Николай Колточник. ФОРМУЛА СЕРГЕЯ ЛУГАНСКОГО — bibliotekar.kz - Казахская электронная библиотека

Главная   »   Богатыри Крылатой Гвардии. П. С. Белан   »   Николай Колточник. ФОРМУЛА СЕРГЕЯ ЛУГАНСКОГО


 Николай Колточник

ФОРМУЛА СЕРГЕЯ ЛУГАНСКОГО

Генерал-майор авиации Сергей Данилович Луганский родился 1 октября 1918 года в Алма-Ате. В 1938 году окончил Оренбургскую школу летчиков. Сражался в полках истребительной авиации против белофиннов зимой 1939/40 года, против немецко-фашистских захватчиков на Южном, Воронежском, Степном, 1-м и 2-м Украинских фронтах в должности командира эскадрильи, с 1944 года командовал истребительным авиационным полком. Совершил 390 боевых вылетов, лично сбил 37 вражеских самолетов и еще семь — в групповых воздушных боях. Впервые удостоен звания Героя Советского Союза 2 сентября 1943 года, вторично— 1 июля 1944-го. В 1949 году окончил Военно-воздушную академию. Занимал в советских Военно-Воздушных Силах крупные командные посты, передавая авиаторам свой огромный опыт летника-истребителя. В 1964 году из-за плохого состояния здоровья вышел в отставку. Умер в Алма-Ате 16 января 1977 года. В столице Казахстана установлен бронзовый бюст дважды Героя.
 
Генерал проводил урок мужества. В той самой школе, в которой учился много лет назад. Той и й| той. И здание уже не то—новым учебным корпусом обзавелась школа,—и учителя другие, молодые. Даже старшие из них сели за школьную парту, когда будущий генерал уже покинул ее. Впрочем, с одной учительницей, давней знакомой, они только что горячо обнялись у школьных дверей. С учительницей географии Галиной. Леонидовной Бальхозиной, бывшей одноклассницей...
 
Встала строгая девушка с комсомольским значком на школьном фартуке, назвалась и сказала:
 
— Товарищ генерал, мы всем классом советовались перед вашим приходом и решили начать прямо с вопросов. Ваши книги мы читали, вот мы и решили... биографию знаем отлично, вот мы и решили...
 

 

Девушка запуталась вконец, несколько раз повторила свое «мы решили», но закончить фразу так и не сумела.
 
— Вас понял,— сказал генерал. - Вы решили что не стоит давать мне вступительного слова, а предлагаете сразу же отвечать на приготовленные вопросы. Согласен. Задавайте их. Мы действительно сэкономим на этом уйму времени, поскольку биографию мою и без того знаете.
 
Встал паренек и задал первый Boпpoc: что такое героизм?..
 
Много раз генерал встречался со школьниками, молодыми рабочими, учениками профтехучилищ, и всегда ему задавали этот вопрос одним из первых... Воображения у ребят маловато? Да нет же, им важно получить ответ из первых уст. Хотя заранее его знают. Из книг. Из поучений старших. Из кинофильмов. И он, понимая это, рассказывал о своих товарищах, их отваге, мужестве, в конечном счете — о героизме.
 
А теперь он вспоминал. Вспомнил Ивана Ивановича Попова, командира полка. Летал он, «как бог». И тактиком был превосходным. А нет его давно...
 
 Это было в конце лета сорок первого, под Ростовом. Прикрывали наземные войска всем полком. Когда показались «мессершмитты», Попов повел летчиков в атаку. На ведущего «мессера» пошел в лоб, не сворачивая. Свернуть, спасаясь от прямого тарана, пришлось фашисту. Подставился под огонь ЛаГГа и был сбит первой же очередью. Командйр полка решил набрать высоту, чтобы изготовиться к новой атаке. Но тут другой «мессер» поджег его самолет... Горько было возвращаться из победного в целом боя: шесть самолетов сбили, в том числе два «мессершмитта» Луганский уничтожил, только один ЛаГГ потеряли. Но на нем-то и был Иван Попов! Тяжелый был урок, но — урок. Поняли все тогда, что тяжеловатый ЛаГГ уступает «мессершмитту» в вертикальном маневре. Против них только горизонтальный годится, только бой на глубоких виражах...
 
Тихо было в классе. Генерал молчал, опустив тяжелые веки. Ребята смотрели на него не без жалости: в этот момент он казался им совсем старым. А генералу не было еще и пятидесяти. Да болезнь, как известно, не красит...
 
— Вот я и говорю,— прервал Сергей Данилович томительную паузу.— Вот я и говорю, что одной смелости мало. Без умения нет героя. Я бы предложил такую формулу героизма: смелость плюс верность своей Родине, плюс товарищеская взаимовыручка, плюс мастерство. Не может стать героем трус, И храбрый незнайка. И самолюбец, не думающий о своих товарищах, о Родине своей. Только сплав всех этих качеств... —Он снова вспомнил гибель Ивана Попова и продолжил: — Конечно, и мастера погибают, на то и война. Да и пуля, как и в суворовские времена, Дура. От прицельного огня можно увернуться маневром, а от шального снаряда...
 
— Вы говорите, одной храбрости мало,— поднялся чернявый мальчик с ломким не то от волнения, не то от возраста голосом,— а Саша Матросов...
 
— Не так прост был Саша, как может показаться,— сказал генерал.— Александр Матросов знал, что делает, на что идет. Если бы пошел он на дот без ума, то и трех шагов не сделал бы. Видимо, хорошо владел мастерством солдата, если сумел невредимым добраться до самой амбразуры. Мастерство помогло. А подняли его на подвиг бессмертный все остальные качества война-комсомольца, храбрость, верность Родине, готовность жизнь отдать за товарищей своих. Так-то...
 
Теперь уже ребята надолго замолчали под взглядом помолодевшего на глазах генерала. И не сразу встал паренек с очередным вопросом. Тоже, впрочем, слышанным бессчетное количество раз:
 
— Какие качества нам, молодым, нужно воспитывать в себе в первую очередь?
 
— Я так понимаю. Вам хотелось бы знать, как найти свое место в жизни. Так я говорю?
 
— Так, пожалуй,— неуверенно подтвердил паренек.
 
— Конечно — так. И вы, конечно, знаете, что для этого нужно прилежно учиться, не чураться никакой работы, найти свое призвание. Все это я готов подтвердить хоть под присягой. Одного не могу: помочь каждому из вас найти свое призвание. Это так же трудно, как посоветовать, кого полюбить на всю жизнь... А это очень важно — найти подругу или друга — чтобы на всю жизнь. И профессию такую избрать, чтобы не жалеть потом. Многие из вас мечтают, наверное, стать космонавтами. Может, кто нибудь и станет. Но это не массовая профессия. Я уже не говорю о том, что космонавтами становятся летчики и инженеры, врачи и биологи. Космосу нужны специалисты самые разные. Кстати, кто из вас решил стать врачом?
 
Поднялись две руки.
 
— А педагогом?
 
 Молчание. Ни одна рука не поднялась.
 
  —А ветеринарным врачом?
 
Снова — молчание...
 
— А я,— продолжал генерал»—уверен, что будут из вас и инженеры, и врачи, и ветеринары, и токари, и сварщики. Кто-то сразу найдет свое призвание, кто-то — не вдруг. Во всем нашем классе одна Галочка — извините меня, Галина Леонидовна,— она одна не раз говорила, что станет учительницей, обязательно географичкой. И стала. И мне повезло: совпали мечта и реальные возможности, природные данные. А могли и не совпасть...
 
И рассказал Сергей Данилович о давнем разговоре, участником которого был много лет назад, когда заканчивал учебу в Оренбургском летном училище.
 
Командир учебной эскадрильи майор Петр Маслов давно приглядывался к курсанту Луганскому. Его и Мишу Дрызлова он хотел рекомендовать в летчики-инструкторы и часто беседовал с ними. Зашел разговор о курсанте, которого решено было отчислить из школы. Очень хотелось парню летать. Плакал даже по ночам. Но не шло у него дело дальше полетов на учебной машине. «Можно и его научить,— говорил старый летчик-педагог,— но не следует этого делать. Внимание у него рассеянное. Не сегодня, так через неделю или через год это скажется».
 
