Главная   »   С любовью - ваш Ашимов. Ашимов Асанали   »   Как Зелены пышные кроны, и как одиноки стволы


 Как Зелены пышные кроны, и как одиноки стволы

Накануне 70-летия друзья и поклонники сделали мне подарок - помогли выпустить пятитомник, где опубликованы письма, которые я писал своей жене после ее кончины, воспоминания о сыновьях, дневниковые записи, которые веду со студенческих лет, статьи и рецензии на мои работы в кино и театре, пьеса, написанная в соавторстве с моим другом, писателем и этнографом Акселеу Сейдимбеком.
 
«Песни Майры» - так называется первая книга, написанная еще в 1993 году, сразу после смерти моей незабвенной жены. Я, помнится, попал в больницу с аппендицитом, после операции дней 20 провел в санатории. Чтобы успокоить душу, которая рыдала, не утихая, я днем и ночью писал письма Майре, спрашивал, как мне жить дальше.
 
«Однажды, - писал я ей, - ранним-ранним утром, пока все спали, я пришел в то ущелье, где мы с тобой любили бывать вдвоем, вышел на нашу лужайку, где ты, бывало, ждала меня, и закричал во весь голос «Майра! Майра!». Представил, как ты, запрокинув голову, хохочешь надо мной, когда я, стараясь избавиться от лишних килограммов, вперевалку бегаю по лужайке. И мне стало легче, тоска на какой-то миг отступила».
 

 

Разговаривая с ней, я вспоминал наших друзей. Чаще всего - старых мастеров казахской сцены, которые любили бывать у нас дома. Блага Умурзаков, Cep-ага Кожамкулов, Калибек Куанышбаев... Майру они называли каждый по-своему - Майкоза, Майкоша, Майко, Макошжан... Они ведь знали ее с малых лет. Не мать, которой вечно было некогда, а она, малолетняя девчонка, встречала их, когда они заглядывали к Аймановым.
 
Прочитав «Песни Майры», один из писателей заметил: «Кто сказал, что любви не бывает? И что сегодня нет места Кыз Жибек и Тулегену?». Еще недавно я думал, что большая любовь - это большое несчастье. Сейчас готов оспаривать сам себя. Нет, несчастье несет страсть, яростная и неукротимая, отнимающая разум. А любовь - это та нежность и доверие друг к другу, какие были у нас с Майрой.
 
Когда она умерла, я каждый день ходил к ней на могилу. Так продолжалось до тех пор, пока кто-то не сказал мне: «Асеке, что вы делаете? Ей ведь тяжело Каждая ваша слеза камнем ложится ей на грудь».
 
Но Саги эти предостережения не остановили. Однажды, когда ему было особенно плохо, он поехал на кладбище и всю ночь, обняв могильный холмик матери, провел там. При жизни Майры они были очень близки, младший сын всегда поверял ей все свои секреты. Он просил помощи, говорил, что ему плохо без нее.
 
Я, перепуганный, в сердцах отчитал его: «Что ты делаешь, сын? Ты хочешь уйти вслед за матерью?». Кто знает, может быть, справедливо народное поверье, часто ходишь на дорогую могилу - вскоре уйдешь из жизни, и Майра на самом деле забрала своих мальчиков? 
 
Письма Майре я мысленно продолжаю писать до сих пор. «Майра, почему ты взяла их? - упрекал я ее после смерти сыновей. - Почему ты меня не жалеешь?»
 
А недавно я сообщил ей, что у меня родился сын.
 
«Ты ведь не осудишь меня за то, что я решился на этот шаг. Когда не стало тебя, а потом наших сыновей, мы с матерью, твоей любимой свекровью, спрятавшись каждый в своей комнате, тайком друг от друга изливали боль в слезах. Абай, когда в один год ушли из жизни оба его сына, не выдержал - через сорок дней не стало его самого. А я вынес эту боль, потому что не хотел, чтобы шанырак Ашимовых разнесло так, словно в него попала атомная бомба. Мне так хочется, чтобы свет нашего с тобой очага еще долго согревал наших с тобой друзей.
 
Ты знаешь, я познакомился с малышом Асанали, когда он, еще трехмесячный зародыш, находился в чреве матери. Я удивился словам врачей, что у человека первым формируется сердце, а лотом позвоночник и все остальное. В следующий раз ультразвук показал главный предмет его принадлежности к мужскому полу. Я был безмерно рад - у меня будет сын! И с той поры я стал с ним разговаривать. За месяц до рождения УЗИ вдруг не показало крохотную писульку, и я страшно расстроился.
 
