Главная   »   Парламент Казахстана в трудные годы провозглашения независимости. С. З. Зиманов   »   1.4. Член Политбюро ЦК КПСС Соломенцев М.С. в Академии наук и мое выступление


 1.4. Член Политбюро ЦК КПСС Соломенцев М.С. в Академии наук и мое выступление

В дни Декабрьских событий в г.Алма-Ате и вслед за ними в Казахстан из Москвы прибыли высокопоставленные лица органов Министерства внутренних дел, Государственной безопасности и Министерства обороны, а также Центрального аппарата ЦК КПСС. Прибыл и член Политбюро ЦК КПСС Соломенцев М.С. По-видимому, его отправили с чрезвычайными полномочиями как «знатока» Казахстана. Он работал раньше в течение ряда лет вторым секретарем ЦК Компании Казахстана. Они прибыли в Казахстан с готовыми установками — беспощадно и всеми мерами подавить выступление молодежи, осуществить чистку в республиканских и местных органах управления, в том числе в партийных и советских органах, от «неблагонадежных» лиц, особенно от «националов».
 
23 декабря около 10 часов ночью позвонил мне домой Президент Академии наук Айтхожин М.А. и сказал, что утром прибудет в Академию Соломенцев М.С., член Политбюро ЦК КПСС, который находится в Алма-Ате по специальному заданию Москвы в связи Декабрьскими событиями, и что мне надо быть готовым для выступления. Я успел ему сказать, что, если придется выступать чтобы дали мне слово третьим или четвертым.
 
Эта встреча состоялась 24 декабря 1986 года в зале заседаний Президиума Академии наук и продолжалась, как я отметил по свежим следам в своем дневнике, с 10 до 13 часов 40 минут. Вместе с Соломенцевым М.С. прибыли секретари ЦК КП Казахстана Колбин Г.В., Камалиденов З.Г., зав. отделом ЦК партии Асанбаев Е., первый секретарь горкома партии Мендыбаев и другие. На встречу были приглашены группа академиков, некоторые секретари партийных организаций и директора исследовательских институтов, всего около 50-60 человек.
 
Встреча проходила в тяжелой атмосфере, в общей подавленности аудитории, вызванной условиями нарастания повальной репрессии как в отношении участников выступления, так и их родственников, и против тех, кто сочувствовал им, тем более поддерживал их. Соломенцев М.С. начал свое выступление о том, что он знает Казахстан и казахстанскую академическую науку, которая успешно развивается. По его словам, она вносит существенный вклад в союзную науку. Особо упомянул о том, что «высоко ценил академика Каныша Имантаевича Сатпаева, он был крупным ученым и воспитателем, пользовался громадным авторитетом в Москве, и, что после каждой встречи с ним он обновлялся, проводил его гроб с телом из Москвы» — эти слова в адрес Академии наук не смягчили обстановку. После этих вступительных слов Соломенцев М.С. в жесткой и установочной форме, не допускающей другого суждения, говорил о национализме, употребляя сочетание слов «махровый национализм», якобы получившем распространение в Казахстане и в особенности среди казахской студенческой молодежи, приводил «факты», подтверждающие это, во многом выдуманные и сочиненные в недрах карательных органов, чтобы оправдать кровавую расправу над демонстрантами, которые якобы имели место в дни Декабрьских событий. Говорил он длиннотно, неряшливо, но исключительно в обвинительном тоне и в явном имперском угаре, подбрасывая обрывки мысли, за которыми легко угадывалось желание разжечь в обществе антиказахское настроение. Он пытался втянуть на свою сторону Айтхожина М.А., президента Академии наук Республики, председательствовавшего на этом совещании, своими вопросами вроде «не так ли?» и прямыми репликами, к нему обращенными. Президент Айтхожин М.А. оказался не менее ловким и не менее мужественным, более умным и более глубоким, отвечая на реплики босса тонкими репликами, давая явно понять ему о преждевременности и скоропалитности многих обвинительных выводов. Присутствовавшие многие ученые были весьма довольны за своего Президента.
 
Председательствовавший на встрече президент Академии наук Айтхожин М.А. неожиданно первым предоставил слово мне. Привожу очную запись моего выступления, сохранившуюся в моем личном архиве:
 
— «События 17-18 декабря потрясли многих из нас, в том числе и меня. Казахстан был и останется примером интернациональной дружбы народов. Она испытана и подтверждена в трудные годы Войны и Мира. Когда русский летчик Гастелло, направил свой горящий самолет на колонну танков врага — этот подвиг повторил казах — летчик Абдиров. Вслед за русским солдатом Матросовым, закрывшим амбразуру (дота — С.З.) противника своим телом, повторил этот его подвиг казах Баймагамбетов. Вслед за Зоей Космодемьянской героями Советского Союза стали казашки Ман-шук и Алия. Наша дружба заложена Лениным, и казахи остаются ей верными, несмотря на помехи и отдельные эксцессы.
 