— Парня отчислили,— продолжал Сергей Данилович.— Погоревал он и пошел в строители. Потом много раз читал о нем. На строительстве Куйбышевской ГЭС отличился, на Бухтарминской, на Капчагайской. Стал Героем Социалистического Труда. Не знал он смолоду своего истинного призвания, но нашел его, как видите... Советую: пока учитесь, помните, что учеба — это труд, что работа в мастерских — это учеба. Что в семье, помогая родителям, вы учитесь жить. Если будете относиться ко всему этому серьезно, по-взрослому, вы с максимальной точностью выйдете на свое призвание... А мне, повторяю, повезло. Приехал в Оренбург, и с первых «шагов» в воздухе понял — вот она, вся моя будущая жизнь...
 
В начале шестидесятых годов окончилась военная служба для многих ровесников Сергея Луганского. Оказались в Алма-Ате и некоторые из его оренбургских однокашников. Четверть века не встречались мы, и вот такая возможность появилась. И, конечно, было о чем поговорить, что поведать друг другу. Вспоминали друзей, которых взяла война, инструкторов — аэроклубных и оренбургских, старшину Аристова, что учил нас мгновенно исполнять команды «подъем» и «отбой», походной песне учил. Каждая эскадрилья имела свою. А четвертая пела:
 
"3а вечный мир  в последний бой
Лети, стальная эскадрилья...
 
И, конечно, о том, кто где воевал. После школы разбросало всех в разные места. Про Борю (так звали по школьной привычке Байтурсуна Есеркепова) все в сорок четвертом в «Красной звезде» читали. И о Сергее Луганском много раз.
 
— Ни разу не встречался с Серегой за всю войну и после нее тоже,—сказал один из участников беседы.
 
И все заулыбались, вспомнив его курсантскую кличку: «ШКАС». Так назывался сконструированный Шпитальным и Комарицким авиационный пулемет, считавшийся самым скорострельным в мире— 1800 выстрелов в минуту.
 
И тут впервые высказался Владимир Яковлевич Козлов, отличавшийся еще в годы учебы малословием и прозванный поэтому Молчуном. Заговорил ладным, давно знакомым баском:
 
— А я-то с Серегой встречался. В боях под Ростовом в сорок первом в одном полку оказались.
 
Случай этот был слишком известным, чтобы не знать р нем. В авиации слухи во все времена распространялись быстро. Теперь мы узнали подробности.
 
Шла эскадрилья на захваченный фашистами Ростов Удачно отштурмовались по фашистским колоннам, продвигавшимся к фронту, несколько заходов сделали. Боеприпасы и горючее на исходе, пора возвращаться. Но вновь короткая и жестокая стычка с «мессершмйттами». Подбит самолет Ивана Глухих. Он посадил машину, не выпуская шасси, на захваченной врагом земле. Уже бегут к нему гитлеровские автоматчики... Товарищ в большой беде. Надо помочь. Но как? Стали обстреливать бегущих фашистов, те залегли. Время выиграно. А дальше что?
 
Тут на выручку пошел Сергей Луганский. Приземлился рядом с машиной Ивана, тот забрался к нему в тесную кабину... А самолет Луганского не взлетает. Уже потом выяснилось, что Глухих, забираясь в кабину, нечаянно выключил зажигание. Теперь настала очередь Володи Козлова. Посадил свой самолет рядом, не выключая двигателя, показал обеими руками книзу: хватайтесь, мол, ребята, за «ноги» шасси...
 
— Двух вещей боялся я,—сказал Володя Козлов.— Привык сразу на взлете убирать шасси. До автоматизма Теперь убирать нельзя. И не убрал. Второе: хотя ребята пристегнулись поясными ремнями к стойкам, но каково им там под ураганным ветром! Как ни старайся лететь потише, а меньше двухсот в час невозможно. А это метров полсотни в секунду... Ничего, выдержали хлопцы. Когда прилетел, не могли они самостоятельно не только ремни расстегнуть, но даже разжать онемевшие пальцы... Вот такой был Серега. Товарищей в беде не бросал.
 
О том, что и сам их не бросил, Володя умолчал. И спросил, подумав:
 
— Вы-то, ребята, его лучше знаете. Еще с аэроклуба, Я ведь в Оренбург из Тулы приехал.
 
Стали вспоминать, каким был Луганский в Алма-Атинском аэроклубе.
 
Задумался Байтурсун Есеркепов, вспоминая давние времена:
 
— Знаете, ребята, не учился он с нами в аэроклубе, хотя встречались мы часто...
 
Действительно, когда аэроклубовские планеристы в тридцать шестом тренировались на склоне Кок-Тюбе, Сережа, чей дом был рядом, безотлучно находился при них целые дни. Полет на планере длится считанные минуты, потом всей группой поднимают его на плечи и снова тащат на гору, к месту старта. И всегда помогал им белобрысый Се-режа. Вот и стали считать его своим. А на будущий год, когда начались полеты на У-2, Луганский больше не появлялся. Встретились уже в Оренбурге, в четвертой учебной авиаэскадрилье. Проучился Сергей уже целый год, и алмаатинцы, которым зачли аэроклуб, оказались вместе с ним курсантами второго года обучения.
 
После училища направили лейтенанта Луганского в Ленинградский военный округ. Вместе с Николаем Муровым, сокурсником, оказался в 49-м истребительном авиаполку. Здесь все чаще повторялись слова о том, что приучаться надо к условиям, «максимально приближенным к боевым». Их не уставал повторять часто навещавший полк командующий ВВС округа комбриг И. И. Копец.
 
Осенью тридцать девятого прилетел вместе с ним Климент Ефремович Ворошилов. Нарком внимательно присматривался к жизни и учебе летчиков. А вечером приказал собрать личный состав. Сказал, что Гитлеру удалось разрязать мировую войну. Партия и правительство делают все для того, чтобы наша страна не была втянута в нее. Для этого и заключен договор с Германией о ненападении. Надо полагать, что это только передышка. Надолго ли — неизвестно. И о том, что ЛВО —пограничный округ, что в каких-то тридцати километрах от Ленинграда затеяли на границе подозрительную возню белофинны, вооружаемые как гитлеровской Германией, так и ее противниками, великими державами Западной Европы. На предложение передать нам карельский перешеек в обмен на территорию, превосходящую его в несколько раз, белофинны ответили всеобщей мобилизацией и рядом пограничных провокаций...
 
Будьте бдительны, товарищи!
 
Такими словами закончил свою речь народный комиссар.
 
Справедливость этих слов понимали все. Боевой учебе отдавались всей душой. А в военном городке мирная жизнь шла своим чередом. Справлялись свадьбы. Рождались дети. Обзавелся семьей и Сергей Луганский. Его женой стала красавица и великая труженица Маша — Мария Аркадьевна Кухаревская.
 
Финская кампания длилась недолго, но научила она многому.
 
Военная служба требует постоянной боеготовности. Это давно стало фактом сознания, а прочувствовано было 30 ноября 1939-го, когда сигнал тревоги созвал личный состав на аэродром.
 
Наземные войска остановились перед «линией Маннергейма»— сложной системой инженерных сооружений, дотов, перед которыми были бессильны пушки и гаубицы малых и средних калибров. Надо помочь пехоте, но сутками приходилось дожидаться летной погоды. И встречи с «фоккерами» оказались не таким уж простым делом (финские воздушные силы имели на вооружении истребители американской фирмы «фоккер», довольно известной в двадцатые и тридцатые годы; ничего общего у них не было с «фоккевульфами», появившимися у фашистской Германии во время второй мировой войны, которые для краткости тоже называли «фоккерами»). Не ахти какой аэроплан, а все же выяснилось, что пулемет, пусть и скорострельный, слабоват против «фоккера», нужны истребителям пушки. Да и сам И-16, кажется, начинает устаревать.
 
«Сюрпризов» война подбросила немало... В феврале 1940-го было дело. Повел комэск Иван Попов эскадрилью на прикрытие наземных войск. Был в этой группе и Сергей, Шли на малой высоте. Случайный артиллерийский снаряд опрокинул и сделал неуправляемым его самолет. Пришлосьпрыгать. Плохо закрепленные перед вылетом унты сорвало с ног. Приземлился на нейтральной полосе в одних носках при адском морозе. Вот тебе и «мелочь»! От «кукушек» удалось уйти. Но едва ли добрался бы на свой аэродром, если бы не. подоспел и пехотинцы, верные закону войскового товарищества... И обидно было узнать, что без него группа Ивана Попова сбила два самолета противника. «Успеешь навоеваться,— утешал Сергея комэск. И не ошибся. Появились и на счету Луганского сбитые вражеские самолеты.
 
