Главная   »   Богатыри Крылатой Гвардии. П. С. Белан   »   Борис Наливайко. БОЕВОЙ СЧЕТ ЛЕОНИДА БЕДЫ


 Борис Наливайко

БОЕВОЙ СЧЕТ ЛЕОНИДА БЕДЫ

Генерал-лейтенант авиации Леонид Игнатьевич Беда родился 16 августа 1920 года в селе Ново-Покровка Кустанайской области. В Уральске окончил учительский институт. Одновременно учился в аэроклубе. По окончании военно-авиационной школы пилотов в Оренбурге в августе 1942 года прибыл в 505-й штурмовой авиационный полк, вскоре преобразованный в 75-й гвардейский. Начал сержантом, рядовым пилотом, а к концу войны стал помощником командира полка. Совершил свыше 200 боевых вылетов, в том числе 147 в качестве ведущего группы. Звания Героя Советского Союза удостоен 26 октября 1944 года, вторично — 29 июня 1945-го. После войны окончил Высшую офицерскую летно-тактическую школу, в 1950-м —« Военно-воздушную академию, в 1957-м — Военную академию Генерального штаба. Его жизнь трагически оборвалась в декабре 1976 года. В Кустанае, на площади Победы, установлен его бронзовый бюст,
 
В синеве неба, над самым горизонтом, огненно плавился солнечный диск, и разбросанные ветром облака отсвечивали дивным багрово-медным светом. Шел 420-й день Великой Отечественной войны, а для летчика-штурмовика сержанта Леонида Беды война еще не началась. Прошло всего четыре дня, как окончил он военно-авиационную школу пилотов и теперь ехал в 505-й штурмовой авиаполк, который базировался на прифронтовом аэродроме северо-восточнее Сталинграда. Поезд шел утомительно медленно. Чем ближе к фронту, тем чаще и продолжительнее были остановки.
 
Эшелон остановился в степи. Вокруг — в какую сторону ни глянь— ни единого строения. Одна степь, седая, ковыльная, с островками колючего татарника. И широкий. Как на Кустанайщине, где остались мать с отцом и маленький братишка Коля.
 

 

Побыть бы дома. Особенно в этот день. Ровно двадцать два года назад он, Леонид, появился на свет... Мать испекла бы пирог, собрала бы за столом всю семью и, глядя на сына ласковыми глазами, приговаривала: «Как же ты быстро вырос, Леня!», Доброе слово сказал бы и отец.
 
Высоко в небе Леонид увидел большую птицу. Это был орел. Распластав крылья, он сделал над степью вираж, затем «горку», и Беда не мог не позавидовать тому, с какой уверенностью выполнил он эти «фигуры». Ему бы, Леониду, такое мастерство! В школе пилотов, разумеется, он уже летал самостоятельно, но маловато: всего семнадцать часов с минутами. В основном же изучал аэродинамику, вооружение, тактику, метеорологию. Конечно, кое-чему научился. Но сумеет ли он летать в одном строю с фронтовиками, вести бой с фашистами? Это тревожило больше всего...
 
Между тем, пролетев по замкнутому кругу, орел снизился, и Леонид разглядел голову птицы с загнутым подобно ятагану клювом и даже услышал шелест тугих отсвечивающих ржавчиной крыльев. Что он высматривал?
 
Сложив крылья и вытянув шею, орел ринулся вниз. И снова Беда восхитился полетом птицы, ее искусным пикированием. На какие-то секунды орел скрылся за буйной порослью татарника, затем снова поднялся над землей и, взмахивая широкими крыльями, улетел в степь, унося в когтистых лапах добычу,— быть может, того сурка, который оглашал степь своим свистом.
 
...К аэродрому Беда подъехал на попутной машине, груженной бомбами. Еще издали увидел заходившую на посадку шестерку «ильюшиных». Один из них заметно отстал, шел с опасным креном. Вероятно, подбит. Как-то сядет он? Но опасения были напрасными. Перед землей летчик выровнял машину, приземлился удачно. «Здорово летают!»— подумал Леонид и, поблагодарив водителя, зашагал к командному пункту.
 
