Нам его не хватает...

Если бы читателям был задан банальный вопрос - кто из писателей, пишущих о природе, Казахстана, самый известный, самый любимый, то, без сомнения, назван бы был Максим Дмитриевич Зверев. И это вполне справедливо! Имя Зверева известно не только в Казахстане, но и за его пределами: в России и даже в дальнем зарубежье. Вышло у него около двух сотен книг, кажется, даже больше, причем огромными тиражами, что само по себе уже говорит о большой популярности писателя.
 
Как и всякая незаурядная личность М.Д.Зверев привлекал и после своей кончины привлекает внимание литературоведов, журналистов, зоологов и просто читателей - его давних многочисленных поклонников.
 
Писалось о Звереве немало, вышла даже отдельная книга о его творчестве (Н.А.Еремина “Счастливый дар”, 1990 г).
 
Впервые я увидел писателя лет эдак около сорока назад, когда он пришел рассказать о своем творчестве на биофак КазГУ. Он призывал и нас-студентов попробовать себя в литературе о природе. Уже после окончания университета, работая в институте Зоологии, я принес в издательство “Кайнар” рукопись своей первой книжки. Мне сказали, что желательно бы показать писателю-натуралисту Звереву, если ж даст добро, то рукопись наверняка будет принята. Пришлось, преодолевая неловкость, идти к Максиму Дмитриевичу. Вот с этого момента, по сути, и началось наше с ним знакомство. Потом пришлось и сотрудничать, подбирая рассказы для коллективных сборников о природе.
 
Мне приходилось встречаться со многими писателями, но самые непринужденные отношения сложились с Максимом Дмитриевичем. Потому что он был по человечески прост, к литературе относился без пафоса, как к обычной, очень трудной и, конечно, любимой работе, молодые авторы были для него младшими и менее опытными собратьями по перу. Зоологов, пишущих о природе, он все же выделял и говорил нам:
 
— Не отрывайтесь от темы природы. Писателей, пишущих о другом очень много, но мало кто так хорошо знает живую природу, как вы, зоологи...

 

Когда началось строительство Бартогайской плотины, егерь Петренко (главный герой рассказов Зверева о Бартогае) перешел работать в Алматинский заказник, кордон его теперь был недалеко от Алма-Аты, за горой Кокгюбе. Однажды мы с Максимом Дмитриевичем решили его проведать. Оделся Максим Дмитриевич по походному, в какую-то старую суконную куртку, на ноги надел валенки с глубокими галошами, - и пошли... Кто бы мог подумать, что идет писатель, опубликовавший две сотни книг! Одежде он не придавал значения, помню его зимой в черном старомодном пальто и потертой меховой шапке, только на выступления и встречи надевал он строгий костюм и галстук.
 
Были ли у него недоброжелатели? Явных и откровенных врагов, мне кажется, не было. Но нередко приходилось слышать, что Зверев пишет коряво, везде его правят и он этому не противится.
 
Дело в том, что Зверев вышел из науки, им написано много научных статей, привыкший к обязательной точности описания, он, думается, сознательно избегал сугубо личного, субъективного изображения природы. Соединение в единое гармоничное целое ученого и художника не всегда происходит гладко. Для Зверева всегда был болезненным вопрос - можно ли в художественном произведении наделять животных человеческими чувствами? Нет, - говорил в нем ученый, - нельзя, это антропоморфизм! Ему возражали: “Посмотрите на чеховских “Белолобого” и “Каштанку”, сплошной антропоморфизм, но какая прелесть”. Он же доказывал свое. Ему порой было трудно, слова, которыми он старался выразить свои чувства, сопротивлялись... В 1953 году ему под шестьдесят, а он обращается к своему другу и учителю Виталию Валентиновичу Бианки: “Научите, как работать над своим языком...”
 
Коротенько выскажу свое искреннее отношение к творчеству М.Д.Зверева. С годами оно менялось.
 
Не помню точно, учась в каком классе я впервые раскрыл книжку Зверева. И такое странное, почти потрясающее впечатление произвела она на меня - пахнуло простором, степным духом, оказывается, здесь, почти рядом существовал удивительный мир зверей, птиц, растений... Рассказывалось об этом просто, понятно и доступно самому неискушенному читателю...
 
В более поздний период, познакомившись с прозой стилистически усложненной, без сомнения талантливой, оригинальной по языку и мысли, я несколько охладел к рассказам Зверева, они показались мне слишком простыми.
 
Но вот сейчас, уже в годах немалых, когда прочитано много разных книг, я вновь раскрываю томик Зверева и наслаждаюсь его незамысловатыми, но такими интересными рассказами. Их простота и некоторая корявость кажется мне достоинством. Я будто беседую у лесного костерка с много повидавшим, немолодым и очень мудрым человеком.
 
Когда-то индейский писатель Серая Сова сказал, что во многих хорошо написанных и прочитанных им книгах было “мало мяса”, т.е. сути. И тогда он взялся сам писать книги.
 
У Зверева в книгах “много мяса”, потому что у него не перепевы где-то прочитанного, а свое, зверевское! И никакое “редактирование” не смогло его вытравить.
 
Он много дал молодым авторам, при общении с ним как-то сама по себе пропадала робость, улетучивались комплексы, каждый начинал понимать, что в литературе надо просто много и хорошо работать. Он создал секцию охраны природы при Союзе писателей Казахстана, под его руководством стал выходить коллективный сборник рассказов о природе “Лик земли”, многие из авторов которого впоследствии стали членами Союза писателей,
 
Максим Дмитриевич любил охоту, уже в детском возрасте он выезжал с отцом на уток. Охотился и в зрелом возрасте, написал книжку “Рассказы старого охотника”. В последние годы охотничья тематика из его творчества постепенно уходит, повидимому это связано с обострившимся антагонизмом между сторонниками охоты и ее противниками. В принципе он никогда не был противником культурной охоты, когда, согласно охотоведческой науке, проводимым в хозяйствах биотехническим мероприятиям, соблюдению сроков и норм отстрела дичи, количество зверей и птиц в угодьях не уменьшается, а остается на оптимальном уровне. Всякая другая охота - браконьерство! Он боролся с браконьерством, индивидуальным и государственным, своими статьями в газетах...
 
Одно из последних воспоминаний - мы идем по улице Толе би, где стоит памятник Маншук Маметовой и Алие Молдагуловой, я провожаю его домой. Звереву уже за девяносто пять, он говорит о рукописях молодых писателей-натуралистов, о возникших в связи с перестройкой трудностях с книгопечатанием, о природе, он весь в заботах о Балхаше, Чарыне, Арале...
 
Вот такой был писатель Максим Дмитриевич Зверев. Нам его очень не хватает, его спокойной уверенности, жизненной мудрости.
 
Я почти не приводил названий произведений Максима Дмитриевича. Но возьмите любую книжку, на обложке которой значится фамилия Зверева, и вам трудно будет от нее оторваться.
 
Борис ЩЕРБАКОВ