Весна сорок первого застала полк, в котором служил лейтенант Луганский, заместитель командира эскадрильи, в авиагородке близ Ростова-на-Дону. Была у него своя квартира в ДК — доме комсостава. Воскресным утром вышел на балкон и удивился: что-то шумно на аэродроме, техники и механики расчехляют самолеты. С чего бы это? Прибежал посыльный: «Товарищ лейтенант, объявлена тревога». Быстро оделся, Маша подала всегда готовый «тревожный чемодан», только успела сказать:
 
— Сережа, мне кажется... это надолго...
 
Полк был вооружен самолетами ЛаГГ-3. Внешне эта машина выгодно отличалась от «и-шестнадцатого». Скорость больше, пушки вместо пулеметов, летчик защищен бронеспинкой. Но первые воздушные бои показали, что уступает ЛаГГ вражеским истребителям. Так и выложили летчики начистоту, когда приехал сотрудник конструкторского бюро С. А. Лавочкина, и выслушали заверение, что в последующей модификаций недостатки будут устранены. Так и оказалось. Самолеты Сергея Лавочкина получили широкую известность. На истребителях Ла-5 и Ла-7 сбил 62 самолета противника Иван Кожедуб, трижды удостоенный звания Героя Советского Союза. Но все это было потом.
 
А враг, используя преимущества в технике и вооружении, приближался к Ростову. Летали теперь из района Таганрога прикрывать от вражеских бомбардировщиков наземные войска, защищавшие Ростов из последних сил. И сбивали-таки хваленые «юнкерсы».
 
Довелось в те дни Сергею Луганскому выполнить горькое задание командования: помочь семьям офицеров, в том числе Маше и грудной Лариске, эвакуироваться за Дон... Когда еще удастся свидеться? И удастся ли?
 
А над вокзалом появился стервятник. Именно стервятник. Без кавычек. Убедившись, что объект зенитным огнем не прикрыт, гитлеровец снизился и стал методично обстреливать вокзал и запруженную людьми привокзальную площадь. Сбросил бомбы и ушел.
 
«Вот как они, оказывается, воюют, эти нелюди. Только фашисты поганые так поступают»,— подумал Сергей. Не мог он предвидеть, что этот же метод много лет спустя будет принят на вооружение палачами, истреблявшими вьетнамцев, ангольцев, палестинских арабов.
 
Бессильный на земле, летчик наливался ненавистью. «Ничего,— шептал он,— доберемся и до ваших городов...»
 
И подумал горестно: «Добраться-то мы доберемся, но убивать мирных жителей никогда не научимся». Так оно и было в сорок пятом. Видели наши солдаты толпы немецких беженцев, и картина эта вызывала у них только жалость.
 
И ненависть к гитлеровцам, обрекшим на муки собственный народ.
 
Прошло много лет, появились цифры о наших потерях в Великой Отечественной. Наивные люди удивлялись, узнав, что они вдвое больше, чем у поверженного врага. Сергей Данилович не удивлялся. Он помнил ростовский вокзал осени сорок первого. Помнил сотни Хатыней, уничтоженных гитлеровцами вместе со всеми населявшими их жителями — от стариков до грудных младенцев. А в открытом бою... «Били мы их в открытом бою. И в воздухе и на земле».
 
.После гибели Ивана Попова полк принял майор Федор Телегин. Он как-то сразу подружился с комиссаром полка, которого летчики уважали не только за бесстрашие и летное мастерство (Кузьмичев прежде работал инструктором в Качинской авиашколе), но за ясность мышления, принципиальность и доброту. Даже в самые тяжелые и горькие дни отступления он сохранял уверенность в нашей победе. И раз понравился новый командир комиссару, значит, человек он стоящий. Еще больше возрос авторитет Телегина, когда он развил перед летчиками свою идею.
 
— Прошу обратить внимание на то, что фашисты работают по точному и неизменному графику. Вылеты совершают в одно и то же время, минута в минуту. Этот педантизм продиктован нахальством. Знают, что им принадлежит господство в воздухе и полагают, что опасаться нечего.
 
Надо им доказать, что их самоуверенность лишена основания. Педантизм — слабое место гитлеровцев. По нему и ударим...
 
И ударил поредевший полк, снова пересевший на И-16, по вражескому аэродрому—таганрогскому, на котором еще недавно сидел сам. Это было в предрассветные сумерки, когда, враг, верный своему расписанию, ждал «гостей». Зашли клином со стороны Азовского моря и стали штурмовать аэродром. Звено за звеном обстреливало стоящие в капонирах «мессершмитты». С вечера направленные горючим, они запылали ярким пламенем. Уцелевшие машины обстреливало очередное звено. На последнем заходе осмотрелись. Что ж, неплохо: сколько самолетов было на стоянках, столько и костров. Сегодня фашисты не смогут работать по привычному графику. В ближайшие дни — тоже...
 
И еще завел Телегин: в бою обстрелянные летчики опекают молодых, помогают им. Если же предстоит особенно Трудный день, то все знали, что полетят одни «старики».
 
 Конечно, молодые волновались, жаловались комиссару, что, мол, воевать приехали, а не на аэродроме отсиживаться. И комиссар обнимая ближайшего из «жалобщиков» и, обходясь без уставных формул, говорил: «Налетаетесь еще, птенчики мои. Оглянуться не успеете, как сами станете «стариками» и будете всячески опекать молодых... К сожалению, темп жизни на войне очень высок».
 
Много лет спустя генерал Луганский, отставной уже генерал, смотрел в одном из алма-атинских кинотеатров только, что вышедший на экраны фильм Леонида Быкова «В бой идут одни старики». Всегда спокойный, рассудительный, он то и дело вскакивал: «Про нас это. Маша, про наш полк!». Могу засвидетельствовать, что точно так же воспринимали этот фильм все воевавшие авиаторы, на каком бы фронте не приходилось им сражаться.
 
Силы полка, таяли, молодые, которых еще недавно называли «желторотиками», ходили теперь в «стариках»; ополовинили жестокие сражения полк. Теперь уже редко вылетали силами полка, «всей мощой», как говаривали летчики, а чаще — звеньями. Приходилось Луганскому прикрывать девятку бомбардировщиков вдвоем с Муровым. Истребителей прикрытия летчики бомбардировочной авиации называли «шапкой», И должна она быть надежной. Одна у истребителей задача: дать возможность «петляковым» отбомбиться и не допустить потерь. Отбивать атаки противника, ни в коем случае не позволить врагу отвлечь себя от Основной задачи. И приходится выполнять ее всего лишь вдвоем. Но Телегин знал, кого посылает: Сергею Луганскому не впервой. Он справится... Справился Сергей. И на этот раз, и много раз потом. Возвращался, бывало, на продырявленном во многих местах самолете. Наспех пообедав, авиамеханик Иван Лавриненко принимался за работу. До утра мог колдовать над машиной, но к утру она—«как новенькая».
 
Не до обеда было Ивану Ивановичу и в тот день, когда из шести наших самолетов, уходивших на боевое задание, три не вернулись. В том числе и Сергея Луганского. Долго ждал командира. И дождался: вернулся он, но пешком, с парашютным ранцем на плече...
 
Это было в небе над Батайском. Вшестером вели истребители бой с восемнадцатью «мессершмиттами». Опасен был противник не только потому, что втрое превосходил по. численности. По всему было видно — опытные это летчики, мастера своего дела. Погиб в этом бою старый друг Сергея Луганского, соратник по боям с белофиннами Герой Советского Союза Владимир Пешков. Видимо, тяжело ранен был, иначе — выпрыгнул бы. Вот и машина Владимира Козлова загорелась. И когда Сергей Луганский открыл огонь по самолету вражеского аса, другой «мессер» ударил по его машине.
 
Много фашистских самолетов сбил за годы войны Луганский, далеко не каждая победа сохранилась в памяти. Его же сбивали не часто. Поэтому он много лет спустя смог описать этот злополучный бой. И треск обшивки, разрываем мой пущенной с «мессера» очередью, отчетливо запомнился; и дым, заполнивший кабину... Фашисты обстреляли спускавшегося под парашютом летчика, продырявленный купол снижался быстро, удар о землю оказался сильным, Но еще сильнее была обида: только трое из шести возвращались на свой аэродром. Направился туда и Сергей, смешавшись с потоком людей, уходивших от врага на восток...
 
