ЧГПУ Антиплагиат ApOff.


 СТИХИЯ ПОЭМЫ

Высокий, грузноватый, внешне он по-моему больше похож на грузина, чем на казаха. Мне он напоминает портрет Тициана Табидзе. Конечно, постаревшего Табидзе — в 1973 году Халижану Бекхожину, одному из талантливых представителей нынешнего старшего поколения казахских поэтов исполнится шестьдесят лет.
 
Он кажется медлительным, уравновешенным, спокойным по это представление полярно далеко от его подлинного душевного облика. Он обладает бешеным, взрывчатым темпераментом. Боюсь даже, что этот темперамент обладает им. Но ведь без этого темперамента не было бы и страстной, взрывчатой, часто стихийной поэзии Бекхожина.
 
Давно признана и принята читателями лирика Халижана лирика пристального раздумья над явлениями жизни, полная большой любви к родной земле. Казахский поэт тонко понимает природу и умеет сопереживать с ней. Так, обращаясь к ветру, он может воскликнуть: «Мы схлестнулись в борьбе, я лечу, я пою. Я ревную к тебе степь родную мою. Шапку лишь заломлю, бей в лицо с высоты! Степь родную люблю я сильнее, чем ты». Социалистическая родина для лирика — «первый участок великого сада, начало всесветных садов».
 
Однако X. Бекхожин принадлежит к тому сравнительно малочисленному отряду современных поэтов, у которых эпос преобладает над лирикой и работа над поэмами является гланым творческим делом.
 
Первой широко прошумевшей поэмой Халижана была «Марьям, дочь Егора», построенная, как и все последующие, на подлинных исторических фактах (или легендах, тоже уже прочно вошедших в народную память).

 

Сюжет ее несложен: много лет назад дочь русского рыбака Егора полюбила казахского джигита Дуйсена. Эта «незаконная» любовь (Дуйсен говорит Марии: «Все против нас — и бог, и люди, и твой закон, и мой закон».) не могла не кончиться трагически. Но поэт писал не только о жертвах социальной несправедливости, не только о том, как страшный мир насилия и вражды ломает чувства и судьбы. Он писал и о том, как человеческий дух превращает свою боль в искусство, врачующее других. Овдовела, не став женой Марьям, но ее песня любви — «Дударай» — прошла по всей степи, стала народной. Много лет спустя, уже в 30-е годы, создательница мелодии, та самая «Марьям, дочь Егора», пела «Дударай» на алма-атинской сцене.
 
Добрая и суровая, мужественная и трогательная поэма Бекхожина долгое время была, вершиной его творчества. Но за последние полтора десятилетия к ней присоединились достойные сестры, и сейчас уже можно говорить не об одной вершине, а о целом горном хребте поэм Халижана.
 
Они принадлежат различным разновидностям жанра. Поэтическая исповедь «Сказания о Соколе» по форме имеет мало общего с легендарным настроем «Аксак-кулана» и со строгой повеетвовательностью «Степного комиссара». Но во всех своих эпических произведениях Халижан Бекхожин остается поэтом больших тем и больших мыслей, тяготеющим к характерам сильным и определенным, к конфликтам резким и общественно значительным.
 
В центре поэмы Бекхожина обычно стоят два героя, чьи образы и организуют движение сюжета, — Ленин и Джангильдин в «Степном комиссаре», Сакен Сейфулин и рассказчик в «Сказании о Соколе», Джучи-хан и кюйши в «Аксак-кулане». Эти образы разработаны реалистически, но сам реализм здесь поэтичен, достоверные бытовые штрихи все время чередуются С символикой, с широкими обобщениями, С условностью, идущей от народного эпоса. Так дан и портрет вождя революции в «Степном комиссаре»: «Взволнованный зал. Невысокий мужчина под выкрики встал. И рукою взмахнул, как орлиным крылом. Так бросаются в битву с мечом, напролом».
 
