшей экспансии.
 
Перед нами именно такая книга, потому что «Кочевники» 
 
— это исторический роман-хроника о тех событиях, которые происходили в большой казахской степи в период зарождения и становления государственности после монгольского нашествия.
 
Но есть одна особенность трилогии Ильяса Есенберлина, отличающая ее от других произведений подобного рода. Дело в том, что роман-хроника пишется обычно по летописям и документам, имеющимся в архивах и хранилищах той или иной страны, того или иного народа. Но казахи в недавнем прошлом
 
— кочевой народ, не имевший в средние века своей письменности. Тем не менее казахская летопись велась из года в год, из века в век, из поколения в поколение. И хоть это была устная летопись, к ней можно относиться как к серьезному источнику. К письменным документам, тем более к летописям, имел обычно отношение весьма ограниченный круг лиц, причем зачастую лиц, заинтересованных в определенной исторической версии. В то же время устная летопись была, что называется, всенародной, и не было в кочевой степи рода и семьи, где бы не знали ее и не хранили свято имеющиеся в ней сведения. Так и дошла она до наших дней, пройдя неусыпный контроль поколений.
 
Прежде всего Ильяс Есенберлин собрал и глубоко, всесторонне, с позиций подлинной партийности проанализировал и использовал многие письменные документы самых различных народов, имеющие отношение к проблеме. И конечно же в полной мере привлечены им работы советских историков, в том числе самые последние достижения нашей исторической науки, археологии, этнографии, лингвистики.
 
С другой стороны, Ильяс Есенберлин — признанный знаток устной казахской летописи, фольклорных традиций, культуры и быта своего народа. Эти свои обширные знания он щедро преобразует в художественную ткань произведений. В результате как бы зарождается новый жанр: в документальную основу романа естественно вплетается устная летописная традиция, народный эпос в его наиболее исторически достоверной части, присутствуют прямые фольклорные заимствования. Достигается высокий эмоциональный какал, когда читателю кажется вполне допустимой сказочная сила того или иного народного батыра. При этом не утрачивается реальная историческая перспектива.
 
История казахского народа предстает в романе не изолированно, а как закономерная часть общего исторического процесса, и все происходящие события рассматриваются именно с таких, глубоко интернационалистических позиций.
 
Ильяс Есенберлин не вульгаризирует и не упрощает историю, смело объясняя противоречия эпохи, событий, характеров. Вот в романе «Заговоренный меч» жестокий и беспощадный чингизид — степной хан Абулхаир, обрушившийся со своей конницей на ослабленные бесконечными феодальными распрями оазисы Средней Азии. Он не лишен ума, отваги и воинского умения, и писатель не боится показать эти его качества. Тем отвратительнее и страшнее облик, а последующие действия хана Абулхаира по отношению к родной степи выглядят чудовищными. Коварным убийцей и палачом предстает в романе Абулхаир, строящий всю свою политику на устрашении народа. Недалеко от него ушел и внук, Мухаммед-Шейбани, продолживший грабительские походы деда и нашедший в одном из них заслуженную смерть. С холодной беспощадностью показаны в романе шакальи повадки измельчавших, выродившихся тимуридов, характерные для феодального средневековья кровавые интриги и бесконечные войны. Хан Абулхаир, попытавшийся повторить «подвиг» своего кровавого пращура, терпит поражение. Казахские роды не пошли за ним.
 
С понятной исторической объективностью относится писатель к мятежным султанам Джаныбеку и Керею, возглавившим отход казахских племен и родов от Абулхаира, к принявшим затем от них молодое казахское ханство Бурундуку и хану Касыму. Наиболее умные и деятельные из этих феодальных вождей чувствуют настроение основной кочевой массы, не желающей больше служить интересам нового претендента на звание «Потрясателя вселенной» хана Абулхаира и его наследников. Народу надоели бесконечные войны, и в разных слоях его возникла тяга к самостоятельной государственности. Джаны-бек, а впоследствии его сын Касым понимают, что не может быть самостоятельного государства без собственных городов и земледельческой базы. Они инстинктивно чувствуют, что миновала пора могучих кочевых государственных образований. Все свои силы и энергию направляют они на освобождение и защиту древних казахских городов по Сырдарье и по югу степи, на консолидацию разрозненных казахских племен. Только объединившись, смогут они защищаться от кровавого Абулхаира и других врагов, глядящих на казахскую степь как на свои или в лучшем случае «ничейные» владения.
 
Однако писатель нисколько не идеализирует вождей нового ханства. Все они — те же феодалы, ловко использующие настроения народа для укрепления своей власти. В большинстве случаев народ для них только импрам — слепая толпа, которую следует подталкивать в нужном для властителя направлении. Все оны неразборчивы в средствах: Джаныбек, Керей, Касым, а хан Бурундук в своей ненависти к народу перерождается в настоящего зверя.
 
