Главная   »   Парламент Казахстана в трудные годы провозглашения независимости. С. З. Зиманов   »   1.3. Поступки Министра иностранных дел Республики Исиналиева М.И. были героическими


 1.3. Поступки Министра иностранных дел Республики Исиналиева М.И. были героическими

Во время Декабрьских событий 1986 года, вслед за ними и после них, когда тоталитарная государственно-политическая власть была сильна, публично отзываться критически о ней, об ее политике и действиях в связи с этим событиями, было крайне рискованно. Каждый такой субъект рисковал всеми: своим положением, карьерой и жизнью. Тем и было самоотверженно, уникально по смелости и по силе убежденности и убедительности выступление в единственном числе Исиналиева Михаила Ивановича на республиканском партийном форуме, представляющим высшую власть в Республике и созванном вслед за событиями, в поддержку демонстрантов и с критикой официальной политики официальной власти по отношению к ним, да и будучи сам в составе этой власти — Министром иностранных дел республики. Это вообразить крайне было трудно. Но было и это случилось. Этот редчайший поступок не был отдельным эпизодом в его жизненном пути, хотя он сам по себе был предельно мужественным, достойным прославления. Этот героический поступок, по-другому не оценишь, был обусловлен его неизменными жизненными идеалами служения человечеству и своему народу, очеловечивания человеческих отношений и общественно-политической среды обитания своего народа. Этим идеалам он служил, и они идеалы служили ему. Он сам поставил себе духовный памятник вечный. Долг благодарных людей поставить ему свой рукотворный памятник.

 

Читателю предлагаются ниже три статьи, одна из которых принадлежит самому Михаилу Ивановичу, а другие Зиманову С.З. и Ахметову К. Они, по нашему мнению, в достаточной мере раскрывают общее и особенное в делах и мировоззрении в нравственном и личном облике Михайла Ивановича Исиналиева. Особенно богата содержанием, полна фактами и портретами людей и событий, ценна насыщенностью аналитическими эпизодами.
 
1. «Он хотел сделать наш мир более человечным». Под таким заголовком статья моя была опубликована 15 августа 2000 года в газете «Казахстанская правда». Она была приурочена к годовщине кончины Исиналиева Михаила Ивановича. Здесь она представлена с небольшими дополнениями в соответствии с авторским оригиналом статьи...
 
— Вот и прошел год как не стало Исиналиева Михаила Ивановича. Сознавали тогда, что покинул сей мир неординарная личность. Власть времени должна была унести его все дальше от нас, как это случается со всеми или почти со всеми смертными. А происходит нечто другое — редчайшее явление, когда, кажется, время все больше и больше возвращает его назад, напоминая нам в крупном плане о том, какую достойнейшую и смелую миссию он нес для своего народа, для казахстанцев и страны в целом. Он не был вождем народа на престоле, но был сосредоточием его духа и защитником на пути его духовного возрождения и обновления. В этом он много сделал, часто рискуя положением и личной безопасностью, страдал от мысли, что многое еще не сделано.
 
Он был человеком действия и рационален в своих действиях и суждениях. Высокая культура и личное обаяние, образованность, деловитость и талант полемиста-оратора выдвинули его на ответственные партийные и государственные посты в Республике. В 60-годах он, будучи вторым секретарем Столичного горкома партии, что было в советскую пору весьма высокой должностью, нередко появлялся на заседаниях бюро Фрунзенского райкома партии, где я был в течение ряда лет его членом. Его содержательные и отчеканенные речи увлекали слушателей, отличались и запоминались силою анализа, логичностью и взвешенностью. Ему были чужды административная надменность и силовые ответы, к которым часто прибегали многие партийные босы. Мы — представители творческой интеллигенции (членами бюро являлись и Арыстанбеков X., ректор Сельхоз. института, Исмаилов К., директор объединения «Казахфильм» и др.), привыкшие к самомнению, увидели в Михаиле Ивановиче необыденного партийного руководителя.
 
Было сенсацией и настоящим подвигом его выступление на пленуме ЦК Компартии Казахстана 4 июня 1988 года, на котором обсуждалось решение ЦК КПСС о декабрьских событиях в Казахстане 1986 года. На фоне «полного одобрения» решения высшего партийного органа всеми участниками пленума Михаил Иванович нестандартно, взял слово в конце заседания, произнес речь, явно не совпадающую с мнением монопольно властвовавшей партии. Он, вопреки официальной версии, утверждал, что тысячи юношей и девушек «в морозный декабрь встали на защиту чести нации» и судьба многих из них исковеркана. Он бросил упрек членам пленума ЦК КПК: «Вы ... могли бы объективно прояснить картину, а ваши уста полтора года молчат». Если вспомнить то, что эту речь произнес не рядовой член ЦК, а министр иностранных дел, можно себе представить, какой груз ответственности взял на себя М.И. Исиналиев. Общественность расценила это выступление как историческое. Н. А. Назарбаев, будучи вторым лицом в Республиканской партии и в Правительстве, по опубликованным данным, следующим образом выразил автору свое впечатление: «Вы вчера в своем выступлении на Пленуме проявили мудрость аксакала, сказали, что в душе каждого из нас. Спасибо Вам. Казахский народ будет Вам благодарен и этого никогда не забудет».
 