И хорошо запомнил Сергей Данилович, что сказал он тогда своему механику:
 
— Знаешь, Иван Иванович, никогда еще так жарко не было, как сегодня...
 
И еще один бой запомнился Луганскому. Он повел машину на ведущего группы «хейнкелей». Лобовая атака. Лишь в последнее мгновение гитлеровец нырнул вниз. Дунганский успел срезать левой плоскостью стабилизатор «хейнкеля», и тот в беспорядочном падении врезался в землю... Бой восьмерка Луганского выиграла.
 
До темноты сделали еще три вылета. А в течение ночи технический состав латал израненные самолеты, готовил их к очередному дню войны.
 
Однажды на тот же аэродром прибыл свежий истребительный авиаполк на новеньких самолетах Лавочкина -Ла-5. Познакомился Сергей с одним летчиком, спросил, как на них воюется.
 
— Замечательная машина,—ответил незнакомец.
 
И представился:
 
— Володя Микоян.
 
Он недавно окончил летное училище, но уже успел зарекомендовать себя отличным воздушным бойцом, одержать несколько нелегких побед. А в одном из последующих боев Владимир Анастасович погиб. Это случилось на глазах у Сергея Луганского. Мгновенно. Предотвратить трагедию было невозможно.
 
Позднее, в годы учебы в Военно-воздушной академии, довелось Сергею Даниловичу выполнить горький долг: рассказать своему сокурснику Алексею Микояну, а затем и самому Анастасу Ивановичу, как это произошло. Восхитило Сергея мужество этого известного всей стране крупнейшего партийного и государственного деятеля, отца двух сыновей-летчиков...
 
А теперь, стоя рядом с Володей, он не без зависти рассматривал новенький «лавочкин».
 
«Скорее бы пересесть на такой самолет. Или на Як-1»,— размышлял Луганский, не сомневавшийся в том, что новые машины будут. Они и появились. Правда, позднее.
 
В эти дни у него было два радостных события: первое от Маши с Лариской пришла, наконец, весточка, как и договаривались, они добрались до Алма-Аты; второе — начальник политотдела воздушной армии вручил Сергею Луганскому партийный билет.
 
Вскоре наступил знаменательный день. 19 ноября 1942 года войска Юго-Западного и Донского фронтов перешли в наступление, завершившееся полным окружением врага. Ставка Верховного Главнокомандования бросила сюда мощные наземные и воздушные силы. Теперь перед авиаполками стояла задача сбивать транспортные самолеты противника, пытавшиеся прорваться к армии Паулюса с грузом боеприпасов и продовольствия, отражать попытки армии Манштейна пробиться к окруженным войскам. Не прорвался Манштейн. Капитулировал Паулюс. Закончилось великое, переломного значения сражение.
 
270-й истребительный авиационный полк был отправлен в тыл на отдых и пополнение. Одновременно шло переучивание на новую материальную часть — на Як-1. Хорошие машины достались полку. Из запасного авиаполка пришло пополнение—молодые, неопытные летчики. Что ж, опыт придет в бою.
 
Приближались бои на Курской дуге.
 
Командованию было известно, что гитлеровцы собираются начать отсюда, с Курского выступа, новое мощное наступление. Враг еще верил, что летняя кампания может принести ему успех, прежние неудачи связывал с «русской зимой». Не учел он лишь одного—не такое теперь соотношение сил. Напряженно трудился советский народ, чтобы обеспечить свои Вооруженные Силы веем необходимым для победных боев. И добился своего.
 
Как известно, прежде чем немцы начали свою артподготовку, по ним открыли сокрушительный огонь наши орудия всех калибров. Опередили гитлеровцев и летчики. По данным разведки, крупные силы вражеской авиации базировались на аэродромах харьковского узла. На рассвете туда пошли дивизии штурмовиков и бомбардировщиков. Прошло то время, когда наша авиация выходила в бой четверками, а то и парами... На прикрытие штурмовиков отправился и авиаполк Федора Телегина.
 
Комэск капитан Луганский связался по радио со своим коллегой штурмовиком капитаном Драченко. «Это ты, Сережа?— узнал его по голосу давний друг.— Значит, можно быть спокойным —«шапка» надежная!»
 
Бот и аэродром Померки. Гитлеровцы только еще расчехляют самолеты. Бешеный заградительный огонь открывают вражеские зенитки. «Ильюшины» обходят их заранее продуманным маневром, делают заход за заходом. Сначала бросили бомбы, потом обстреляли уцелевшие самолеты из пушек. А истребители ходят над штурмовиками, набрав солидную высоту. Но работа отнюдь не закончена: встреча с вражескими истребителями неминуема.
 
Когда наши самолеты на обратном пути подходили к линии фронта, на штурмовиков набросились «мессершмитты». Но «яки» не дали их в обиду. Загорелся пойманный в прицел Сергеем Луганским «мессер». Но и сам он был атакован двумя истребителями противника. Ушел боевым разворотом и оказался в хвосте у одного из них. С первой же очереди загорелся фашистский стервятник. Запахло дымом и в кабине комэска. Машина почти не слушается рулей. Прыгать? Нет, решил Сергей, аэродром рядом. Можно дотянуть... Сел первым. Осмотрели с Иваном Лавриненко самолет. Здорово изранена машина! И парашют, на котором сидел летчик, изрешечен осколками, перебиты лямки. Хорошо, что не прыгнул— камнем пошел бы к земле...
 
В столовой разыскал Сергея незнакомый летчик из штурмового полка:
 
—Это у тебя бортовой номер 47?
 
— У меня.
 
— Спасибо тебе, друг. Прямо с моего хвоста «мессера» снял. Я уже мысленно прощался со всеми родными и близкими...
 
Познакомились. Это был Талгат Бегельдинов.
 
Они стали друзьями. Долго сражались рядом. Потом военная служба их разлучила. Наконец встретились в Алма-Ате. Навещали друг друга. Потом генерал Луганский тяжко заболел. Подняли его на ноги врачи, но остались последствия паралича: говорить Сергей Данилович не мог. Когда приходил к нему Талгат, его глаза загорались радостным блеском: здравствуй, друг мой боевой!
 
...По нескольку вылетов в день делали наши летчики, поддерживая наземные войска. Фашисты пустили здесь в ход мощные танки «тигры» и штурмовые орудия «фердинанды». Только прямое попадание 76-миллиметровой пушки пробивало их броню. Но лопались они как орехи, когда накрывали их бомбардировщики И. С. Полбина (имя погибшего смертью храбрых дважды Героя Советского Союза Полбина носит теперь Оренбургское военное училище), штурмовики В. Г. Рязанова (в дальнейшем генерал-лейтенант авиации, дважды Герой Советского Союза). Их надежно прикрывали истребители. И в течение всего светлого времени суток шли воздушные бои.
 
В небе над Курском начал свой боевой счет Иван Кожедуб, инструктор школы пилотов, которому удалось, наконец, вырваться на фронт. Здесь после ампутации ступней обеих ног заново начал свою фронтовую жизнь и Алексей Маресьев. И сбил в эти дни три вражеских самолета.
 
Боевой счет капитана Луганского дошел до восемнадцати сбитых самолетов. Командир полка подписал представление на присвоение ему звания Героя Советского Союза. Скрепленное подписями вышестоящих командиров, командующего воздушной армией и командующего фронтом, оно Поступило в Кремль. 2 сентября вышел Указ о присвоении С. Д. Луганскому звания Героя Советского Союза с вручением ему ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
 
Незадолго до вручения награды в его эскадрилье служилась неприятность. Молодой летчик по фамилии Мокрый, Худенький, на вид неповоротливый, умудрился столкнуться на земле с самолетом своего товарища. Что делать? Доложить начальству — неприятностей не оберешься. Отстранил комэск Ивана Мокрого от полетов, а механикам приказал быстренько и без шума ввести поврежденные машины в строй.
 
   Спустя день или два появилась над аэродромом четверка «мессершмиттов». Взлететь под огнем невозможно, и командир полка приказал всем укрыться в щели. Оставалось терпеливо ждать, пока отштурмуются гитлеровцы.
 
