Автоклав купить для домашнего консервирования самогонофф купить автоклав домашний.
Главная   »   Шамшиябану Канышевна Сатпаева   »   «...И НАЗОВЕТ МЕНЯ ВСЯК СУЩИЙ В НЕЙ ЯЗЫК»


 «… И НАЗОВЕТ МЕНЯ ВСЯК СУЩИЙ В НЕЙ ЯЗЫК»

 

 

Творчество А.С. Пушкина — это волшебное зеркало, отразившее мир многих народов-братьев, судьба которых волновала поэта. Не случайно Родина представала перед Пушкиным в необъятности, в многонациональном свое-образии. «Естественно, — писал В. Брюсов в 1922 г., — что с еще большей полнотой захвачена в творчестве Пушкина его родина. В поэзии Пушкина проходят картины всех областей России, не только ее центральной части, которую он особенно хорошо знал… но и всех ее окраин, от берегов Финского залива… до Черного моря, Крыма, Кавказа и Закавказья… через Малороссию… через Бессарабию, по Дону, по Уралу, по Волге, сливаясь иногда в одной роскошной панораме...».
 
В жизни и творчестве Пушкина были моменты, факты, страницы, свидетельствующие о внимательном и дружеском отношении поэта к истории, социальному положению, устно-поэтическому творчеству казахского народа, к его участию в крестьянском движении под руководством Емельяна Пугачева.
 
Когда осенью 1833 г. Пушкин совершал поездку по местам пугачевского движения для сбора материала для своей «Истории Пугачева», он побывал в Оренбургском крае, Уральске, близко познакомился и с жизнью казахского населения. Во время поездки по степи от Оренбурга до Уральска Пушкина сопровождал один из крупных деятелей русской культуры, впоследствии создавший произведения на казахскую тематику, писатель и языковед
 
В.И. Даль, который и помог поэту ознакомиться с общественным положением и культурой кочевого народа. Поэт глубоко заинтересовался устным творчеством народа. В его путевых оренбургских дневниках появилась запись казахской древней лиро-эпической поэмы «Козы-Корпеш и Баян-слу». По свидетельству Л.Б.Модзалевского, краткое изложение этой поэмы было записано чернилами неизвестной рукой на пяти листах большого формата. Сохранилась и карандашная запись некоторых казахских слов, сделанная Пушкиным во время поездки по Оренбургскому краю. 
 
В «Истории Пугачева» и в «Капитанской дочке» приведены Пушкиным фактические материалы, показывающие, что восстание Пугачева поддерживалось угнетенными царизмом народностями, что и казахи не оставались безразличными к движению.
 
Известно, что один из своих манифестов Пугачев посвятил казахам и обещал им землю, воду, леса, оружие, свинец. В нем писалось: «… от головы до ног обую… Для вас неприятель тож и для меня...». Еще до начала восстания, летом 1773 г. Пугачев побывал в кочевьях Младшего жуза (ныне Западный Казахстан), интересовался положением казахов, надеясь заручиться их поддержкой. В отряде народного вождя были русские, татары, башкиры, чуваши, черемисы, калмыки. Следуя призыву Пугачева, тысячи казахских джигитов приняли участие в восстании.
 
О связи Пугачева в самом начале движения с казахами можно узнать и из «Истории Пугачева» А.С.Пушкина. Пушкин писал: «Слух о самозванце быстро распространялся. Еще с Будоринского форпоста Пугачев писал к киргиз-кайсацкому хану, именуя себя государем Петром III...».
 
Несмотря на цензурные соображения, Пушкин отмечает, какова была реакция местных властей на готовившееся большое событие. В то время политическая власть казахов Младшего жуза находилась в руках назначенного на трон царским правительством хана Нуралы, при властвовании которого усилился феодальный гнет, что вызывало резкое недовольство казахских крестьян. Опасаясь народного гнева, Нуралы попросил царское правительство построить ему крепость и дать для охраны отряд.
 