Михаил Иванович не изменил своей манере и убеждениям до конца жизни. Оставался борцом. Он хотел наш жесткий мир сделать более мягким, уютным и более человечным. На обращение Президента Н.А.Назар-баева к населению о необходимости широкой поддержки борьбы с коррупцией в эшелонах власти Михаил Иванович откликнулся серией актуальных и острых статей. В одной из них, написанной за два месяца до кончины, он писал: «Коррупция во власти — это взаимосвязанный, организованный спрут, в одиночку его не одолеть». Он полагал, что казахстанская интеллигенция, в особенности национальная, может и должна играть значительную роль в оздоровлении общества и во всей преобразовательной деятельности, в жизни страны. Осуждал ее за пассивность. «Когда интеллигенция молчит или занимает конформистскую позицию, то свирепствует чиновничество», — писал он.
 
В ноябре 1990 года я, как депутат Парламента Республики, входил в состав Правительственной делегации по подготовке проекта и подписании Договора о взаимоотношениях и сотрудничестве между Российской Федерацией и Казахстаном. Это был для нашей Республики, провозгласившей накануне свой государственный суверенитет (25.10.1990г.), первым международным соглашением такого уровня. Подготовка рабочего варианта Договора шла в доброжелательной атмосфере. Дважды заседали в Министерстве иностранных дел, в его резиденции на Смоленской площади. Заместитель министра (фамилию уже не помню), который представлял Российскую сторону и его коллеги при неофициальных беседах в самом добром тоне расспрашивали нас: а где сейчас Исиналиев? — и добавлял, что его и сам министр Шеварнадзе уважал! Впервые мы услышали от них о том, что существовала идея о его переводе в Москву, в Центральный аппарат Министерства. Мы были горды за упоминание имени нашего земляка Михаила Ивановича, за такой отзыв о нем в Москве, занимавшим до этого почти в течение десяти лет пост Министра иностранных дел Казахской ССР. Видимо, его мудрость, знание и опыт сыграли роль в том факте, что Михаил Иванович и после ухода с министерского поста до конца жизни оставался послом по особым поручениям и консультантом в МИД Республики Казахстан.
 
Я знал Михаила Ивановича больше и непосредственно в период, когда он уже не занимал ответственные посты в государстве. Я его знал и оценил тогда, как он был раскованной личностью, раскрывал себя как высокообразованный интеллигент, мыслитель и как человек действия, с которым было приятно войти в диалог, обсудить злободневные темы, вопросы политики и тактики поведения преобразований в Республике. Он обладал развитым критическим умом и шел дальше в анализе событий, а главное — был готов к решительным практическим действиям ради защиты человеческих ценностей и будущее своего народа. Он внес в народ, в казахское общество лучшие традиции своих великих предшественников: Букейхано-ва Алихана, Байтурсынова Ахмета, Чокаева Мустафы, Сатпаева Каныша, Ауэзова Мухтара и других. Он был «гордостью нации», как его называли в дни его 70-летия.
 
Я и многие, знавшие Исиналиева Михаила Ивановича, сознавали, что покинул сей мир неординарная личность, сросшаяся с жизнью и интересами казахского народа и народа независимого Казахстана. Он один представлял, как казахи говорят «Бір тебе» — целую гору. Его не будет хватать долго и долго в нашей жизни. Он не был вождем народа на престоле, но был сосредоточием его духа и защитником на пути его духовного возрождения и обновления. В этом он много сделал, часто рискуя положением и личной безопасностью, страдал от мысли, что многое еще не сделано. Власть времени безжалостна: ушедшего из мира сего уносит — все дальше от нас, в мир забвения, как это случается со всеми или почти со всеми. А с Михаилом Ивановичем происходит нечто другое — редчайшее явление, кажется, время все больше и больше возвращает его назад, напоминая нам в крупном плане о том, какую достойнейшую и смелую миссию он нес для своего народа, для казахстанцев и страны в целом. Власть времени все больше приближает его к родной стране и родному народу как их родная благонесущая духовность.
 
Таким был Михаил Иванович Исиналиев. Добрый, интеллигентный и в то же время невероятно смелый в отстаивании своих идеалов и убеждений, органически связанных с судьбой его народа, которому он посвятил себя без остатка. У него жизнь была — своя и несвоя, больше отдана другим людям. Он выложился и выложил всего себя на этом пути.
 
2. Исиналиев М.И. «Этих дней не смолкнет слава!», статья написана им в 1996 году и имеет значение документальной достоверности. Ниже приводиться полный ее текст.
 