Вдруг один из «яков» пошел на взлет... Сейчас «мессеры» сожгут его: нет легче добычи, чем самолет на взлете,—ни маневра, ни скорости... Но каким-то чудом Як-1 сумел не только увернуться от атаки, но и... сбить один «мессершмитт». Сделал свое дело и ушел в облака. Фашисты — за ним... Стали выяснять, кто поднялся в воздух. Оказалось Иван Мокрый. «Накажи его своей властью»,— строго приказал Луганскому командир полка. И добавил: «Если живой вернется». Когда из облачности вывалился горящий самолет, никто не сомневался в том, что это Иван. Но нет, сгорел еще один «мессер»... Провел Иван Мокрый после этого еще несколько успешных боев и был удостоен первой награды — ордена Красного Знамени.
 
...Еще в октябре 1942-го, в разгар Сталинградского сражения, был отменен институт военных комиссаров. Иван Кузьмичев стал заместителем командира полка по политчасти. Командир к новому статусу Кузьмичева привыкал трудно. «Да, единоначальник я,— говорил он замполиту.— Но советовался с тобой и буду советоваться. Друг ты мне, летчик отменный и человек умный. Как же мне С тобой не советоваться?»
 
Вот и сегодня уединились командир с замполитом. О чем беседуют, нетрудно догадаться. На правом берегу Днепра закрепились форсировавшие его батальоны. Враг без конца штурмует их позиции. Ясно, что без помощи авиаторов дело для них может обернуться плохо. Вот-вот, видимо, начнется массовое форсирование Днепра, придется крепко поработать войскам — и на земле и в воздухе. Поэтому и прилетел сюда главный маршал авиации А. А. Новиков.
 
Первыми пошли штурмовики подполковника Чернецова, с которым Луганский вместе воевал в Финляндии. Надо же было так случиться, что спустя три с лишним года они встретились и узнали друг друга по искаженным радиопомехами голосам в небе Приднепровья... Конечно, враг понял, что наступление наших войск будет решительным, и немаловажная роль в нем отведена авиации. Вот и поднял он в воздух целую армаду.
 
Задача ясна, рассуждал Луганский, истребители должны образовать две группы, одна из них прикроет штурмовиков,другая отвлечет на себя «мессершмитты», свяжет их боем. Но обстановка на войне переменчива. Показалась новая воздушная армада врага. Это «юнкерсы» понесли бомбовый груз, чтобы сбросить его на правобережные советские плацдармы. И главный маршал авиации со своего наземного пункта наблюдения приказал всем — и штурмовикам и истребителям — вступить в бой с бомбардировщиками противника.
 
Превосходный самолет — Ил-2! Недаром прозвали его солдаты летающим танком; ловко расчищает он пехоте путь, уничтожая танки и артиллерийские батареи. Но еще знал Луганский, что Ил-2 — могучий воздушный боец. Его пушек и реактивных снарядов боятся «мессершмитты», и сзади к нему непросто подступиться — там стрелок с крупнокалиберным пулеметом. И маневренностью штурмовики мало чем уступают истребителям. Вон как крушат они над Днепром фашистские бомбардировщики: одни горят, другие сбрасывают бомбы беспорядочно и как можно быстрее покидают поле боя. А «мессеров» держат на почтительном расстоянии «Яковлевы»...
 
В это время в шлемофоне прозвучали слова новой команды. Оказывается, часть фашистских бомбардировщиков прорвалась все же к переправе. Нельзя допустить, чтобы они по ней отбомбились. Луганский повел эскадрилью в указанный ему квадрат.
 
К цели уже приближались двухмоторные бомбардировщики Хе-111, быстроходные, хорошо вооруженные и защищенные броней машины. Уязвим «хейнкель» только при атаке сверху, но для набора высоты просто нет времени — ведущий группы через несколько секунд начнет сбрасывать бомбовый груз на переправу, а следом — и остальные. Хватило этих секунд только на то, чтобы догнать «хейнкель» и... таранить его. Луганский, зайдя под хвост бомбардировщика, слегка взял ручку управления на себя, и винтом, словно циркулярной пилой, срезал хвостовое оперение «хейнкеля», а однополчане быстро отогнали всю группу.
 
Но винт самолета — не циркулярная пила. Погнувшиеся лопасти, вращаясь, вызвали такую тряску, что самолет вот-вот развалится. Пришлось до предела снизить обороты мотора и «тянуть» на свой аэродром. А Иван Иванович с товарищами-технарями сменят винт. Два часа работы.
 
Спустя много лет генерал-майор Луганский опишет во всех деталях этот бой в книге «Небо остается чистым». Опишет так, будто таран — самое простое и разлюбезное дело... Между тем, на таран наши летчики шли только в исключительных случаях. А за фашистскими летчиками и попыток тарана не наблюдалось. Слишком высок риск. На него пошел Луганский, зная, что другого способа отвести удар от переправы нет.
 
События на берегах Днепра стремительно развивались. В канун 26-й годовщины Октября Родина получила дорогой подарок: Киев свободен!
 
Командиру эскадрильи предоставили отпуск. Короткий, на двадцать дней, шестнадцать из которых заняла дорога. Мать и жена встретили Сергея на вокзале. И сразу же осадили земляки героя. Побыть бы подольше с Машей, с трехлетней дочуркой. Но где там! Только приехал, как прислали за ним машину и отвезли в набитый до отказа зал филармонии. И рассказал Луганский о том, что на фронте происходит, как воюют его товарищи... Не буря аплодисментов и приветствий растрогала летчика, а то, что тут же начался сбор средств на приобретение нового самолета для воина-земляка. В горкоме комсомола рассказали Сергею, что сотни детишек приходили сюда и отдавали свои подешевевшие за годы войны рубли, предназначенные на завтраки, «дяде Сереже на самолет». На заводе имени С. М. Кирова бригада имени Героя Советского Союза Луганского стала в честь дорогого гостя на ударную вахту, а заработанные деньги пошли в общий котел — на подарок горожан фронту. Так было и на многих других предприятиях, в учреждениях и вузах, где приходилось в эти дни бывать — по строгому расписанию — Сергею Луганскому.
 
Подошел день отъезда. И помолодевшая было в дни встречи мать вновь поникла, сказала, прощаясь:
 
— Так и не посидели по-человечески...
 
На авиационном заводе уже ждали Луганского. Стояли десятки новеньких, только что облетанных заводскими летчиками-испытателями машин.
 
— Выбирай любую,— сказал директор завода.
 
Летчик так и сделал. Опробовал в воздухе одну, другую
 
и остановился на третьей... Для непосвященного все машины одинаковы, но тут выбирал мастер!
 
На этом самолете с надписью на фюзеляже: «Герою Советского Союза Сергею Луганскому от комсомольцев и молодежи Алма-Аты» комэск вылетел на фронт.
 
Сорок четвертый год начался победно. Войска Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов разгромили фашистские войска, державшие город Ленина в длительной блокаде, и очистили от них огромную территорию северо-запада страны.
 
Тут же последовал удар Украинских фронтов— Корсунь-Шевченковская операция.
 
Теперь уже советская авиация господствовала в воздухе. Две воздушных армии были брошены на поддержку наступления наземных войск. Но погода держалась нелетная, непрерывные метели прижимали авиацию к земле. Стояли на приколе и вражеские самолеты. С одной стороны, все будто бы хорошо: стрелковым и танковым соединениям нечего бояться налетов с воздуха. Но есть и другая сторона: не боялись нападения и вражеские танковые дивизии, брошенные гитлеровским командованием на помощь своим войскам, попавшим в окружение под Корсунь-Шевченковским.
 
С восхищением вспоминал потом Сергей Луганский смелые действия штурмовиков. Вдоль едва расчищенной взлетной полосы реденькой цепочкой выстроились техники, механики, оружейники, чтобы обозначить для летчиков невидимое в тумане направление взлета, а по возвращении — посадки. На бреющем полете выходили «илы» на шедшие сомкнутым строем танковые колонны врага, подвергая их сокрушительным ударам. Работали методично, не торопясь. Ведь «мессершмитты» и «фокке-вульфы» отсиживались на своих аэродромах...
 
Обидно было истребителям, что очень редко приходилось им вылетать на помощь наступающим советским войскам. Но не об этом писал много лет спустя генерал Луганский. Он с гордостью рассказывал о подвигах штурмовиков, боевых товарищей своих.
 
Потом началась Ясско-Кишиневская операция. Эти весенние бои отличались особой ожесточенностью и упорством. Гитлеровское командование с полным на то основанием опасалось выхода советских войск на Балканы, где бушевала партизанская война, и оставление которых неминуемо стало бы для фашистов началом конца. В группе армий «Южная Украина» враг сосредоточил войска общей Численностью более 900 тысяч человек, 7600 стволов артиллерии, 400 танков и штурмовых орудий, 810 боевых самолетов.
 