В «Истории Пугачева» А.С.Пушкин неслучайно подробно описывает переговоры Нуралы-хана и оренбургского губернатора по вопросу о пребывании Пугачева в казахских аулах: «… Нуралы-хан подъезжал к яицкому городку под видом переговоров с начальством, коему предлагал он свои услуги. Его благодарили и отвечали, что надеются управиться с мятежниками без его помощи. Хан послал оренбургскому губернатору письмо самозванца, написанное по-татарски, с первым известием о его появлении. «Мы люди, живущие на степях, — писал Нуралы губернатору, — не знаем, кто сей, разъезжающий по берегу: обманщик ли, или настоящий государь? Посланный от нас воротился, объявив, что того разведать не мог, а что борода у того человека русая». «… Рейнсдорп увещевал хана, в случае набега самозванца в киргизские степи, выдать его правительству, обещая за то милость императрицы».
 
В условиях, когда «История Пугачева» была под контролем царской цензуры и самого Николая I, приказавшего переименовать ее в «Историю Пугачевского бунта», о многих обстоятельствах Пушкин, вероятно, вынужден был писать в завуалированной форме. Например, при указании на подготовку казахов к набегам, к восстанию А.С.Пушкин пишет: «… Нуралы вошел в дружеские отношения с самозванцем, не переставая уверять Рейнсдорпа в своем усердии к императрице, а киргизы стали готовиться к набегам».
 
Здесь важно то, что отмечается факт установления дружеских отношений казахов с Пугачевым и подготовка их к набегам. Имя Нуралы, видимо, приведено или для отвода глаз цензуры от слов «народ», или для характеристики неискренности, двуличности хана по отношению к императрице. Но как бы то ни было, Пушкин отмечает участие казахов в крестьянском движении под руководством Пугачева.
 
В черновом варианте знаменитого стихотворения «Памятник» есть упоминание и о казахах (киргизах):
 
Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий
Тунгуз, киргизец и калмык.
 
Упоминание о казахах в одном из вариантов «Памятника», которые Пушкин начал набрасывать в Болдине и почти сразу же после поездки в Казахские степи, свидетельствует о его глубоком уважении к народу степного края, с жизнью которого он познакомился во время путешествия. Таким образом, Пушкин проявил огромный интерес к жизни казахского народа, чем и способствовал интенсивному развитию традиции художественного рассказа о нем и в русской литературе. Под влиянием поэта, пристально следившего за всем, что делалось в области художественного показа и научного изучения народов России, появляется ряд таких произведений и о казахском народе: поэма «Киргизский пленник» Н. Муравьева, повесть «Бикей и Мауляна» В. Даля, романс «Киргиз-кайсак» Сергея Глинки, поэмы «Киргиз» и «Степь» польского поэта Густава Зелинского.
 
Огромно значение А.С.Пушкина в укреплении русско-казахских общественно-литературных связей, которые впоследствии стали одним из действенных факторов в развитии казахской национальной культуры, особенно новой демократической реалистической литературы.
 
А.С.Пушкин вошел в духовную жизнь многих народов России прежде всего на высокой волне растущего национального самосознания, прогрессивного исторического развития, осознания силы исторической связанности судьбы народов с революционно-демократической Россией.
 
Поэт олицетворял передовые силы России, и творчество его было интернациональным по духу, идеалам, чувствам. Эту великую сопричастность с судьбами народов необычайно масштабно и исторически оправданно восприняли их просветители и поэты.
 
Первый казахский просветитель Чокан Чингисович Валиханов, сыгравший большую роль в развитии национального самосознания и культуры, один из идейных выразителей дружбы казахского народа с русским, воспитывался на бессмертных произведениях Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Белинского, Чернышевского. Валиханов был страстным почитателем журнала «Современник», на страницах которого пропагандировались произведения великого Пушкина в подлинном их значении. Первый казахский педагог и просветитель Ибрай Алтынсарин был знаком с творчеством Пушкина и Крылова.
 
Но великая честь быть достойным преемником Пушкина в Казахской степи выпала исключительно на долю основоположника и классика казахской реалистической литературы Абая Кунанбаева, который первым познакомил с ним своих соплеменников, и с тех пор вот уже сто лет творчество Пушкина является достоянием культуры всего казахского народа.
 
Среди великих источников, которые питали корни, почву творчества мудрого Абая, наряду с древнеказахской культурой, восточной классикой была и русская, а через нее — западноевропейская культура. Для его эпохи само обращение к русской передовой мысли и художественному творчеству, к наследию классиков имело огромное значение, явилось одним из факторов будущего расцвета казахской культуры и литературы.
 