Будем говорить откровенно, в том, что произошло 17-18 декабря во многом повинны мы — взрослые казахи и русские, все вместе. Мы ведь сидели рядом и делили кресла в идеологических и воспитательных учреждениях, в учебных заведениях и советских органах. Мы не сделали того, что мы были обязанными делать по отношению к молодежи, в ее становлении, в ее идейной зрелости. Одной из главных причин происшедшего
 
— это слабость идеологической работы. Возьмем вопрос о воспитательной силе национального языка. Мы ученые — обществоведы не пишем на казахском языке, не выступаем на казахском языке перед молодежью. Это означает, что мы недостаточно овладеваем ее умами и настроениями, наши слова не доходят до их сердец. Что говорит это — это беда работников всех рангов. Я никогда не слышал о том, что кто-нибудь из членов бюро ЦК КПК выступил бы среди казахской молодежи на казахском языке. Дело доходит до того, что на совещаниях, слетах чабанов и животноводов в областях, районах, да и в столице, где собираются 80-90 процентов казахи, говорят только на одном языке — на русском, а не на двух языках
 
— казахском и русском. В результате этого задача, ради которой созван форум не достигает цели. Как правило, аульные животноводы уезжают от этих собраний не с новыми установками, а лишь новыми приобретениями (вещей — С.З.) в специальных магазинах, открытых специально для них. Сила национального языка используется явно слабо и заметно с каждым годом падает.
 
Весьма слабо пропагандируются среди молодежи подвиги старшего поколения, революционные традиции, слабо воспитываем на них. В этой части значительную долю вины несет Отдел пропаганды и агитации ЦК КПК. Приведу один свежий пример: только на днях стало известно, что снимаемый Казахфильмом документальный фильм об Арганчееве С.Ж., участнике революционного движения с 1905 года, члена партии с мая 1917 года, почти об единственном казахе с такой революционной биографией, приостановлен по возражению Института истории партии при ЦК КПК и с одобрения Отдела пропаганды и агитации. Доводы: он имел ряд взысканий и замечаний в период работы 1923-1934 гг. Они хотят, чтобы деятели были в белой тапочке балерона и в белой перчатке, не ошибались, не имели взысканий. Он действительно был исключен в 1923 году из партии из-за склоки. Контрольная комиссия ЦК РКП (б) восстановила его в 1923 году в партию и указала, что он является участником революционного движения с 1905 года. В этом большую роль сыграли русские друзья Арганчеева Кузнецов и Галиев, члены партии с 1905 года, с которыми он вместе был осужден одним судом на 6-7 лет каторги в 1907 году. Искать только недостатки, видеть только недостатки — это не метод характеристики деятелей. Такой же неправильной оценки удостоился и Гумар Карашев, крупный поэт, пришедший к идеалам Октября через сложный путь и одним из первых ставший коммунистом...
 
Общественными науками ведает не Отдел науки ЦК КПК, на деле — Отдел пропаганды и агитации. В его ведении издательство, Главлита и рукописи читают, включают в план издания только работники Отдела пропаганды и агитации. Но они никогда не приходили к нам, в Институт философии и права — в идеологический институт, не интересовались тематикой, ее идейной направленностью, тем более проблематикой по национальному вопросу. Писать на темы национальных отношений всегда было рискованно и это молча, по сути, не одобрялось. В результате этого национальные, межнациональные отношения оставались не изученными, не познанными. В этой области не проводились конкретные социологические исследования. Пользуясь присутствием здесь члена Политбюро Соломен-цева М.С., хочу сказать, что имеются серьезные недостатки, как мне представляется, в трудах общесоюзных по национальному вопросу. Некоторые из них следующие: утверждаются: а) у нас якобы нет национального вопроса, а есть лишь отдельные его проблемы, аспекты; б) сближение наций характеризуется как преодоление различий этносов. Оно на самом деле есть, в первую очередь, [как] сближение на идейной основе, идейное единство; в) что якобы национальное в национальных Республиках сходит на нет, убывает, а национальная государственность затухает, денационализируется и др. Все это ведет и вело к нигилизму по части национальных отношений не говоря о том, что эти тезисы преждевременны и неверны с точки зрения реальных отношений.
 
Виновные в событиях 17-18 декабря понесут наказания. Ими занимаются правоохранительные органы. Я как юрист, хочу сказать, что этих органов надо предостеречь от обвинительного уклона, который свойствен им. Они начали массовую репрессию. Нужен партийный контроль, Думаю, что контроль будет установлен.
 
Дружба народов — наша непреходящая ценность. Она — сама жизнь, ее суть. Мы никогда не позволим, чтобы она ослабла. Беречь дружбу народов, расти и умножать ее, несмотря ни на какие жизненные трудности и преграды святая задача всех — от Политбюро до рядового труженика.
 
Не знаю, правда, или неправда, слышал, что Вы, Геннадий Васильевич, будучи секретарем ЦК партии Грузии выучили грузинский язык. Если еще сохранилась тяга к языкам коренной национальности, выучите, пожалуйста, казахский язык и дайте пример многим местным деятелям. [В моем дневнике есть добавление: что во время моего выступления «тов. Колбин Г.В. записывал и одобрительно часто кивал головой».]
 
После меня выступили академик Щерба Г.Н. (геолог), академик Сокольский Д.М. (химик). Они говорили, что работают давно в Казахстане вместе с учеными казахами и не чувствовали с их стороны проявления национализма. Выступили и другие академики, секретари парторганизации исследовательских институтов. Один из них отрицательно реагировал на мое выступление, пытался оспаривать мои некоторые доводы.
 
В конце встречи выступил Колбин Г.В., первый секретарь ЦК КПК. Вот моя краткая запись об его выступлении: «Он сказал, что ответственные работники в национальных Республиках должны знать язык коренной национальности и через него ее культуру, психологию и быт. Я выучу его в течение года». Его выступление было более сдержанным, на фоне жесткого и даже злобного антиказахского выступления Соломенцева М.С.
 
На следующий день пригласил меня Президент Академии наук Айтхо-жин М.А., выразил, в общем-то, солидарность с моей позицией. Следует сказать, что он вел трудную встречу уверенно без признака преклонения перед авторитетом члена Политбюро ЦК КПСС.