Главная   »   С любовью - ваш Ашимов. Ашимов Асанали   »   Холодная Зима 1986-го


 Холодная Зима 1986-го

16 декабря 1986 года мы с режиссерами Кадыром Жетписбаевым и Сериком Жармухам-бетовым улетели в Москву. Я сдавал картину «Полынь», они - «Турксиб». О том, что в Алма-Ате что-то произойдет в этот и последующие дни, я не то что не знал - не придавал значения некоторым настораживающим моментам. Меня, конечно, возмущало то, что на состоявшемся накануне пленуме ЦК, который шел всего 18 минут, сняли Кунаева и поставили во главе республики никому неизвестного человека по фамилии Колбин. Но как человек глубоко аполитичный я не зацикливался на размышлениях на эту тему.

Возвращаясь 16-го в 11 утра из киностудии, на площади Брежнева я видел небольшую толпу людей. Но голова была занята другим - как побыстрее собраться в дорогу и успеть в аэропорт. Забежал домой, тут как раз Саги пришел с репетиции. Вместе с ним были его друзья. Сын сказал, что они собираются на площадь. Эта информация опять проскочила у меня мимо ушей. Я думал только о том, как не опоздать к самолету.
 
Прилетели в Москву, а вечером в гостинице нашего постпредства слышим по радио страшные новости в Алма-Ате бесчинствующие хулиганы, накачанные алкоголем и наркотиками, прикрываясь националистическими лозунгами, убивают мирных людей - беременных женщин, стариков и детей, поджигают машины. Первая мысль- Саги! Он же говорил, что пойдет на площадь. Кинулся звонить, а связи нет. Ее не было до 22 декабря. Улететь домой тоже было невозможно- все гражданские рейсы отменены, в Алма-Ату вылетали только самолеты с военными. Позже говорили, что в казахскую столицу были отправлены несколько спецдивизионов, где служили одни сироты Перед солдатами без роду и племени была поставлена задача - подавить бунт.
 
Было тревожно и страшно, но я все равно не верил, что власти пойдут против народа. В Москве отношение к нам, представителям Казахстана, в те дни резко изменилось. Даже старухи-вахтерши, которые работали в постпредстве, шипели нам вслед: «Бандиты!», в ресторанах нас не хотели обслуживать.
 
Когда наконец 23 декабря мы прилетели домой, то первое, что я услышал от людей на улицах: как же вы, Асанали-ага, могли пойти против своего народа?!
 
Оказывается, 17 декабря в газетах вышло обращение к народу, где известные в республике люди осуждали события, происходившие 16-17 декабря на площади Брежнева. Среди прочих подписей была и моя.
 
Я, естественно, кинулся писать протесты, но никто их не публиковал. Я требовал, чтобы мне организовали встречу с общественностью Но удалось выступить только перед коллективом АХБК. Эту встречу мне помогли организовать хорошо относившиеся ко мне люди из ЦК
 
Саги, к счастью, уцелел в тех событиях благодаря другу нашей семьи - офицеру КГБ, который стоял в оцеплении. Он по праву старшинства просто прогнал моего сына с площади.
 
О том, насколько же страшно в те дни было в столице, можно судить по Азербайжану Мамбетову. Когда я вернулся в город, он лежал в больнице с травмой головы Как только услышал об этом, я пошел его навестить. Поговорить нам толком не удалось, у палаты стояла вооруженная охрана Оказывается, Мамбетов вместе с Жаманкуловым на машине актера 16 декабря приехал на площадь. Будь я в те дни в городе, наверняка поехал бы с ними. Меня на это подвигло бы мое природное любопытство Так вот, Жаманкулов, едва они приехали, куда-то быстро исчез, Азербайжан остался на площади. Солдаты-манкурты, которые, как заведенные, крушили все налево и направо, ударили его саперной лопаткой. С проломленной головой народный артист СССР, лауреат Госпремии, член бюро ЦК Компартии Казахстана, депутат Верховного Совета упал в арык. Потом его, окровавленного, в полубессознательном состоянии, в одном ботинке (другой где-то затерялся) закинули в машину и вывезли за город...
 
С той поры в жизни Азербайжана началась черная полоса. Его после выздоровления то и дело вызывали на многочасовые допросы. Готовилось исключение из партии. В один из дней он, по натуре вспыльчивый и независимый, не выдержав морального и психологического давления, а главное, оскорблений, написал заявление об уходе из театра. Позже Мамбетов возвращался в театр, а там заклубились новые издевательства. Теперь уже травлю организовал человек, которого он некогда принимал на работу....
 
«Брось, не обращай внимания. Противник должен быть достойным тебя, иначе ты сам измельчаешь с ним вместе»,-пыталсяя отговорить режиссера от склоки с новым директором театра, в которую он ввязался. Однако Азербайжана уже трудно было остановить...
 
Единственным светлым пятном в эти годы была награда «Халык; Каhарманы», которую Мамбетов получил после того, как поехал поднимать театральное искусство в Астане. Но что это высокое звание, если творческий человек, так много сделавший для национального театра, был сломлен?
 
В те декабрьские дни я очень зауважал Жубана Молдагалиева. Поэт-фронтовик, выступая на собрании Союза писателей, где принимал участие новоиспеченный первый секретарь ЦК Компартии Казахстана, глядя в глаза Колбину, во всеуслышание заявил: «Я жалею, что не погиб на фронте. Уж лучше это, чем видеть, как в мирное время власти так жестоко расправляются с народом».
 
Мне кажется, что в те декабрьские дни как нельзя ярко проявился характер нашего народа: терпеть до последнего, а потом разом встать перед вопросом «быть или не быть?». Декабрь 86-го дал мощный толчок формированию национального самосознания и уважения к самим себе, обострил нашу историческую и человеческую память. Такие точки есть в истории каждого народа. Не случайно их называют маркерами, которыми обозначены самые важные направления его дальнейшего пути. Для нас это стало началом независимости.

 

 

загрузка...