В своих многотрудных поисках «он обрел свет и счастье, когда тропа вывела его к «незарастающей народной тропе», к «Памятнику» великого гения русского народа Александра Сергеевича Пушкина. И пожалуй, первым из пришельцев к благородному памятнику был он, Абай. Он один из первых пришельцев даже всего Ближнего Востока», — писал М.О. Ауэзов.
 
Абаю глубоко полюбилось одно из лучших произведений Пушкина «Евгений Онегин». Белинский писал, что «Евгений Онегин» есть самое задушевное произведение Пушкина, самое любимое дитя его фантазии, и можно указать на немногие творения, в которых личность поэта «отразилась бы с такой полнотой, светло и ясно, как отразилась в «Евгении Онегине» личность Пушкина. Здесь вся жизнь, вся душа, вся любовь его; здесь его чувства, понятия, идеалы. Оценить такое произведение — значит оценить самого поэта во всем объеме его творческой деятельности».
 
Страстный поборник дружбы казахского и русского народов, Абай решил знакомство казахов с творчеством Пушкина начать именно с «Евгения Онегина». Из многопланового романа Абай взял те отрывки, сцены, которые могли оказаться особенно близки и понятны его соотечественникам, строфы, раскрывающие богатый внутренний мир людей передового русского общества.
 
«… В зиму тысяча восемьсот седьмого года великий русский акын Пушкин впервые вступил в просторы казахских степей, ведя за руку милую свою Татьяну. Он принес в эти просторы радость своих песен, а его Татьяна пришла как близкая, как родная всем», — писал М.О. Ауэзов. Речь шла об абаевском переводе письма Татьяны.
 
Полное глубоких чувств и возвышенной простоты, наивночистое, трогательное и искреннее письмо Татьяны к Онегину и в переводе Абая сохранило всю свою прелесть.
 
Я к вам пишу — чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
Но вы, к моей несчастной доле
Хоть каплю жалости храня,
Вы не оставите меня.
Сначала я молчать хотела;
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в неделю раз,
В деревне нашей видеть вас,
Чтоб только слышать ваши речи
Вам слово молвить, а потом
Все думать, думать об одном
И день и ночь до новой встречи.
Но говорят, вы нелюдим;
В глуши, в деревне все вам скуч:
А мы… ничем мы не блестим.
Хоть вам и рады простодушно.
Зачем вы посетили нас?
В глуши забытого селенья
Я никогда не знала б вас.
Не знала б горького мученья.
Души неопытной волненья Смирив со временем (как знать?),
По сердцу я нашла бы друга,
Была бы верная супруга
И добродетельная мать.
Амал жокқ — қайттым білдірмей
Япырмау, қайтіп айтамын!
Қоймады дертің күйдірмей,
Не салсаң да тартамын.
Талапсыз, бақсыз мен сорлы,
Еріксіз аттап үяттан,
Қорлыққа көндім бұл күйде,
Байқалар халім бүл хаттан.
Әлімше мен де үялып,
Білдірмен дедім өлсем де
Шыдар ем күйіп, мен жанып,
Айында бірер көрсем де,
Болмады көріп калуға,
Есітіп біраз сөзіңді.
Шыдар ем бір ай жатуға,
Ұзақ түн жүмбай көзімді.
Қызықтан қашып, бүл жерге
Көңіліңіз суып келіпсіз.
Мәнісін сұрап білуге,
Тілдесе алмаймын еріксіз.
Келмесең егер сен бізге
Сау болмас па ем, әлбетте?
Болмасам ашына мен сізге,
Түспес ем мұндай бейнетке.
Асау жүрек қинамай,
Жасырар ма еді кезінде.
Елден бір жақсы сайламай,
Бармас па ем ерге өзім де?
 