10 лет декабрьским событиям 1986 г. Многое изменилось за это время и в лучшую, и в худшую сторону. Самым значительным событием этого десятилетия является обретение Казахстаном независимости. Осуществилась многовековая мечта не одного поколения свободолюбивого народа, в том числе тех тысяч юношей и девушек, что в морозный декабрь встали на защиту чести нации.
 
Физической расправе, судебным, административным преследованиям и моральному подавлению подверглись тысячи патриотов. На глазах и при активной поддержке руководства республики, дрожавшего за свою шкуру и кресла. Поэтому сегодня до тошноты смешно слышать заявления некоторых наших деятелей, что якобы им тоже приходилось «пахать» за Декабрь.
 
Много сказано и исписано о победоносной трагедии. Особенно поусердствовали поэт Мухтар Шаханов и журналист Коммунар Табеев. К сожалению, не всю правду смогли они изложить. В их материалах чувствуется некая заданность, нарочитое выпячивание одних, замалчивание других.
 
Только поэт Жубан Молдагалиев, академик Салык Зиманов и писатель Сафуан Шаймерденов при безмолвии своих коллег нашли в себе мужество осудить методы подавления выступления молодежи прямо в лицо первому руководителю республики. Во время самих событий 17-18 декабря также мужественно высказались 1-й секретарь ЦК комсомола Серик Абдрахманов и генерал милиции Мурат Калматаев.
 
Иное наблюдалось в руководящем составе. Там были озабочены, как бы под горячую руку не слететь с кресел и удержаться у власти, состязались, кто больше и ближе войдет в доверие к новому «Владыке». Было унизительно видеть, как новые столоначальники, известные деятели науки и культуры раболепствовали перед Колбиным, добивались его приема, подыгрывали ему, входили в доверие, делали наветы друг на друга. Кто-то в раже коленопреклонства даже называл его «отец родной».
 
Когда состоялся судебный процесс над Кайратом Рыскулбековым и его товарищами, КазТАГ вместе с сообщением дал фото осужденных в зале суда. Только за это по распоряжению первого секретаря Алма-Атинского обкома партии Мендыбаева был немедленно наказан в партийном порядке и освобожден от работы известный литературовед и журналист Жумагали Исмагулов, директор КазТАГа. Да, было и такое сановное лакейство.
 
Кстати, по сюжету этой фотографии из зала суда художники могли бы создать целое полотно. Мужественно и гордо держались юные декабристы во время оглашения судьей смертного приговора.
 
Не отставало и вузовское руководство. Сотнями исключались студенты, покалечены были судьбы тысяч молодых людей, только начавших свою жизнь.
 
А по всей многонациональной стране от Алма-Аты до самых окраин была введена и поползла еще одна форма усмирения строптивой нации — процентомания. На всех этажах власти, как захудалые счетоводы подсчитывали, где, сколько, какой национальности учатся, работают. Даже мне, в то время министру иностранных дел республики, было сделано замечание, что в аппарате МИДа мало русских. Но ведь МИД — ведомство специфическое, политика делалась в Москве, а здесь работа была представительская с залетающими в Казахстан иностранными делегациями, а потому и было больше коренных.
 
На заседаниях комиссии ЦК по межнациональным отношениям, на которых присутствовал сам Колбин, приходилось выступать против процентомании, особенно против ограничений при приеме в вузы казахской молодежи из глубинки, слабо владеющей русским языком. Насмотревшись на все, присмотревшись к Колбину, я понял, что наместник как лидер ограниченный, но функционер изощренный, человек коварный и принесет немало зла. Со своими сомнениями в партийной оценке декабрьских событий и относительно всего того, что происходит в Казахстане, я попытался выступить в центральной печати, в газете «Правда», журнале «Коммунист». Выезжал в Москву, встречался с редакторами названных изданий, но был наглухо заблокирован.
 
4 июня 1988 г. Пленум ЦК Компартии Казахстана обсуждал решение ЦК КПСС по декабрьским событиям. Меня лишили слова, проголосовали о прекращении прений. Я настаивал на выступлении, меня поддержал Ер-кин Ауельбеков, первый секретарь Кзыл-Ординского обкома партии. В результате переголосования я все же получил слово и высказал все, что накопилось. Обращаясь к членам ЦК, первым секретарям обкомов, в числе которых было немало и членов ЦК КПСС, депутатов Верховного Совета СССР, сказал: «Представители Москвы, побывавшие день-два в Алма-Ате, могли сделать лишь скоропалительные выводы, но Вы, за 35 лет Целины в Казахстане выросшие от рядового инженера и агронома до членов ЦК КПСС, могли бы объективно прояснить картину, а Ваши уста полтора года молчат».
 
В зале стояла гробовая тишина. После заседания многие сторонились меня, не подходили: а вдруг сочтут моим единомышленником. Но потом, на другой день было много телефонных звонков с поддержкой и поздравлениями за принципиальное и острое выступление. И первый звонок по «Кремлевке» был сделан Предсовмином Н.А. Назарбаевым. Этот звонок прозвучал неожиданно, поскольку его отношение ко мне по непонятным причинам было холодно-сдержанным. Но здесь звонок был искренний, он сказал: «Михаил Иванович, Вы вчера в своем выступлении на Пленуме проявили мудрость аксакала, сказали, что в душе каждого из нас. Спасибо Вам, казахский народ будет Вам благодарен и этого никогда не забудет».
 