Так дан и портерт верного ученика Ленина — степного комиссара: «И пошел Алиби, и гремели не раз его речи в горячих Тургайских степях. Не с трибун, а с седла говорил Алиби: — Время «временных» кончилось! Кончилось! Да! Враг захочет посулами вас ослепить! Создавайте Советы, как дом, — навсегда!»
 
Поэту удалось передать в этом произведении пафос и динамику революционных лет, то самоотверженное чувство, владевшее бойцами революции, когда и смерть не имела значения перед лицом великой цели, когда «бывало легко не доспав подниматься и лечь не дожив, не допев «Ели-май», дыр от пуль не зашив».
 
Сама стилистика поэмы ярко передает напор и напряженность революционной эпохи, неудержимый порыв ее солдат: «Сотни молний клинками в буране горят. Пушки, ухнув, осыпали иней с берез, и осколками снег под копытами рвет. Комиссар через час Каргалы заберет и ударит по Дутову с фланга: — Вперед!»
 
Совершенно иная тональность в «Сказании о Соколе» — грустном и тревожном раздумье о трагической судьбе замечательного поэта-революционера, где тревога и печаль постепенно побеждаются иной, жизнеутверждающей, мелодией, песней, полной веры в бессмертие человека, всего себя посвятившего делу освобождения родного народа: «И летит мой Сакен по степям, как в двадцатом году».
 
Халижан Бекхожин владеет искусством раскрывать характер человека через детали обстановки. Один из героев «Аксак-кулана» сын Чингиса, нечеловечески жестокий Джучи-хан точно охарактеризован не только через особенности его внешности («кошачьи очи хана», «он был по-волчьи стриженным, скуластым»), но и через окружающее его — людей и вещи: «Четыре стражника, четыре волка оберегали скорбь немого льва. ...Медведь с плеча на землю ниспадал, тигр острозубо скалился, распластан, и, не мигая, беркут наблюдал из-за плеча».
 
Впрочем, не только выразительной лепкой характеров замечательна эта поэма, ставшая в какой-то мере делом жизни X. Бекхожина. Первый вариант ее был создан молодым поэтом еще в довоенные годы. В основу поэмы легла известная древняя легенда о смерти сына Джучи-хана под копытами хромого кулана и о великом кюйши, который, рискуя жизнью (принесшего хану скорбную весть ждала мучительная казнь), спас свой народ от гнева сурового властителя. Поэма писалась со всем жаром творческой молодости, в ней впервые по-настоящему проявился великолепный поэтический темперамент Халижана, но для решения ответственной темы опыта все-таки не хватило. Как написал позже сам поэт: «Но оказалось, понял я потом, ритм сокровенный кюя не под силу моей домбре, настроенной не в тон». И много лет спустя X. Бекхожин уже зрелым мастером возвращается к своему юношескому произведению и заново переписывает его. Упорство поэта оказалось увенчанным победой: окончательная редакция «Аксак-кулана», бесспорно, одно из самых высоких достижений казахской советской поэмы.
 
С удивляющим мастерством автор «Аксак-кулан» передает и сумрачный колорит седой недоброй старины и строгую силу музыки, созданной великим кюйши. Если этот герой легенды совершает творческое чудо только ритмом и мелодией рассказа о трагедии так, что она становится зримой и осязаемой и для того, кто не хотел о ней знать, то поэт добился обратного: через пластические образы мы ощущаем силу и обаяние великой музыки.
 
Содержание этой философской легенды сложно, его трудно свести к однозначной морали. Поэма говорит и о том, что искусство лишь тогда становится великим, когда оно наполнено бесстрашием правды. И о том, что с правдой искусства не справиться самому жестокому властелину. И о том, что подлинное искусство всегда человечно, что создается оно во имя народа.
 
Я кратко рассказал о тех лишь поэмах Халижана, что переведены на русский язык. Между тем другие ждут перевода. В том числе одна из последних работ поэта — поэма «Шардара», взволнованно воспевающая созидательный труд наших современников. Поэтический рассказ Халижана о стройке крупнейшего в Средней Азии водохранилища — это рабочий вклад казахского поэта в свершения девятой пятилетки.