Письмо Татьяны переведено Абаем четверостишиями с перекрестной рифмой, будто поэт стремится сохранить четырехстопный ямб. Строки конца письма, раскрывающие не только искренность чувств Татьяны, но и трагичность ее положения:
 
Но так и быть! Судьбу мою
Отныне я тебе вручаю.
Перед тобою слезы лью,
Твоей защиты умоляю...
Вообрази: я здесь одна,
Никто меня не понимает,
Рассудок мой изнемогает,
И молча гибнуть я должна. -

Абай передает так:

Не болса да өзімді
Тапсырдым сізге налынып,
Толтырып жасқа көзімді,
Есіркер деймін жалынып.
Бүл жерде ешкім сырымды,
Білмейді, айтып не етейін?
Жақтырмай бүзсаң нүрымды,
Білдірмей күйіп өтейін.
 
«Ответ Онегина Татьяне», «Объяснение Онегина и Татьяны», «Характер Онегина», «Слово Ленского» — так переведены Абаем письма и признания трех главных героев пушкинского романа. Абаю принадлежат восемь больших по размеру стихотворений, связанных с именами героев «Евгения Онегина».
 
Есть глубокий смысл в том, что Абай перевел именно эти отрывки из романа. Полная искренности и чистоты в своих чувствах, близкая к народной жизни милая Татьяна, умные люди, как Онегин, возвышенные души, как Ленс-кий, глубоко импонировали духовному, нравственному, интеллектуальному идеалу великого казахского поэта. Пушкинские образы настолько волновали Абая, что он положил на музыку переведенные отрывки. Письма Татьяны и Онегина оказались особенно близкими молодежи и широко распространились по необъятным просторам казахских степей, и сейчас эти песни любимы и популярны в народе.
 
Знакомство с творчеством Пушкина, перевод «Евгения Онегина» для Абая и для всей художественной культуры казахского народа имели исключительное значение. Плодотворно было влияние Пушкина и на собственное творчество Абая. Абай был не просто первым в Средней Азии переводчиком произведений Пушкина, он был достойным одаренным наследником великого поэта, обязанным ему и Лермонтову не только новыми идейнохудожественными принципами своего творчества, но и утверждением возможностей поэзии и поэта в осуществлении своей заветной мечты — видеть казахский народ в ряду культурных, просвещенных, цивилизованных народов.
 
«От литературы очень много зависит просвещение народа, -писал Чернышевский, — а без просвещения нет для людей истинного счастья; нам надобно только узнать, какое важное место в нашей изящной литературе занимает Пушкин и как многим она ему обязана...». Естественно, что именно в Пушкине, поднявшем литературу на новую идейно-художественную высоту и ставшем знаменем всего культурно-просветительного и освободительного движения XIX в., видел Абай идеал и образец поэта-патриота и гражданина. Неслучайно в творчестве Абая немало произведений на тему о поэтическом слове и поэте, об их роли в общественной жизни, созвучных с пушкинским отношением к назначению литературы. В стихотворениях «Поэт», «Поэзия,- властитель языка», «Не для забавы я слагаю стих» и других Абай первый в казахской литературе утвердил высокое общественное призвание поэта. В одном из произведений этого цикла Абай писал: Взглянет он зорче степного орла,
 
От горя мирского лицом помрачнев;
Против неправды, насилия, зла
Он обращает высокий свой гнев.

Люди слово его пронесут
Близким и дальним — из края в край;
Суд справедливости, разума суд,
Ты рассуди и ты покарай!

Сердца неистовость, жар ума,
В словах его лицеприятства нет.
Пером его водит правда сама...
Хулите, грозите — таков поэт!
 
Творческое восприятие Абаем традиций русского классического реализма помогло в реалистическом изображении казахской действительности, в художественном раскрытии ранее не описанных в литературе пластов национальной жизни, в раскрытии им душевных благородных качеств своего народа.
 
Влияние Пушкина на Абая прослеживается в идейнохудожественном и творческом аспектах, в частности, в вопросах о взглядах на жизнь, общество, на нравственные качества человека, на назначение поэта.
 
По примеру Пушкина, замечательного живописца, который оставил в поэзии бессмертные картины русской природы, Абай создал чудесные поэтические пейзажи своей родины. В стихах Абая о четырех временах года живо сочетаются картины природы с жанровыми сценами, жизнь трудового люда противопоставляется праздному быту баев.
 
Значение Пушкина для Абая заключалось в том, что его поэзия органически питала ту почву, на которой пышно расцветал оригинальный талант казахского национального поэта; дух русской классической поэзии, пушкинской поэзии помог ему ярче и смелее проявить свой талант и создать блестящие произведения — стихи, поэмы, прозу, которые поднимали казахскую литературу на новую ступень, на новую идейно-художественную высоту.
 