Я поблагодарил его за поддержку.
 
Было много и других звонков. Олжас Сулейменов в свойственной ему шутливой манере изрек: «Маке выскочил, как черт из табакерки, и все расставил по своим местам. Исаев Б.М., председатель народного контроля, высказал свое «беспокойство»: «Так выступать опасно, можно и инфаркт заработать на трибуне».
 
После Пленума ЦК я настойчиво искал возможность опубликовать статью в русскоязычных газетах, но тщетно. То же самое и в казахских газетах, за исключением «Қазак әдебиеті», в то время редактируемой Шер-ханом Муртазой, спасибо ему.
 
* * *
 
Казахстан — унитарное государство, в его составе нет автономных образований. Но вполне могло быть иначе. Шапкозакидательская политика Центра в отношении Казахстана резко ужесточилась после декабря 1986 г. Это проявилось в недоверии к национальным кадрам, нейтрализации малейших тенденций развития самосознания казахского народа, в дальнейшем ограничении даже формальных прав союзной Республики. Усиливалась русификация всеми возможными способами: увеличением воинского контингента, состоявшего, в основном, из русских, проектированием строительства промышленных предприятий, требующего притока людей извне республики. Прикрываясь псевдодемократической фразеологией, Колбин изощренно противопоставлял людей разных национальностей, всемерно стремился ущемлять интересы казахов.
 
После того, как в 1988 г. Генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачев одновременно сделался и Председателем Президиума Верховного Совета Союза ССР, того же возжелал Колбин в Казахстане. Дело оставалось за организационным исполнением. Я хорошо понимал, какую опасность для республики таит в себе такая метаморфоза. При безграничной поддержке Центра, заполучив и высшую партийную, и государственную власть, Колбин мог в ближайшее время инспирировать создание в Казахстане не менее двух-трех автономных образований, тем самым заложив основу двухтрех «Карабахов». А это уже, как говорится, гамлетовский вопрос: «быть, или не быть» Казахстану в дальнейшем союзной республикой, сохранить целостность земли предков. Глубокомысленно изрек историк Курций Руф: «Там, где расшатываются части, рушится и целое».
 
Обеспокоенный будущим Республики и нации, взаимоотношениями населяющих ее диаспор, вместе с тем хорошо осознавая возможные для себя лично последствия, я на свой риск и страх, ни с кем не советуясь, никого не посвящая в свои думы, подготовил письмо на имя М. Горбачева, выразив категорический протест против притязаний Колбина на два кресла. В качестве политических мотивов указал на то бесспорное обстоятельство, что Верховный Совет — это символ национальной государственности и его должен возглавить представитель коренной нации. Далее в письме было сказано: «Нация, которая сохранила свою территорию, традиции, историю, язык и культуру, вправе наряду с другими национальными образованиями в составе СССР иметь своего представителя. Долг политиков, вперед смотрящих, не давать повода для межнациональных конфликтов, для глубокого залегания неприязни, которые однажды могут вылиться в непредсказуемые последствия. Деятелям с метафизическим мышлением, увлекающимся подсчитыванием процентного соотношения, следует помнить, что в Казахстане проценты не в пользу казахов не потому, что казахская женщина перестала рожать, а потому, что в 30-х годах в голощекинский период погиб каждый третий казах (в войну в Белоруссии погиб каждый четвертый житель). Потребовалось более 50 лет, чтобы численно восстановить нацию.
 
Когда началось индустриальное развитие республики, в годы Великой Отечественной войны казахи радушно встречали прибывших с оккупированной территории, во время освоения целинных и залежных земель мой народ был гостеприимен, и мы не думали, что может такое случиться. В настоящее время, к сожалению, некоторые «счетоводы» от политики доброту и щедрость народа перевели в процентные соотношения численности населения и таким образом определяют кадровую политику здесь.
 
В областях и столице работают достаточно много членов ЦК КПСС и членов ЦК КП Казахстана, политиков-аналитиков, которые должны знать истинное отношение людей к подобного рода изменениям, ведущим к негативным последствиям, и честно информировать ЦК КПСС. Если кто-то так не поступает, то, по-видимому, не столько в силу незнания и недопонимания, сколько опасается, что будет причислен к антиперестроечникам.
 
Отправляя данное письмо, осознаю, что могу пострадать, но глубоко убежден: интересы общества, нации превыше личного благополучия.
 
Вношу конструктивное предложение: сделать исключение, т.е. воздержаться от изменений в руководстве Верховного Совета республики. Надеюсь, что в будущем ЦК КПСС примет благоразумное решение и для руководства республиканской партийной организацией и Верховным Советом республики подберет интернационалиста-казаха».
 