Там, на КП, Леонид увидел майора — рослого, плечистого, с острым взглядом проницательных глаз. Это и был командир 505-го штурмового авиационного полка Леонид Карпович Чумаченко. Доложил:
 
Сержант Беда прибыл для прохождения дальнейшей службы!
 
Прежде чем поздороваться, Чумаченко бросил на стол влажный от пота шлемофон. «Только из полета вернулся,—подумал Леонид.— Может, это он на подбитом штурмовике садился?»
 
Майор повернул ключ в дверке сейфа и, достав личное дело Леонида Игнатьевича Беды, полистал документы, спросил:
 
- Как будем летать?
 
Вопрос был неожиданным.
 
— Как прикажете!— Леонид встал по команде «смирно».
 
— Не в приказе дело. Налет у вас маловат... Словом, так: сдадите зачеты по технике, в районе аэродрома полетаете, потом решим.
 
— В бой поскорее бы!
 
— Успеется. Нам летчики, а не летающие мишени нужны.
 
Его направили в эскадрилью капитана Владимира Сушинина.
 
На другой день погода резко изменилась: небо затянули темные облака, закапал дождь, над землей заколыхались седые клочья тумана.
 
У Беды было достаточно времени, чтобы ознакомиться с жизнью полка. Зачеты по матчасти и вооружению Ил-2 он сдал успешно. Потом капитан Сушинйн вылетел с ним на учебно-тренировочном самолете— технику пилотирования проверял. Комэск заметил, что у новичка нет уверенности, отсюда и скованность, огрехи в управлении машиной. Слетал с новичком еще раз.
 
Пришел сентябрь. Боевые будни однополчан по-прежнему были напряженными. А сержант все еще летал в зоне аэродрома. С каждым самостоятельным полетом чувствовал себя увереннее, но командир не торопился посылать его в бой. Каждый день летчики рисковали жизнью, а новичка берегли. Обидно и даже как-то неудобно было Леониду перед однополчанами:
 
— Товарищ капитан, когда же я полечу?
 
— Торопливость в нашем деле ни к чему, - ответил Сушинин.— За нее жизнью приходится расплачиваться. Ну, пошлю я вас за линию фронта. А кто даст гарантию, что вернетесь живым?
 
— От этого не застрахован и опытный летчик. А меня прислали в полк не для того, чтобы отсиживаться...
 
Но и на следующий день приказал ему комэск совершить полет вблизи аэродрома. Это был облет только что отремонтированного боевого самолета.
 
Леонид взлетел и направился в зону. Четко выполнял фигуры пилотажа, наблюдал за показаниями приборов. Время от времени докладывал на КП о работе систем, приборов и двигателя. Программа облета была завершена, и Беда развернул штурмовик на обратный курс. Впереди показались знакомые ориентиры аэродрома. Летчик собрался перевести Ил-2 на глиссаду снижения, но с КП донеслось:
 
— Внимание! Сверху справа «мессер»!
 
Беда бросил взгляд в сторону и увидел силуэт фашистского истребителя. Откуда он? Как прорвался сюда? А враг уже нацелился на штурмовик. Сейчас нажмет на гашетки, и — все... «Нет, не все!»— подумал Беда, и в тот момент, когда фашистский ас сблизился на дистанцию открытия огня, бросил Ил-2 в сторону. Огненные трассы пронеслись над кабиной. Гитлеровец проскочил мимо. Но вот фашист снова бросился в атаку. На этот раз увернуться не удалось — осколки продырявили фюзеляж, повредили рули управления. Штурмовик закачался, готовый сорваться в штопор. Прыгать? Слишком мала высота. «Сейчас самолет врежется в землю, и ты, Леня, взорвешься вместе с ним»... Хоть и неохотно, но машина слушалась рулей. Только крен убрать не удавалось. Сбросив обороты двигателя, Леонид схватил ручку обеими руками, ко на посадке штурмовик все же чиркнул консолью о землю, свернул с полосы и, вскочив в колдобину, встал на нос, скапотировал. Как отсюда выбраться? Густо капает бензин. Загорится изжаришься живьем...
 