Одно из проявлений величия Абая Кунанбаева в том, что он положил начало приобщению казахов к бессмертным творениям Пушкина, явился родоначальником сложившейся в казахском народе интересной и своеобразной традиции в освоении наследия великого поэта. После Абая интерес к Пушкину в народе и в литературной среде усилился настолько, что появилась масса устных рассказов и поэм на сюжет «Евгения Онегина», в которых воспевались не только герои Пушкина, но и сам поэт. Например, в «Рассказах об Онегине и Татьяне» акына Куата Терибаева есть такие стихи:
 
Был у русских Пушкин акын,
Все науки на свете он знал,
В душу каждого он проникал.
Душу каждого он разгадал.
Все искусства постиг он один,
Справедлив был, всезнающ, умен,
Словно мудрый философ Платон.
Все оттенки людей и вещей
Постигал он душою своей.
Всяк, кто книгу его прочитал,
Стал мудрее и лучше стал.
Всяк, кто раз только слыхал,
Сотни б раз его слышать желал.
 
В поэме «Татьяна» акына С. Алимбетова Пушкин характеризуется так:
 
Сторонником народа был он,
Всегда веселым, бодрым был он,
Сердечным ко всем близким был он,
К далеким даже добрым был он.
Как шелк, широк и мягок был он.
Так расскажу, каким был Пушкин,
Поэт из всех поэтов — Пушкин.
 
Имеется ряд вариантов романа в стихах с некоторыми изменениями и прибавлениями. Один из учеников Абая — поэт Асет Найманбаев сделал вольный перевод «Евгения Онегина», журналист и писатель М.Сералин под влиянием Пушкина написал поэму «Топ жарган».
 
В начале этого века была переведена «Канитанская дочка», которая также пользовалась в степных аулах необычайной популярностью, сюжет ее пересказывался и передавался из уст в уста.
 
В этом замечательном факте, в тяге Абая и его народа к Пушкину сказалось благородство души, историческое родство чаяний и интересов наших народов, родство, которое намечалось еще в дореволюционной России. Знаменательно и то, что в Казахстане давно сложилась традиция празднования дня рождения А.С.Пушкина. Так, столетие поэта отмечалось в мае 1899 г. в г. Перовске (ныне Кзыл-Орда). Газета «Туркестанские ведомости», описывая эти торжества, отмечала: «Празднование привлекло в городской сад более двух тысяч русской и туземной публики… Киргизы, прослышав про томашу (зрелище), еще раньше, во множестве стали стекаться на 27-е число в город из отдаленных мест уезда, и если многие из них не могли понять всего, что читалось и пелось в саду, то, во всяком случае, имя великого русского писателя Пушкина отныне им знакомо».
 
Казахстанцы вправе гордиться тем, что еще в далеком прошлом сквозь преграды рабства и тьмы пробивался гений Пушкина и посещал казахские аулы и великий поэт Абай Кунанбаев протягивал ему руку; тем, что любовь к Пушкину казахский народ сумел сохранить и бережно донести до счастливого советского времени.
 
Еще ближе и роднее стал Пушкин казахскому народу сейчас. В советское время был осуществлен перевод основных произведений великого поэта на казахский язык. Еще в 1937 г. они вышли в трех томах, выходят и отдельными изданиями. К 175-летию со дня рождения великого поэта у нас выйдет два тома его произведений.
 
Казахский поэт О.Турманжанов так выразил любовь казахского народа к Пушкину:
 
Ты родиной встречен богатой,
Как дивный певец-богатырь...
И песню твою повторяет
Степная казахская ширь.
 
О бессмертии художественного слова Пушкина Джамбул Джа-баев пел:
 
Горишь ты алмазом, цветешь, как рубин,
Поэзии русской могучий акын.
Жемчужины песен ты миру создал,
Из черного века твой гений сверкал.
… Из песен твоих не забыть ни одной.
Ты, Пушкин, народному сердцу родной!
Ты — солнце поэзии, ты — самоцвет.
Ты с нами навеки, великий поэт.

Читать далее >>

 

 << К содержанию