Потом, спустя время, когда вопрос решится положительно, но меня уже освободят от должности министра, один из моих друзей скажет: «Как же ты пошел на такой шаг, ни с кем наверху не советуясь, не имея поддержки, тебя же могли не только освободить от работы, но и физически уничтожить». Мой ответ был таков: « С кем я посоветуюсь, тот первый и доложит Колбину, станет для него очень доверенным человеком, меня освободят от работы, а вот дело, ради которого я лез в петлю, будет задушено в зародыше». Я хорошо понимал, что письмо такого порядка до адресата не дойдет. Его зарегистрируют и замуруют. Поэтому впервые решил злоупотребить служебным положением и направить письмо спецсвязью, через спецчасть МИДа, это уже какая-то гарантия.
 
Накануне отправки письма, вечером, вдруг вызывают меня в ЦК ко 2-му секретарю Мендыбаеву. Разговор был продолжен у Колбина. Здесь я узнал о готовящейся сессии Верховного Совета, предполагаемых кадровых перестановках, намерениях Колбина занять и кресло председателя государственной власти. Мне предложено было стать его заместителем по Президиуму Верховного Совета. Вот здесь-то у меня состоялся откровенный и полемический разговор с Колбиным, в котором я, по существу, высказал свою позицию, изложенную в письме к Горбачеву, и отказался от предложения.
 
Письмо, как и было задумано, я отправил спецсвязью Горбачеву. Выезжая в Венгрию, побывал в Верховном Совете, ЦК КПСС. Узнал, что письмо получено, рассматривается на аппаратном уровне. Я выразил свою неудовлетворенность этим и заявил, что если письмо не дадут на рассмотрение Горбачеву, то я как министр, кандидат в члены ЦК КПК и депутат Верховного Совета республики буду добиваться приема у Горбачева. Возвращаясь из Венгрии, узнал в ЦК КПСС, что мое письмо с резолюцией М. Горбачева находится у Разумовского Г.П. — секретаря ЦК КПСС. Старый товарищ конфиденциально сказал: «Старик, ты наделал шороху, с твоим письмом посылали эмиссара к Колбину». Мне этого было достаточно.
 
В марте 1989г. на собрании республиканского партактива, на котором присутствовал секретарь ЦК КПСС Разумовский, я зачитал и передал ему депутатский наказ. В нем предлагалось сделать конституционную запись, что в союзных республиках Председатель Верховного Совета и правительства, как правило, избирается и назначается из представителей коренной национальности.
 
Как и на Пленуме ЦК, мое выступление на партактиве было неожиданным. Опять гробовая тишина, в конце — глухие аплодисменты. В перерыве настороженно сторонятся меня. Около меня только двое старых товарищей по комсомолу. Подошел генерал Б.Байтасов. Пожал руку, поблагодарил: « Ты сказал то, что у каждого в горле стоит комом». Я шутливо ответил: «Потому и сказал, чтобы генералы не поперхнулись».
 
В марте же 1989 г. состоялась сессия Верховного Совета республики, на которой Председателем был избран М.Р.Сагдиев. Колбину не удалось сесть в два кресла, и явная возможность непредвиденных политических действий во вред республике была предотвращена. И сегодня полагаю, что останься он еще пару годков в руководстве республики, к моменту провозглашения Казахстаном независимости посеял бы нам источник сепаратизма и конфронтации.
 
Думаю, почему Колбин именно мне предложил быть его заместителем? Потому, по всей видимости, что, насмотревшись за два года на некоторых наших «джигитов», готовых ради карьеры заложить все святое, полагал, что предложив человеку пенсионного возраста столь высокий пост, можно закрыть ему рот, сделать своим преданным союзником. Ошибся кремлевский ставленник. Ему было невдомек, что существуют ценности дороже и выше карьеры.
 
25 апреля 1989 г. я как депутат Верховного Совета сделал официальный запрос по декабрьским событиям и потребовал создания комиссии с участием представителей общественности. Ведь истинное положение дел никому, кроме Колбина, Мирошхина, Князева, Мирошника, Ефимова, известно не было. О нем ничего не знали ни депутаты Верховного Совета, ни даже члены ЦК. И только через три месяца (срок вполне достаточный, чтобы спрятать концы в воду), наконец, такую комиссию создали, ее вначале возглавил известный поэт Кадыр Мырзалиев.
 
На первое заседание комиссии я был приглашен как автор депутатского запроса. Мне задавали уточняющие вопросы. Член комиссии Исаев Б.В. (председатель народного контроля) спросил, почему я в депутатском запросе указал вышеназванные фамилии. Я ответил: «Подоплеку Вашего вопроса понял. Вышеперечисленные фамилии указал не потому, что они славянские. По долгу службы только эти лица и знали истинную картину. Мирошник председатель КГБ, Князев министр внутренних дел, Ефимов — зав. отделом адморганов ЦК (куратор судебно-следственных органов), Мирошхин — второй секретарь, Колбин — первый секретарь ЦК, которым все докладывается. Остальные члены бюро ЦК осведомлены только в тех пределах, что считает нужным информировать в такой обстановке 1-й секретарь ЦК Колбин».
 