Известно, чем все это кончилось,— полным разгромом гитлеровских армий, победой советских войск. Но для этого потребовалось потратить немало сил: как наземных войск и Военно-Морского Флота, так и авиации. Много работы выпало тогда и на долю Сергея Даниловича, но особенно запомнилась ему встреча с «мессершмиттом», носившим на фюзеляже цифру «7». С некоторых пор «семерка» стала крепко досаждать нашим летчикам. Видимо, ее пилотировал недюжинный ас. Он атаковал всегда неожиданно и точно. И безнаказанно уходил. Вот и Володю Бабкина, хорошего летчика, он сбил. Успел Бабкин заметить, что это была «семерка». Так утверждал он, уже находясь в прифронтовом госпитале.
 
 Долго искал Сергей встречи с «семеркой». И она состоялась. В групповом воздушном бою промелькнула перед ним эта памятная цифра. Не выпустить бы ее из виду... Но бой есть бой. За товарищами следить надо, помочь им в случае необходимости. Вон Федор Телегин сбил «мессершмитт», а Дунаев — второго... Где же «семерка»? Снаряд прошил правую плоскость самолета Луганского. Оглянулся — ее работа! Бросился в погоню. Гитлеровский ас попытался уйти стремительной «горкой», но очередь Луганского настигла его. Горит «семерка»!
 
В тот же вечер поспешил он в госпиталь обрадовать Володю.
 
...Погиб в бою командир полка. Это казалось невероятным— первокласснейший был летчик. Сегодня, когда прикрывали бомбардировщиков, он, как всегда, первым погнался за ушедшим в облака «фоккером». Тот спустя мгновение вывалился из облаков горящим факелом. Потом .появился еще един факел — не стало командира...
 
 В этот же день было приказано принять полк капитану Луганскому.
 
На следующее утро, получив от командира дивизии приказ на ответственную разведку, вылетел сам, взяв ведомым Дунаева. Задание выполнили успешно. На обратном пути встретились «мессершмитты». Данные разведки надо доставить командованию — это теперь главное, И летчики мастерским маневром обманули противника и ушли в свое расположение на бреющем.
 
У самого аэродрома, когда Луганский уже заходил на посадку, их подстерегли фашистские истребители. Оберегая своего ведущего, Дунаев сбил с первой же очереди одного «мессера», но попал под огонь второго. Спасся на парашюте и с земли наблюдал за дальнейшими событиями.
 
На мгновение опоздал немецкий ас, снаряды пронеслись чуть выше садящегося самолета... Если произвести посадку, Он едва ли промажет вторично. Луганский убирает шасси, самолет медленно набирает скорость... И теперь он ещё беспомощен перед врагом. Стреляет фашист. Конечно, во второй раз он не промазал. Разбит фонарь, приборная доска — вдребезги, Но жив летчик. И не потеряла способности к полету машина, украшенная многими звездочками— по количеству побед — и дарственной надписью алмаатинцев... Скорость уже набрана. Значит — можно воевать! И на вертикали, и на глубоких виражах, когда темнеет в глазах от многократных перегрузок. Спасибо конструктору: его машина легче «мессера», радиус виража меньше. Украшенный пиковым тузом «мессершмитт» оказался в прицеле. Только одна очередь — и загорелся фашистский самолет. Приземлился он в трех километрах от аэродрома, где дислоцировался полк Луганского. Конечно, нетрудно добить его, но пленный может пригодиться командованию. Надо посмотреть на его поведение... Оно оказалось благоразумным. Когда подъехали к нему летчики, он первым делом бросил на землю свой пистолет...
 
На другой день в полк прибыл командующий 2-м Украинским фронтом генерал армии (впоследствии Маршал Советского Союза) И. С. Конев. Его сопровождали командир корпуса и командир дивизии. Познакомился маршал с командиром полка, боевой счет которого перевалил за тридцать сбитых вражеских самолетов, с другими летчиками. И тут же распорядился представить капитана Луганского к награждению второй Золотой Звездой Героя Советского Союза.
 
В июле 1944 года Герой Советского Союза С. Д. Луганский Указом Президиума Верховного Совета СССР был награжден второй медалью «Золотая Звезда». Приходили многочисленные поздравления — от командующего фронтом, от командования воздушной армии, корпуса, дивизии, от полков штурмовой авиации, наземных войск, товарищей но оружию. Отпраздновать бы это событие. Но война есть война.
 
Шли ожесточенные наступательные бои. Теперь, когда наша авиация явно господствовала в воздухе, истребители все чаще могли себе позволить «свободную охоту». Поручалась она только самым опытным летчикам. Отправлялись в поиск парой. Задача — подстеречь воздушного противника, неожиданной атакой сжечь его и уйти. Очень продуктивна «охота». И мастерства—летного и тактического — требует самого высокого. И хотя замполит Иван Федорович Кузьмичев всегда возражал, командир полка то и дело отправлялся «поохотиться» со своим верным напарников Героем Советского Союза старшим лейтенантом Евгением Меншутиным-
 

Так было и на этот раз. На большой высоте пересекли линию фронта и направились к неприятельскому аэродрому подстерегать добычу. Неожиданно показалась пара «мессершмиттов». Они шли встречным курсом. Тоже, видимо, на «свободную охоту». Нет, не будет сегодня «легкой добычи». Неминуем бой. С серьезным противником. Вон как раскрашен ведущий «мессер», по всему видать — ас. Любят гитлеровцы украшать свои машины всякими эмблемами. «Яки» нырнули в облака, делая вид, что избегают боя. Расчет был прост: «мессершмитты» непременно станут подстерегать их под облачностью. Вот уже видно сквозь редеющую пелену: ждут... Высота—большое преимущество. Луганский пикирует на ведущего, Евгений Меншутин — на ведомого. Женя промахивается редко. Горит его «подопечный», А тот, по которому ударил Сергей, не загорелся. Без маневра он круто планирует к земле. Хитрит? Нет. Видимо, убит летчик. Или ранен. Раскрашенный, как новогодняя елка, «мессер» упал на нейтральной полосе.

 
А майор Луганский недоумевал: как же так, бил по бензобакам, а «мессер» не загорелся. Почему бы это? Обследовали сбитый самолет техники и доложили, что появилась у немцев новинка. Баки плотно обтянуты толстым слоем резины. Любое появившееся отверстие тут же затягивается, а без доступа воздуха бензин, как известно, не горит...
 
Настал час, когда наши войска вступили на землю братской Польши. Вместе с ними — полк Сергея Луганского. Теперь он именовался так: 152-й гвардейский орденов Богдана Хмельницкого и Александра Невского истребительный авиационный полк. Не забыть, как тепло и радостно встречали освободителей простые люди этой многострадальной страны, народ которой испытал множество бед от оккупантов и от провокационных действий буржуазных националистов, подстрекаемых так называемым «польским правительством в эмиграции».
 
Весной 1944-го довелось Сергею Луганскому встретиться с американскими коллегами —делегацией, возглавляемой маршалом авиации США.
 
Мы ждали открытия второго фронта в сорок втором, в сорок третьем. Но союзники не торопились, Лишь летом сорок четвертого, когда убедились они, что вошли мы в силу настолько, что и без них управимся с фашистами, высадились наконец на французской земле.
 
Наступали союзники, не встречая серьезного сопротивления. Правда, зимой сорок пятого гитлеровцы решили напомнить англо-американским войскам, что с ними следует считаться, и ударили... Чтобы спасти союзников от полного разгрома, пришлось советским войскам начать наступление намного раньше, чем это планировалось. Отвлекли врага на себя, и бегство союзников приостановилось...
 
  А эта встреча состоялась, когда второй фронт еще не был открыт. Правда, бомбардировщики Б-29 —«летающие Крепости»—воевали. Прямо скажем, хорошие были самолеты. По ленд-лизу они к нам не поступали... Проводились на этих машинах челночные операции. Американцы взлетали с аэродромов, расположенных в Италии, сбрасывали десятитонный бомбовый груз на вражеские узлы сопротивления и садились на предоставленном им советским командованием аэродроме в районе Полтавы. Здесь они отдыхали, заправлялись бомбами, горючим и — в обратный путь.
 