Послышались чьи-то шаги. Беда насторожился.
 
— Жив?— послышался голос техника звена Гаршенина.
 
— Жив! - отозвался Леонид.— Откупоривайте поскорее!
 
Подоспели механики, приподняли штурмовик, и Беда выбрался из-под машины.
 
Подъехал на газике командир эскадрильи.
 
-— Руки, ноги целы?— спросил Сушинин.
 
— Вроде бы целы. Обошлось...
 
— Такие, брат, пироги.— Капитан покачал головой.— Теперь на отдых. А машину отремонтируют. На ней и в бой полетите.
 
Механики начали ремонт штурмовика в тот же день. Старательно помогал им Леонид. К вечеру закончили. В приподнятом настроении Беда шел на ужин. По дороге в столовую его остановил Сушинин:
 
— Завтра пойдете в бой в составе моей группы...
 
Настал час вылета. Летчики эскадрильи Сушинина направились к самолетам, вместе с ними и Беда. Взволнованный, он остановился у своего «ила». Механик сержайт Матвеев, как и положено, встретив командира экипажа, доложил:
 
- Самолет к вылету готов!
 
В школе пилотов Беда не однажды слышал такой доклад, но сегодня ой прозвучал как-то по-особому.
 
Штурмовики взревели моторами. Над аэродромом они выстроились в колонну звеньев и взяли курс к фронту. Пересекли Волгу, пронеслись над полыхавшим огнем городом. На изрытом снарядами поле увидели танки.
 
— Атакуем!—услышал Беда команду Сушинина.
 
Командир эскадрильи перевел штурмовик в пикирование, сбросил бомбы. Его маневр повторили ведомые. Над полем вздыбилась земля, заклубились лохмотья тротилового дыма. На выходе из пикирования Леонид заметил охваченный пламенем танк. Другой, размотав гусеницу, развернулся в сторону своих окопов. «Чистая работа!»— восхитился летчик.
 
Впереди и по сторонам то и дело вспыхивали облачка разрывов. Вражеская артиллерия вела огонь с лесной опушки. Сушинин приказал третьему звену подавить батарею. Остальные экипажи перестроились в пеленг и снова нацелились на танки.
 
 На этот раз, следуя за ведущим, Беда услышал команду:
 
— Бей по самому правому!
 
Летчик поймал в прицел броневую махину, хлестнул пушечной очередью. Удар оказался не совсем точным— танк остановился было, потом будто очнулся и опять тронулся к руинам города. У Леонида, казалось, закипела кровь: «Как же так — бил врага и не добил? Все равно доконаю!»
 
 
Танк попытался уйти из-под удара, но летчик держал его на прицеле. С бреющего полета он ударил почти в упор, и махина остановилась. Когда Леонид примкнул к ведущему и взглянул на свою работу, увидел, как черный мазутный дым, подкрашенный багровым пламенем, тянулся от подбитого танка к небу длинным траурным шлейфом.
 
— Превосходный дымок!—похвалил комэск Беду.
 
На разборе этого полета Сушинин сказал Леониду:
 
— Сработали толково, осмысленно. Один танк на ваш личный счет записан. Однако впредь от строя не отрываться. Это — опасно.
 
На очередное задание ушла лишь шестерка Ил-2. Ее вел капитан Сушинин. В составе группы летел и сержант Беда.
 
Штурмовики появились над целью, когда вражеские артиллеристы вели огонь по рубежу обороны. Леонид определил это по взрывам снарядов. Видел он и орудийную прислугу фашистов — словно муравьи, копошились они на своей позиции.
 
— Батарея справа!—подсказал комэск.— Разворот!
 