Это было единственное заседание комиссии, на которое я был приглашен. М. Шаханов, вскоре занявший место председателя комиссии, вообще не признавал меня и даже нигде не упоминал, что комиссия создана по моему депутатскому запросу.
 
Терпение руководства Казахстана, видимо, лопнуло, и от меня потребовали подать заявление об отставке по возрасту, хотя только вчера мой «возраст» не считался помехой, чтобы предложить мне пост, зампреда Верховного Совета. Вскоре Колбина отозвали в Москву, 1-м секретарем ЦК Компартии Казахстана стал Нурсултан Назарбаев. Когда я поздравил его с избранием, он мне в ответ: «Это мы должны Вас благодарить, Вы нам, молодым, расчистили дорогу».
 
Через некоторое время, будучи 1-м секретарем ЦК, он стал одновременно и Председателем Верховного Совета Республики. До его избрания Президентом у нас состоялся обоюдоострый разговор. В конце беседы он заключил: «Да, Михаил Иванович, Вы своим письмом Горбачеву, выступлением перед Разумовским на республиканском партактиве, беседами с Колбиным способствовали решению вопросов, когда ЦК КПСС пришел к выводу о невозможности оставления Колбина, когда и сам Колбин понял, что ему нельзя оставаться в республике» (25 января 1990г.).
 
Такова одна из замалчиваемых страниц нашей с Вами истории, имеющая некоторое отношение к последекабрьским событиям 1986 года. Тернист был путь Казахстана к независимости.
 
3. Ахметов К. Феномен мужества политика Михаила Исиналиева
 
Когда двадцатишестилетний Исиналиев, родившийся в Саратовской области, секретарь одного из тамошних сельских райкомов комсомола, в 1954 году пришел на работу в ЦК комсомола республики, некоторым он представлялся как некий «обрусевший тип», которому ой как трудно будет входить в принципе в родную национальную среду, но в которой он никогда до этого не был. Однако автор этих строк, который тогда работал в ЦК комсомола зав. отделом студенческой молодежи, помнит, как легко, просто и естественно вошел Исиналиев в совершенно новую для него среду и в гущу молодежного актива. Сразу же произвело впечатление то, что он, уже при рождении бесцеремонно зарегистрированный чиновниками российского загса под именем Миша (хотя родители назвали его Хакимом), не в пример некоторым из нас коренным казахам, прекрасно владел не только русским, но и родным языком....
 
Михаил Исиналиев прошел путь от комсомольского работника до крупного государственного деятеля республики. Впрочем этапы его карьерного роста широко известны: в комсомоле — секретарь Павлодарского обкома комсомола, секретарь ЦК комсомола республики, в партии — зам. зав. отделом ЦК КП Казахстана, второй секретарь Алматинского горкома партии, зав. отделом культуры ЦК Компартии и, наконец, в правительстве — министр иностранных дел Казахской ССР. Особо следует подчеркнуть, что Исиналиев завоевал признание среди партийной общественности и творческой интеллигенции в то время, когда он руководил идеологической деятельностью столичной парторганизации и заведовал отделом культуры в ЦК.
 
В среде партийного актива и творческой интеллигенции высоко оценивались такие его качества, как эрудиция, умение понимать сложные и вместе с тем специфически тонкие проблемы литературы и искусства и находить верные подходы для общения с представителями этого слоя интеллигенции. Достаточно сказать, что он является одним из основных действующих лиц романа Бекежана Тлегенова «Тұйық өмірдің қүпиясы» («Тайны застойной эпохи»), посвященного проблеме взаимоотношений партии и писательской интеллигенции.
 
Были декабрьские события 1986 года в Алматы, когда имело место грубое попрание национального достоинства казахского народа, а именно — под лозунгом перестройки и обновления тоталитарный центр тогдашнего СССР бесцеремонно сместил высшее руководство Казахстана, прислав управлять республикой никому неизвестного второразрядного функционера Колбина. Но политическая элита республики оказалась неспособной дать достойный ответ. Протокольно зафиксировано, что потребовалось лишь восемнадцать минут, чтобы члены ЦК КП Казахстана единодушно подняли руки, провозгласив свое «одобрямс» московскому указу. Но на что не была способна властная элита, оказалось способно гражданское общество: именно из его недр раздался мощный протест против действий тоталитарного режима — столичная молодежь вышла на главную площадь Алматы и открыто выразила несогласие с политикой Центра.
 
Через полгода ЦК КПСС, как бы пытаясь идеологически оправдать то, что он натворил в Казахстане, принимает специальное постановление, в котором декабрьские события в Алматы были оценены как «проявление казахского национализма» со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это был новый вызов. Политическая элита и в этот раз оказалась не на высоте. Июльский (1987 года) пленум ЦК Компартии Казахстана безропотно одобрил решение кремлевских властителей. На том пленуме была новация, которая разразилась как гром среди ясного неба. Это — речь члена ЦК министра иностранных дел Михаила Исиналиева. Он категорически протестовал против тезиса о «казахском национализме», как оскорбительного и совершенно несправедливого по отношению к народу, доказавшему свою приверженность дружбе народов и интернационализму в мирные и немирные времена. В заключение речи он четко выразил свою позицию: нельзя одобрять такую оценку, если даже она исходит из Политбюро ЦК КПСС!
 