6 полку, конечно, были наслышаны о «челночниках» и относились к ним с уважением. Что ни говори, а летчики настоящие — умелые, смелые. Не так это просто: отправляться ночами в долгий путь — на полную дальность «летающей крепости», точно выйти на защищенную зенитками цель, успешно ее обработать и, отдохнув на аэродроме, отправиться в обратный путь с новым грузом бомб. Но в целом союзники в войну еще не включились. Выжидали.
 
Члены делегации, вкусив русского хлебосольства, въедливо ко всему присматривались, разговоров о втором фронте избегали, а сами задавали множество вопросов. Откровенно удивлялись они, увидев, как советские истребители и бомбардировщики целыми дивизиями вылетали для массированных ударов по вражеским войскам. В таких масштабах войну они не видели.
 
Попросили гости показать им воздушный бой. Полетели Иван Федорович Кузьмичев и Николай Шутт. Показали такую отчаянную «карусель», что американский маршал диву давался. А один из делегатов решил, видимо, отстоять честь американских ВВС и пригласил командира полка на показательный бой. Полетели. Луганский на «яке», гость — на «аэрокобре». Неплохая машина, комфортабельная, хорошо вооружена. Александр Покрышкин воевал на ней и лишь к концу войны пересел на отечественную. В общем, самолет как самолет. А вот в летном мастерстве американский летчик, хоть и полковник, заметно уступал своему партнеру. Как вцепился Луганский в хвост «кобре», так и не оторваться было от него американцу, как ни старался, какие эволюции не применял... На прощание обменялись с американским коллегой сувенирами.
 
Вскоре появилась в небе четверка фашистских охотников-асов. Об их высокой квалификации говорило то, что фюзеляжи у них были выкрашены в ярко-красный цвет. Эту вольность позволяли себе только именитые летчики люфт-ваффе.
 
Сергей Луганский выходил на свободную охоту по-прежнему — в паре.
 
— Смотри, не напорись на четверку «крашеных»,— говорили товарищи. А он отшучивался:
 
— Небо-то велико, пятый океан... Небось, разминемся.
 
Не разминулись. Вот они, идут на сближение. Все—-
 
с красными фюзеляжами, все — асы. Уйти? Едва ли станут они догонять, если попытаться уйти. Но не таков Луганский. Применили привычный маневр, ушли в облачность. Если удастся сразу же избавиться от двух «мессеров», станет легче: силы сравняются. Замполиту команду по радио отдавать не надо, опытный летчик, все понимает. Вынырнули из облачности на потерявших их из виду асов и сожгли двоих. Теперь силы равные. Но это равенство противника не устраивало. Набрав на крутом пикировании максимальную скорость, они поспешно ушли от греха...
 
Так повелось у летчиков, что всегда знают они все друг о друге. Перемещаются из части в часть — на новые должности, в связи с переучиванием на новый тип самолета, по другой ли причине — узнают новые сослуживцы, откуда новичок. И обязательно спросит его кто-нибудь о судьбе давнего знакомого. А уж если доведется встретиться, то встречаются как давние друзья. «Ты Иван Кожедуб? Здорово, Ваня, а я Митя Глинка». Так, или примерно так представлялись друг другу летчики, знакомые прежде только заочно — по фронтовой радиоразноголосице, рассказам товарищей, газетным сообщениям.
 
Вот так познакомился Сергей Луганский с Александром Покрышкиным. Встречались редко, а называли друг друга запросто по имени.
 
Повел майор Луганский свой полк на прикрытие штурмовиков. А тысячи на полторы метров выше увидел восьмерку истребителей. Наши, с красными звездами. Запросил по радио, кто это. Оказалось: Александр Покрышкин.
 
— Если будет трудно, помоги.
 
Не беспокойся, Серега. Надо будет, позови.
 
Только приступили штурмовики к работе, как появились истребители противника. Двумя группами: одна явно нацелилась на «ильюшиных», другая пытается связать боем истребителей Луганского. Бои с «мессершмиттами» - дело привычное. Но сейчас главное — не дать в обиду штурмовиков, таков закон взаимодействия в авиации. Бросился навстречу врагу. А «мессеров» все больше, еще одна четверка появилась, потом еще... Дело худо, прорвутся, чего доброго к штурмовикам... Где же Покрышкин? А он тут как тут. Нагрянула сверху восьмерка «аэрокобр»— и в одно мгновенье подожгла два вражеских истребителя. Еще двоих сбили «яки» Луганского.
 
Убрались на запад «мессершмитты». Ну, а как наши штурмовики? Работают себе спокойно, уверены в надежности прикрытия. Закончили, помахали крылышками: «Спасибо за „шапку”. Молодцы, истребители! Видели, как вы „худых“ поджарили. Домой придем — подтверждение напишем: пару ты с ребятами завалил, другую—покрышкинцы».
 
А у врага вскоре появилась новинка. За считанные недели до окончания войны.
 
Вернулся с задания один из летчиков и рассказал, что встретился ему странный самолет. Винта нет. В полете за ним огненный шлейф тянется. Скорость — невероятная... Почудилось парню, что ли? Нет, не почудилось. Спустя несколько дней встретился такой и другому летчику. Несся этот аппарат с фантастической скоростью. Наш летчик едва успел отвернуть в сторону и пустил чудищу вдогонку меткую очередь. Собрали потом его обломки — упал-то он на нашей территории — и рассмотрели поближе. Да, винта самолет не имеет, реактивный на нем двигатель.
 
Далек был этот самолет от совершенства. Запас горючего маловат, маневренности никакой. Одно достоинство— скорость. Отчаяние заставило фашистов бросить в бой эту недоработанную модель.
Уже позднее, в академии, Луганский узнал, что с конца сороковых годов идея реактивного двигателя разрабатывалась в ряде стран. Инженеры-конструкторы А. Я. Березняк и А. М. Исаев создали самолет БИ-1 с жидкостно-реактивным двигателем, а летчик-испытатель Григорий Бахчинваджи поднял его в воздух. Когда благополучно посадил машину, увидел транспарант: «Привет Грише Бахчинваджи, совершившему первый полет в будущее». Это будущее настало вскоре после окончания войны.
 
Бои шли уже на территории Германии, когда на командном пункте полка зазуммерил телефон: гвардии подполковника Луганского вызывает к себе командующий фронтом Маршал Советского Союза И. С. Конев. Беседа была недолгой. Маршал приказал сдать полк и немедленно отправиться в Москву, на учебу. Конечно, Луганский пытался отказаться, скоро, мол, война окончится, тогда —пожалуйста. И услышал в ответ: «Надо ехать».
 
Архивы сохранили боевую характеристику на командира 152-го гвардейского истребительного авиаполка, написанную командиром 10-й гвардейской авиадивизии генералом Баранчуком в начале 1945 года:
 
«Политически развит хорошо. Идеологически выдержан, морально устойчив. Военную тайну хранить умеет. В повседневной работе проявляет бдительность. Общее развитие хорошее. Много работает над повышением своих теоретических знаний. Опыт Отечественной войны изучает систематически и умело передает его своим подчиненным. Связь с массами и партийно-комсомольскими организациями хорошая, правильно нацеливает личный состав на выполнение стоящих боевых задач.
 
В работе аккуратен, инициативен, исполнителен. Личная требовательность к себе и подчиненным хорошая. Решительный, свои решения провести в жизнь может. Смелый и настойчивый офицер. Волевыми качествами и командными навыками обладает достаточно.
 
За время Отечественной войны приобрел богатый боевой опыт, который сейчас дополняет теоретическими знаниями в процессе личной и командирской учебы. Личная тактическая подготовка вполне удовлетворительная. Специальная подготовка хорошая. Самолетами Як-1, Як-7, Як-9 владеет отлично, летает на них смело и уверенно. Стрелковая и бомбардировочная подготовка — хорошая. Летных происшествий не имеет. В боевой работе служит примером для своих подчиненных. Заслуженно пользуется деловым и политическим авторитетом среди личного состава. О подчиненных проявляет заботу.
 
Физически развит хорошо, состояние здоровья хорошее. В работе вынослив и напорист.
 
За второе полугодие 1944 года полком произведено 1295 боевых вылетов на сопровождение и прикрытие штурмовиков над полем боя и 578 учебно-тренировочных полетов по вводу в строй молодого летного состава. Проведено 44 групповых воздушных боя, в ходе которых сбито 43 самолета противника...
 
За это время полк принимал участие в боевых операциях за освобождение Львова и завоевание Висленского и Сандомирского плацдармов, за что полку присвоено наименование Сандомирского. Полк сколочен, личный состав к выполнению боевой работы подготовлен, политиков моральное состояние хорошее...
 