«Илы» перешли в пикирование. На батарею врага посыпались осколочные и фугасные бомбы. Прямым попаданием одно орудие было уничтожено. У зарослей кустарника загорелся тягач. В небо взметнулся сильный взрыв — видно, бомба угодила в ящик с боеприпасами. Батарея была разгромлена полностью.
 
На обратном маршруте экипажи обработали огнем пушек вражеские окопы и траншеи, что примыкали к самому городу. В этом бою Леонид держался свободнее. Он не допустил ни одной ошибки. Сушинин объявил ему первую благодарность.
 
А Беде думалось: один уничтоженный танк — это, конечно же, мало. У фашистов их сотни, тысячи. Бить их еще да бить! И все же приятно на душе: одним танком у врага меньше!
 
Над КП вспыхнула ракета — сигнал на вылет. Аэродром тут же ожил. Летчики заняли места в кабинах «илов». Гулко взревели моторы, и тяжело загруженные бомбами штурмовики пара за парой уходили в небо. Они держали курс к западной окраине Сталинграда, чтобы ударить по острию осаждавшей город группировки врага, которая теснила войска 62-й армии.
 
Бой предстоял нелегкий. Фашисты уже потеряли на этом направлении свыше 170 танков, 200 самолетов, но не изменили планов. Они ввели в бой свежие дивизии, их поддерживали прибывшие с других фронтов авиационные эскадры.
 
«Илы» летели на малой высоте. На окраине города у дымившихся развалин горели вражеские танки и машины.
 
— Выходим на цель!— услышал Беда в наушниках шлемофона голос Сушинина и увидел впереди по курсу колонну машин.
 
Удар нанесли мощный, с первого захода. В разрывах, в огне и дыму потонула земля.
 
Беда наблюдал за тем, что творилось на земле, и в то же время осматривался по сторонам. Так учил Сушинин... Неожиданно летчик увидел перед собой «фокке-вульф». Даже глазам не поверили самолет с крестами на фюзеляже был совсем рядом! Надо ударить! Такой подходящий момент, возможно, не скоро еще подвернется... Соблазн был так велик, что летчик забыл о всех предостережениях. Отвернув от строя, он на полной скорости погнался за «фоккером».
 
Натужно ревел мотор. В приделе все четче вырисовывался силуэт истребителя. Надо подойти к нему как можно ближе, чтобы бить наверняка. В эти секунды Леонид не видел перед собой ничего, кроме «фокке-вульфа». Все мысли, каждая клеточка мозга были сосредоточены на одном: «Сбить!». Но расстояние не сокращалось. Тогда Беда ударил с дальней дистанции и увидел, как срезанная снарядом часть хвостового оперения замельтешила в воздухе; закачался и сам ФВ-190, но не падал... И тут летчик заметил, как слева и справа от кабины молниями пронеслись огненные трассы снарядов. Подумал; товарищи тоже по «фоккеру» стреляют. Когда же «молнии» разорвали на плоскости его самолета обшивку, Беда оглянулся и увидел пару «фокке-вульфов». Словно эскортируя Ил-2, они готовы были разделаться с ним, едва ФВ-190, летевший впереди, выйдет из зоны их огня.
 
Лихорадочно перебирая в памяти возможные варианты ухода из-под удара, Леонид так и не нашел подходящего. Ситуация создалась сложная; гитлеровцы зажали его в клещи. В какую сторону он ни отвернет — все равно под огонь. Дорого отдал бы летчик, чтобы снова оказаться в строю эскадрильи: общими усилиями экипажи сумели бы отразить атаку «фоккеров». А что же теперь?
 
И Леонид решил уйти на бреющем полете. Гитлеровцы, не отставая, снова открыли огонь. Снаряд задел остекление кабины, осколки острыми жалами впились в грудь и плечо. Гимнастерка, руки, приборы на панели обагрились кровью. Тугие потоки воздуха врывались под разбитый фонарь. Гибель казалась неизбежной, потому что оба ФВ-190, не отставая, продолжали стрельбу. Выручили опрометчивого сержанта товарищи — отогнали истребителей.
 