Предложение, конечно, не прошло, его автор потерпел поражение. Но именно это выступление мы склонны считать началом нового этапа политического творчества Михаила Исиналиева. Оно свидетельствует, по крайней мере, о двух вещах. Во-первых, он оказался способным принципиально и открыто выступить против решения высшего центра тогдашнего тоталитарного режима. Об этом говорить легко, тем более сейчас. Но тогда надо было перейти своеобразный Рубикон в мышлении, а именно — преодолеть сакральное отношение к власти Политбюро ЦК КПСС, формировавшееся в умах людей в течение десятилетий советской эпохи. Исиналиев оказался способным на такой шаг. Но последний требовал соответствующих личных качеств, а именно мужества, точнее — политического мужества. Исиналиев проявил его в полной мере. И это — второе, что необходимо подчеркнуть, говоря об особенностях нового этапа его политического творчества.
 
Выступив на пленуме ЦК против решения всемогущего Политбюро, М. Исиналиев проявил образец подлинного мужества — и человеческого, и политического.
 
На самом деле, что отличало Исиналиева от других членов ЦК, когда он решился на свой поступок на пленуме? Ведь наверняка среди них были, кто думал примерно так же, как Исиналиев, кого также оскорбляло и возмущало решение Политбюро ЦК КПСС. Но на открытое выступление не решились. У них не хватило качества, называемого мужеством. Исиналиев же проявил его в полной мере.
 
Позднее, во время одной из наших бесед, я спросил его: а почему ты не решился выступить ранее — на том пленуме ЦК, когда избирали Колбина? Вот как он ответил:
 
— Тогда я не был готов к такому поступку. Я был в смятении. А когда вышло это самое постановление Политбюро, понял, что дальше нельзя соглашаться с такой политикой. У меня созрело убеждение: надо открыто выступить против нее.
 
— А о последствиях у тебя не возникала мысль?
 
— Конечно, возникала, не дурак же я и не слепец. Я понимал, чем это чревато в личном плане. Но к тому времени я уже созрел в своем сознании, перешел, так сказать, рубеж. Оставалось действовать...
 
Последующие его действия свидетельствуют, что им действительно двигал не какой-то эмоциональный порыв, импульсивно подтолкнувший его насмелый, но разовый поступок — но не более, а были продиктованы они глубокой убежденностью в своей правоте. Вот краткая хронология и последовательность этих действий:
 
— Начало и лето 1988 г. После поражения на пленуме ЦК он пишет письмо в «Правду». В нем не только протестует против решения Политбюро ЦК о «казахском национализме», но высказывает свое мнение о причинах декабрьских событий 1986 года; указывает, в частности, на извращение национальной политики в самих верхах КПСС, в результате которой Казахстан превращен в сырьевой придаток Центра, а также на неправильную кадровую политику ЦК КПСС. «Правда» отказалась печатать.
 
— Тогда он с этим письмом пришел в «Казахстанскую правду». Здесь тоже отказали (массовому читателю текст письма стал доступен лишь через шесть лет. (См. М. Исиналиев. Размышления вслух. Изд. «Казахстан», 1994).
 
— Ноябрь 1988 г. — прямое столкновение с московским наместником Колбиным. Последний принимает его и, сообщив, что в Москве предполагается принять решение о совмещении должностей первых руководителей партии и государства в союзных республиках, предлагает Исиналиеву пост заместителя Председателя Президиума Верховного Совета Казахской ССР. Но вместо согласия Исиналиев заявляет: «Вы не имеете права занимать должность Председателя Президиума Верховного Совета республики, так как Верховный Совет — символ национальной государственности и возглавлять его по определению должен казах». И предупреждает Колбина: «Если будет принято такое решение, то, думаю, будет хуже, чем в декабре 1986 года». Согласитесь читатель: бросить такой вызов в лицо кремлевскому наместнику — какую силу духа, какое мужество надо было иметь! Итог беседы — Колбин говорит: «Считайте, что никакого разговора у нас не было», и угрожает: «Не забывайте, что у вас близок пенсионный возраст».
 
Исиналиев понимает, что теперь будут поиски новой кандидатуры и где гарантия, что кто-то с радостью не согласится? И он решается на возможный и в то время самый решительный поступок — обращается с письмом в ЦК КПСС к самому Горбачеву: «Верховный Совет Казахстана олицетворяет национальную государственность и возглавлять его должен только представитель коренной национальности».
 
Не получив ответа, Исиналиев едет в Москву, «пробивается» в здание ЦК КПСС и просит личного приема у Генсека. Но все было тщетно. Его отсылают к зам. зав. орготдела ЦК КПСС.
 