Вывод: занимаемой должности командира истребительного авиаполка соответствует».
 
Это была последняя боевая характеристика.
 
Много лет спустя Сергей Данилович так описал прощание с боевыми товарищами своими: «Длинный строй полка. Знакомые, ставшие родными, лица товарищей. Мы обнимались, целовались и клялись найти друг друга после войны — не терять фронтового товарищества».
 
Верность этому товариществу Луганский сохранил на всю жизнь.
 
Он поехал в Москву на подаренном маршалом «мерседесе». Видел разрушенную Варшаву, руины Бреста, Минска, Смоленска... Ах, как хотелось вернуться в полк и дойти с ним до Берлина... Но приказ есть приказ.
 
Военно-воздушная академия, носящая ныне имя космонавта-1 Юрия Гагарина, была создана в 1940 году. И работала, как и все остальные военно-учебные заведения, все годы войны без перерыва. Не сразу это смог понять Сергей Данилович: такая идет война, а летчики, хорошо подготовленные летчики, за партами сидят. Не вдруг даже вспомнил, что в соседние полки уже приходили ее питомцы, прошедшие ускоренный курс военного времени и отлично себя зарекомендовавшие на командных постах. Видимо, большая мудрость в том, что в ходе войны, как тяжело ни приходилось порою на фронте, люди учились. Во имя завтрашнего дня наших Вооруженных Сил.
 
Со многими давно заочно знакомыми летчиками сошелся здесь Сергей Данилович. Не одного его засадили за учебу. Со временем рядом оказались трижды Герой Советского Союза Иван Кожедуб, известные на всех фронтах авиаторы Дмитрий Глинка, Василий Ефремов, однополчанин Николай Гуляев, другие кавалеры Золотой Звезды, многих боевых орденов.
 
А учиться совсем не легко. Скорее — трудно, хотя первые месяцы и были посвящены общеобразовательным предметам. Лекции, семинарские занятия — согласно расписанию. И самоподготовка — по мере сил человеческих и свыше того. Включая выходные дни. Впрочем, были и праздники. Первомай. День Победы. А 24 июня — Парад Победы. Сводный полк, впереди которого шел командующий 1-м Украинским фронтом маршал И. С. Конев, четким строем прошел мимо мавзолея Ильича. Шел в этом строю и гвардии подполковник Луганский. А после Парада -прием его участников в Кремле.
 
И скова учеба. Продолжалась она до мая сорок девятого, когда Сергей Данилович, получив диплом об окончании командного факультета Военно-воздушной академии, отбыл к новому месту назначения.
 
Должность обязывала гвардии подполковника учить молодых летчиков, большинство которых не прошло строгой и беспощадной к «неуспевающим» школы войны. Учить воевать. На освоенном боевом опыте. И на совершенно новых — с реактивной тягой — самолетах, которые только начали появляться в войсках. Учить и учиться самому.
 
А чем, собственно, занимался он все годы после окончания училища? Учился и учил. Непрерывно. Скоротечна жизнь на войне, меняется и совершенствуется материальная часть — своя и противника. Совершенствуются приемы и способы ведения воздушного боя — свои и противника. И он летал. Летал. Летал. Сотни боевых вылетов. Сотни победных воздушных боев. Это ли не учеба!
 
Академия упорядочила знания, по-новому заставила взглянуть на собственный жизненный и боевой путь. Преподаватели научили оперативному мышлению, пониманию роли истребительной авиации в системе Военно-Воздушных Сил, их общего назначения в едином комплексе Вооруженных Сил страны.
 
Иные товарищи по выпуску были направлены на крупные штабные должности. Сергея Даниловича эта работа не прельщала. В одной из характеристик на слушателя Луганского отмечалось, что не проявляет он особого интереса к штабной работе. Его это не обидело: правильно подмечено. Его дело — учить летчиков — командиров полков, эскадрилий, звеньев — всему, что усвоил на войне, чему научился в академии, чему еще предстоит ему научиться в ходе дальнейшей службы. Ведь уровень развития военного дела в сущности оставался прежним. Даже возрос. Не успела закончиться вторая мировая война, как  прозвучала поджигательская речь Черчилля в Фултоне, ц вчерашние союзники объявили нам «холодную войну». Вот уже и ядерным оружием размахивают. А чтобы «холодная» не переросла в горячую, подлинную, требуется от всех, кто посвятил свою жизнь военному делу, постоянная боеготовность. А этому учиться надо. И подчиненных учить тому же.
 
Летчики переучивались на новую материальную,часть— самолет-истребитель конструкции давнего конструкторскго содружества А. И. Микояна я М: И. Гуревича — МиГ-15—»так назывался их первенец, снабженный турбокомпрессорным реактивным двигателем. Машина оказалась не только скоростной, но и высокоманевренной, легкой в управлении. В руках мастера, разумеется. Вот и готовил теперь таких мастеров гвардии подполковник Луганский, Продолжалась эта работа два года. В звании гвардии полковника и Должности командира того же соединения, А затем — и другого, которое ему предложено было командованием «подтянуть».
 
Опыт войны, а главное — развитие новой боевой техники -привели к новой организации Вооруженных Сил страны. Одним из ее видов стали войска ПВО, получившие самостоятельное Главнокомандование. Гвардии полковник был назначен в истребительную авиацию противовоздушной обороны. На «мигах» последующих модификаций. Со сверхзвуковыми скоростями, с еще более мощным — не только пушечным, но и ракетным — вооружением.
 
Искусство перехвата и уничтожения вражеских самолетов. И на фронте осуществлялся перехват. Примитивные радиолокаторные станции того времени засекали идущий в разведывательный полет на большой высоте Ме-110. Срочно поднимались в воздух дежурные истребители, чтобы встретиться с ним в расчетном месте, на расчетной высоте и наказать. Теперь перехват стал иным. «По-зрячему» Летчик его не осуществит. Потребовались офицеры самой высокой квалификации для работы на командных пунктах, где по точным данным электронной техники осуществляется «проводка» каждого самолета, опознается его государственная принадлежность, принимается решение, как быть с «чужаком».
 
Так было и в начале мая шестидесятого, когда командные пункты ПВО засекли американский самолет-шпион Пауэрса, едва пересек он нашу границу на самом юге Страны. Каждое изменение в направлении и высоте полета тут же заносилось на карты-планшеты. Пауэрс все дальше углублялся в нашу территорию. Он и не подозревал, что зорко следят за ним операторы радиолокационных станций, навигаторы и планшетисты. Не знал, что ему просто разрешают продолжать полет. До поры до времени. Фотографирует важные объекты? Пусть. Все равно не вернуться ему с данными разведки на свою базу.
 
Тем и отличается служба в войсках ПВО, что она постоянна и непрерывна, как, скажем, в пограничных войсках. Нелегко исполнять здесь ответственные командные должности. И постоянно при этом летать и проверять летную выучку подчиненных.
 
Здоровье летчика должно быть идеальным. За этим неусыпно следят специалисты — авиационные врачи. И не считаются они с чинами и званиями. Однажды осмотр состояния здоровья генерал-майора авиации Луганского затянулся. Снова и снова ощупывали его врачи, направляли на повторные анализы. И 22 декабря 1964 года — эту дату генерал запомнил на всю оставшуюся жизнь — вынесли свой приговор: ограниченно годен к военной службе. Это означало, что генерал может продолжать службу в истребительной авиации ПВО только на такой должности, исполнитель которой не должен летать.
 
Служить в авиации и «ходить пешком»! Не мог он на это согласиться. И сорокасемилетний генерал решил уйти в запас.
 
Болезнь оказалась серьезнее, чем мог предположить Сергей Данилович, не очень-то веривший поначалу в справедливость решения врачебно-летной комиссии. Она прогрессировала исподволь, но неумолимо. И обернулась инсультом, надолго уложившим никогда прежде не болевшего летчика в госпиталь. Пошел проведать давнего друга Владимир Яковлевич Козлов, прекрасный летчик, уволенный из армии в запас по решению такой же BЛK. Вернулся и сказал бывшим сокурсникам: «Плохо с Серегой, ребята. Не узнал он меня. Страдает от болей...».
 
Подняли Сергея Даниловича врачи на ноги. Теперь он всех узнавал, но речь не восстановилась. Он скончался 16 января 1976 года в Алма-Ате, городе, где начал и где довелось завершить ему свой жизненный путь.