— Тяните за Волгу!— приказал Сушинин летчику.
 
Пилотирование подбитого штурмовика — дело нелегкое. Ветер бил в израненное стеклом лицо, кровь заливала глаза, Леониду все казалось багровым; и гитлеровцы, что копошились на земле, и вода в Волге, и небо. Но дотянул-таки до своей «точки».
 
Летчика доставили в санчасть, обработали раны. Всю ночь не спал Леонид. Покоя не давали не только раны. Мучительными были раздумья о своей горячности. Никто не давал ему права на такое самовольство. Соблазнился «легкой» добычей... Еще куда ни шло, если бы он сразил врага, - говорят, не судят. Теперь же он не мог рассчитывать на снисхождение...
 
Лишь под утро Леонид забылся в тяжелом сне.
 
  Дни в стенах палаты казались Беде невероятно долгими. То и дело он вставал с постели, подходил к окну, слушал призывный рев моторов— эту симфонию аэродромной жизни. Мысленно он был рядом с теми, кто насмерть стоял у берегов Волги, кто наносил удары по врагу. И не столько уже тревожили раны, сколько душевная боль, обида за неудачу в бою.
 
Положение в Сталинграде обострилось. В центре города шли бои, нередко переходившие в рукопашные схватки. Надо бы в бой, но врачи не пускают.
 
В один из тех дней в санчасть пришел Сушинин.
 
— Едва вырвался,— сказал он, устало присаживаясь на табурет.— Как раны-то?
 
— Не раны — царапины. Заживут.
 
— А настроение как?
 
— Готов лететь, когда прикажете.
 
— Пока такого приказа не будет. Успеете полетать. А горячность в бою—ши к чему. Летчикам часто приходится рисковать. Но риск и азарт — понятия разные. Без головы можно остаться.
 
— Я осознал свою вину,— заговорил Леонид.— Знаю наказание схлопотал. Об одном прошу — от полетов не отстранять!
 
 Сушинин не без удивления взглянул на летчика:
 
Никто и не думает наказывать, тем более от полетов отстранять. Поправляйтесь — и в эскадрилью. Мы еще дадим фашистам перцу!
 
Однополчане приходили в санчасть не часто. Летчик не обижался. В эти жаркие дни у них просто не оставалось свободного времени...
 
Наступил октябрь. На всем фронте с неугасающей силой гремели бои, и летчики трудились, не жалея ни сил своих, ни жизни. Все понимали у берегов Волги решалась судьба Родины.
 
Как-то утром врач осмотрел зарубцевавшиеся раны Беды ощупал плечо, пообещал к вечеру оформить документы на выписку.
 
— Спасибо, доктор!
 
— Не стоит. В другое время, голубчик, подержал бы вас еще деньков десять. Потом в отпуск, в санаторий...
 
Леонид уже не слышал, о чем говорил врач. Скорее пришел бы завтрашний день! Беда подойдет к Сушинину, доложит о возвращении в строй. Теперь уже, наученный горьким опытом, он не станет безрассудно кидаться на врага. Постарается бить фашистов так, как его учили,— тактически осмысленно, расчетливо, наверняка. Бить так, чтобы они шкурой ощутили силу его ударов!
 
За этими раздумьями Беда не сразу заметил, как подъехала к санчасти машина. Из нее вытащили носилки. На них — человек. Лицо, шея и руки у него сильно обгорели.
 
— В перевязочную!— распорядился врач.
 
Леонид выбежал из палаты, спросил:
 
— Кто там на носилках?
 
— Капитан Сушинин,— ответил Макеев.
 
Командир эскадрильи с трудом приоткрыл глаза с опаленными веками и, взглянув на Беду, проговорил:
 
— Такие они, брат, пироги...
 