И казахское ханство, которое создают мятежные султаны Джаныбек и Керей, а затем укрепляет Касым, — пока еще только эфемерное феодальное государственное объединение, раздираемое противоречиями и междоусобицей. Задуманное вначале как способ защиты от иноземных захватчиков, оно быстро перерождается и проявляет свою феодальную сущность. Не легче, чем при Абулхаире, живется в нем простым кочевникам, и с новой силой вспыхивает в нем борьба народа против насилия и угнетения.
 
Особо следует сказать о той роли, которую играет народ в романе. Что бы ни происходило, народ зримо и незримо присутствует на всех его страницах. Будь то кровавый Абулхаир или мятежный султан Джаныбек — все они невольно должны считаться с настроением кочевой массы, «черной кости», составляющей основу ополчения для армии. Ее можно обмануть на какой-то срок, эту массу, но, когда обман затягивается, дело кончится плохо для властителей. Терпят политический крах, как Абулхаир, гибнут или изгоняются, как Бурундук, те, кто хочет упорно противостоять народному мнению. Всем своим строем роман утверждает, что не ханы или султаны, а именно народ — подлинный творец истории.
 
Центральное место в романе занимает проблема войны и мира.
 
Перед народом встает вопрос: идти за ханом Абулхаиром на новые завоевания или отмежеваться и строить свое государство. Это, пожалуй, самые прекрасные и глубокие по содержанию страницы романа. Состязаются два великих вещих певца. Один воспевает лихие набеги предков на Русь, Византию и другие страны, стремясь разжечь недобрые страсти. Другой спрашивает, что принесли в конце концов эти грабительские войны миру и прежде всего самим кипчакам. Половиной мира владел вслед за этим Чингисхан, а много ли радости принесло это монголам? Нет, на путях мира, добрососедства и дружбы народами следует искать смысл жизни и человеческое счастье. Только мирный труд — основа народного благоденствия...
 
Уже во втором романе трилогии «Отчаяние» на первых же страницах возникает и начинает доминировать тема исторической дружбы русского и казахского народов. Подталкиваемые и вооружаемые китайскими императорами, проводящими известную теорию «двух тигров», обрушиваются кровавым смерчем на казахскую степь джунгарские контайчи. «Годом великого бедствия» назван в народе период джунгарского нашествия. Вслед за джунгарскими феодалами непосредственно на казахскую землю приходят бесчисленные китайские армии. Осуществляется геноцид. От мала до велика уничтожаются казахи, и две трети народа гибнет от рук беспощадного врага. Отчаяние овладевает людьми, но наиболее дальновидные деятели давно уже ищут сближения с русским государством. В самый тяжелый момент оно приходит на помощь казахам и спасает их от полного истребления.
 
И тут же происходит исторически закономерное классовое расслоение в кочевой степи. Обездоленные бедняки — туленгуты массами вливаются в отряды Емельяна Пугачева, а умный и жестокий хан Аблай, хитро пытавшийся проводить самостоятельную политику, быстро находит общий язык с царскими карателями в подавлении народного восстания. Кровавым тираном становится он, и народ в лице своего вещего певца — жырау отворачивается от него...
 
Необратим и исторически закономерен процесс сближения Казахстана с Россией. Этому посвящена третья часть трилогии — роман «Хан Кене». Только так смог сохраниться казахский народ, а те феодальные вожди, которые выступают против этого и тянут его в прошлое, терпят неминуемое поражение. В кровавого убийцу превращается внук Аблая — хан Кенесары, попытавшийся силой повернуть народ с этого спасительного пути.
 
Трилогия «Кочевники» Ильяса Есенберлина открывает еще одну страницу в нашей литературе. Вопреки всяческим лживым буржуазным и маоистским теориям о «неисторических» нациях, об отсутствии корней и самобытной культуры у казахского народа убедительно показывается, что не было никаких «провалов» в истории, что все эти века казахский народ жил, боролся и трудился на своей древней земле и много лет спустя во главе с великим русским народом пришел к социалистической революции и созданию подлинного государства трудящихся».
 
Да, симпатии Ильяса Есенберлина явно на стороне простых кочевников. И, надо думать, к ним располагало его сердце художника-гуманиста, а не метод социалистического реализма. А в ком видел Ильяс-ага ведущую силу истории? На этот вопрос трудно ответить прямо и однозначно. Образная структура романа не позволяет сделать прямолинейных выводов. Посему, с известной долей риска ошибиться, я позволю себе следующее обобщение: по И. Есенберлину, вели народ за собой ханы и султаны, а ведущей силой истории был… сам он и незаурядные его сыны. И, в самом деле, чего могла добиться кучка чингизидов, пусть и одаренных, не опирайся она на гигантскую массу степного импрама — массы и вышедших из ее толщи недюжинных способностей биев, старшин родов (аксакалов), батыров, жырау!
 
<< К содержанию                                                                                Следующая страница >>