Мой младший сын родился на моих глазах. Врачи не смогли мне отказать, когда я попросил их об этом. Ты спросишь: зачем я это делал? Но ведь я актер, а значит, должен испытать в этой жизни все - вплоть до того, как человек появляется на этот свет. Я страстно молил Всевышнего, чтобы малыш родился здоровым, и, не желая рисковать, настоял на кесаревом сечении. Едва врач, подняв новорожденного над головой, произнес: «У вас сын», сердце мое наконец встало на место. Младенцу перевязали пуповину, мать осталась в операционной, а меня отвели в отдельную палату, чтобы положить сына мне на грудь. Крохотное красное тельце коснулось меня, и показалось, что я обнимаю весь мир! Я услышал биение его сердечка, его дыхание».
 
Вторая книга - это воспоминания о сыновьях. Те малые крохи, которые я запомнил, пока они росли, учились, мужали, становились зрелыми. Оставаясь наедине с самим собой и размышляя о своей жизни, я и оправдываюсь перед ними, и советуюсь. «Как вы могли меня оставить, дорогие мои? - невольно укоряю я сыновей. - Едва я подумаю о вас, как сердце начинает сжиматься от тоски. И я, простите меня за это, стараюсь отогнать мысли о вас, иначе просто не выживу. А ведь на мне лежит огромная ответственность перед Богом и людьми и за ваших осиротевших детей, и за ваших сестренку и братишку. Нет, нет! Никто из них не заменит вас, но я знаю, вы тоже хотели, чтобы на свет появился малыш Асанали. После его рождения мне стало легче жить и дышать. А вы, я это всегда чувствую, хотите, чтобы я жил долго. Поэтому и не зовете меня к себе. Когда я вижу вас во сне, вы всегда уходите от меня. Вы словно хотите сказать: что же станется с еще неокрепшими Ашимовыми, если и тебя не будет рядом с ними?».
 
«Аманат аркалаган адам» - «Человек, оставшийся выполнять наказ или взявший на себя ответственность за долги тех, кто ушел в мир иной», - говорят про таких, как я. Такую ношу дал мне Всевышний, и я против его воли идти не могу.
 
Я живу с ощущением, что Мади и Саги смотрят на меня с надеждой откуда-то издалека. Они словно хотят сказать: «Отец, ты ведь сильный, ты все вынесешь». А я им отвечаю: «Верю, что мы с вами встретимся, но хочу прийти к вам с чистой совестью. Тогда я смогу вас наконец прижать к своей груди и сказать те нежные и ласковые слова, которые сейчас говорю маленькому Асанали».
 
По утрам почему-то Мади вспоминаю чаще, чем Саги. Пронзительный взгляд, которым сын смотрел на меня в тот последний миг, стоит перед глазами, словно это случилось вчера. Сын, уже безмолвный, будто спрашивал: что теперь с тобой будет, отец? А, может, мой старший хотел сказать, чтобы я уберег его детей от тех испытаний, которые выпадали на их с Саги долю за мои грехи? Что ж, я приемлю это.
 
Когда в один год ушли оба моих сына, я понял: это расплата за гордыню.
 
Был в моей жизни момент, когда я никого, кроме себя, не признавал. Выдержать ту славу, которая обрушивается на актеров в одночасье, без издержек для души практически невозможно. Я десять лет (с 30 до 40) жил фактически бесконтрольно и неподсудно. В кино и театре - первый, на всяких застольях главный тост мой, в документах надобности не было, даже когда ходил на приемы в ЦК, - охрана и так узнавала. Я, вчерашний аульный мальчишка, который терялся и краснел даже на студенческих вечеринках, утратил ощущение реальности.
 
Сейчас бы никогда этого себе не позволил, а тогда мог запросто обозвать кого-то из коллег бездарщиной, хлестнуть бранным словом... Шакен Кенжетаевич Айманов, единственный человек, перед которым я пасовал, который мог одним взглядом поставить меня на место, уже ушел из жизни, когда я был в апогее славы...
 
Но не будь таких ошибок в моей жизни, не было бы ни человека, ни актера Асанали Ашимова, а по большому счету - Судьбы актера. Все-таки я, несмотря ни на что, прожил неплохую жизнь Хотя и говорят, что все мы гости на этой земле, безответственным временщиком, статистом или марионеткой судьбы я не был никогда. Поклоняясь как истинный крестьянский сын земле, я старался быть на ней рачительным хозяином.