Сержант Беда вышел из санчасти с уверенностью, что в такое трудное время командир полка тут же разрешит ему боевые вылеты. Но майор Чумаченко, прочитав Справку врача, приказал:
 
— Полетаете в районе аэродрома. С недельку.
 
— Так долго?!
 
— С одной рукой много не навоюешь.
 
— Да ведь она в порядке!— Беда тряхнул рукой, и боль в плече пронзила тело.
 
— Можете идти,— только и вымолвил Чумаченко.
 
Командир звена старший лейтенант Макеев с пониманием отнесся к летчику. Он летал с ним на самолете с двойным управлением, отрабатывал технику пилотирования. А вскоре Беда тренировался уже самостоятельно,
 
На боевое задание он ушел в группе Бориса Макеева.
 
Перед вылетом старший лейтенант разъяснял, указывая на карту-схему:
 
— Нанесем удар по этому зданию.
 
— Здесь же наша пехота,— удивился Беда.
 
— Наши в этой половине, фашисты — в той.
 
— А если промахнемся, да по своим шарахнем? 
 
— Ничего не случится: пехота укроется в подвалах.
 
Удар нанесли, как и задумали, с первой атаки. Бомбы разворотили крышу, повредили стены. Из окон повалил густой дым.
 
При повторном заходе Макеев приказал:
 
— Бьем реактивными по нижним этажам!
 
Чувство тревоги за судьбу тех бойцов, что находились в другой, восточной половице здания, не оставляло Беду ни на секунду. Потому и целился он как никогда старательно. А когда рассеялся дым, смешанный с кирпичной пылью, увидел, что одна стена здания рухнула.
 
— Отлично!—оценил командир звена действия Беды, когда они вернулись из боя.— Наши «эрэсы» сделали свое дело.
 
И верно, пехотинцы вскоре сообщили, что штурмовики помогли им выкурить гитлеровцев из нескольких домов.
 
Борис Макеев был осторожен, но, попав в сложную ситуацию, никогда не терялся. Беда учился у опытного летчика мастерству метких ударов, смелому маневру над полем боя и быстроте реакции. За время совместных полетов он стал понимать ведущего без слов. К тому танку, что уничтожил в первом бою, добавил еще два...
 
В очередной — двадцатый—боевой вылет Беда также пошел ведомым Макеева. На подходе к цели, возле Орловки, разведка обнаружила скопление техники Брага: фашистские зенитчики вели плотный огонь. Надо было подавить батарею. Макеев и Беда снизились, нацелились на огневую позицию врага и, выполнив «горку», сбросили бомбы в самый ее центр. Ошарашенные ударом, зенитчики прекратили огонь, но едва группа приблизилась к колонне бронетранспортеров, снова открыли пальбу из уцелевших орудий. Тогда командир звена и ведомый зашли на ту же цель с другого направления, ударили «эрэсами». Вражеская позиция потонула в вихрях огня и дыма. Но и после этого стрельба по «илам» продолжалась, ожили орудия на высоте.
 
«Ильюшины» легли на боевой курс. Леонид выпустил по орудийной прислуге пушечную очередь. В ту же секунду над головой у него что-то треснуло. Летчик мельком осмотрел кабину: рваный осколок, продырявив фонарь и врезавшись в бронеспинку сиденья, отскочил от нее, скатился под ноги. Он пролетел, быть может, всего в сантиметре над шлемофоном, и, не наклонись Леонид к прицелу, пришелся бы в голову.
 
Оба штурмовика вышли из атаки. Беда ждал указаний командира — какое примет он решение: продолжать штурмовку батареи или идти на сближение с группой, которая уже доконала колонну? Макеев не сделал ни того, ни другого — он повел самолет с набором высоты, к облакам, и ведомый последовал за ним.
 
— Кажется, рули не в порядке,—передал командир Беде.—Выходите вперед. Курс —домой!
 
Едва Леонид занял место ведущего, как увидел в стороне четверку заходивших в атаку «мессершмиттов». Забес