Апрель 1989 г. Исиналиев обращается с депутатским запросом в Президиум Верховного Совета республики и чуть позднее к секретарю ЦК КПСС Чебрикову: надо сказать народу правду о декабрьских событиях, их причинах и судьбе пострадавших и репрессированных в связи с ними; создать для этого авторитетную комиссию с участием представителей общественности.
 
— Через две недели от него потребовали заявление об уходе на пенсию. Он дважды отказывался сделать это по своей воле. Но после третьего раза, когда его пригласили к Председателю Совета Министров республики, он сдался. Так расправились с самым мужественным членом правительства за инакомыслие, которое он позволил себе в то время, которое называлось перестройкой и гласностью...
 
— Он прошел свой путь как настоящий рыцарь без страха и упрека, как сказали бы в старину. Мы же настаиваем: перед нами настоящий образец человеческого и политического мужества.
 
Вступив в борьбу со всемогущим Политбюро ЦК КПСС, Исиналиев, как и следовало ожидать, потерпел поражение. Но его нельзя обвинить в нескромности, когда в «Размышлениях вслух...» писал, что все-таки его усилия не пропали даром: Колбина в московских верхах так и не осмелились назначить Председателем Президиума Верховного Совета республики, а по запросу о декабрьских событиях через три месяца была создана комиссия Верховного Совета. Но есть еще одно свидетельство незряшности его борьбы, которого он не дождался при жизни: во время последнего визита в Алматы бывший генсек Горбачев вынужден был публично признать, что Постановление Политбюро о «казахском национализме» было ошибкой. Какое удовлетворение испытал бы Михаил Исиналиев, узнав, что добился победы по исходному, по главному пункту своей политической борьбы!
 
К сожалению, к этому времени его не было в живых...
 
В 1990 году вовсю развернулся «парад суверенитетов», и признаки развала СССР проявились отчетливо. Тогда М. Исиналиев был в числе первых, кто приветствовал возможность обретения Казахстаном государственной независимости, и в июне 1990 года выступил с инициативой создания гражданского движения «Азат». Кстати, официальное казахстанское руководство тогда все еще продолжало говорить об обновлении Союза. В качестве одного из сопредседателей «Азата» Исиналиев участвует в подготовке проекта «Декларации о суверенитете Казахской ССР», который был представлен в Верховный Совет республики и одновременно передан в газеты для всеобщего ознакомления.
 
Последующий отрезок 90-х годов М. Исиналиев работал послом по особым поручениям при Министерстве иностранных дел республики, профессором кафедры международных отношений Национального университета им. аль-Фараби. Наряду с этим он много писал и выступал в печати по актуальным вопросам политического процесса в стране.
 
Многие его публикации посвящены проблемам развития, возникшим на начальном этапе независимости республики. Он отмечал выдающиеся заслуги Н. А. Назарбаева, как первого Президента независимого Казахстана, писал об экономических и политических реформах, проводимых под его руководством. Вместе с тем он проводил мысль, что реформы транзитного периода можно было провести с меньшими потерями для национальной экономики и жизненного уровня населения. В частности, он считал, что в процессе приватизации государство и власть не обеспечили справедливого подхода к распределению общенародной собственности, созданной трудом нескольких поколений за период советского развития.
 
Остротой постановки вопросов, нестандартностью суждений и принципиальностью своих оценок печатные выступления Исиналиева нередко вызывали большой резонанс. Примером может служить его знаменитая статья о Д. А. Кунаеве («Величие и слабость»), опубликованная в газете «Қазақ әдебиеті» (1997 ж., № 1). В интерпретации автора перед читателем предстает сложный и достаточно противоречивый портретный образ: с одной стороны, выдающийся деятель, с именем которого связаны десятилетия подъема экономики и культуры республики, с другой — живой человек с присущими ему слабостями и пристрастиями, которые неизбежно отражались на его практической деятельности; в частности, указывается на несправедливое отношение Кунаева к таким деятелям и личностям, как К. Сатпаев, Е. Букетов, У. Джанибеков.
 
6. Слова академика Зиманова Салыка Зимановича, произнесенные 18 мая 2000 года при открытии памятной доски у дома, где жил Исиналиев Михаил Иванович:
 
— Дорогие друзья, родные и близкие Михаила Ивановича!
 
Все покинувшие сей мир уходят в объятиях скорбной памяти родных и близких. Так устроен мажорный лик земли. Михаил Иванович — один их них, но был во многом особливым из них, редким среди них: он выстрадал свою смерть; ради счастья своего народа и других, он хотел наш жесткий мир сделать более мягким, более уютным; он обладал непреклонной волей борца против несправедливости и умом гуманиста; он был всем по службе, но вместе с тем он хотел быть всем для своего народа. Он выложился и выложил всего себя на этом пути. Он нес спасительную миссию. Народ мой казахский, народ мой казахстанский, поклонись в пояс этому великому человеку, творившему великое дело ради нас всех....