Главная   »   О моем времени. Динмухамед Кунаев   »   НА БАЛХАШЕ — КОУНРАДЕ


 НА БАЛХАШЕ — КОУНРАДЕ

В июле 1936 года, окончив горный факультет Московского института цветных металлов и золота, я получил направление на Коунрад-Балхашскую стройку. Здесь началась моя настоящая трудовая деятельность. Новичком в этих краях я не был. С Коунрадом и его людьми был знаком еще с середины прошлого года, когда проходил здесь практику в течение пяти месяцев. Работал я тогда десятником только что созданного восточного отвала. Работал и копил материал для дипломной работы на тему: «Определение мощностей Коунрадского карьера для производства 90 тысяч тонн черной меди в год». Диплом защитил с оценкой «отлично». Сложилось так, что мои первые шаги накрепко были связаны с развитием цветной металлургии Казахстана. И я по сей день горжусь, что я — один из участников зарождения в стране мощной медной промышленности в Центральном Казахстане, а затем и свинцово-цинковой промышленности в Рудном Алтае. 

Мы, люди старшего поколения, хорошо помним, в каких невероятно трудных условиях зарождались и создавалась промышленные центры Казахстана. Многие стройки начинались с нуля в совершенно необжитых пустынных и полупустынных районах республики. К тому времени я возвращаюсь не только потому, связано с сегодняшними днями, но и потому, что пройденный путь стал для нас бесценной школой жизни, самым главным университетом.
 
Еще будучи студентом я знал, что Наркомат тяжелой промышленности принял решение построить Балхашский медеплавильный комбинат. Он поднимался на северном берегу озера Балхаш, и планировалось, что он станет крупнейшим в стране комбинатом по выпуску меди. Совет Труда и Обороны СССР подчеркивал, что строительство комбината по своему значению приравнивается к Магнитогорску. И потому, как тогда говорили, сооружение комбината стало делом всей партии и народа.
 
Стройка была взята под особый контроль Наркомата. Академия наук СССР обратилась к научно-техническим работникам страны, чтобы те личным участием помогли строительству. В газете «За индустриализацию» часто появлялись статьи с призывом: «В бой за Балхаш!»
 
Крупных объектов в нашей республике возводилось немало, и студенты-казахстанцы хорошо знали, что делается в Риддере, Зыряновске, Чимкенте, Текели, Джезказгане, на золотодобывающих предприятиях республики, как развертываются геологоразведочные работы на поиск полезных ископаемых.
 
Мы прекрасно знали, насколько велики богатства необъятного Казахстана. Его земля простирается от Каспия до Алтая, от гор Алатау и Каратау до Западно-Сибирской низменности. Она полна несметными сокровищами, ее разрезают бурные реки, над ней вздымаются высокие горы. Нас, студентов-казахстанцев, занимали мысли о том, как наилучшим образом поставить эти богатства на службу народу, населяющему эту республику. И когда мне предложили ехать на работу в Прибалхашье, путевку я принял с радостью и отправился на стройку с большим желанием. Главной сырьевой базой будущего медеплавильного гиганта было Коунрадское месторождение меднопорфировых руд.
 
Еще в глубокой древности люди добывали медь в Центральном Казахстане. Но, конечно же, выбирали они то, что лежало на поверхности. Первую официальную заявку на Коунрадское месторождение сделал купец А. Деров в 1901 году. Чуть позже заявки посыпались от десятков промышленников и предпринимателей. Они скупили за бесценок у местных баев землю, тем самым сделав заявку на разработку.
 
После революции на Прибалхашье обратил свой дальновидный взор английский предприниматель Лесли Уркварт.
 
В 1928 году он писал в Москву: «Не дадите ли мне возможность поковыряться в Киргизской степи, около Балхаша и дальше? Раньше чем через 50, а может, и 100 лет вы этими местами все равно не займетесь. А я поищу. Может быть, что-нибудь найду».
 
Но англичанин сильно ошибался в своих прогнозах. 2 августа 1929 года Совет Труда и Обороны СССР принял постановление «О перспективах развития цветной металлопромышленности». Сразу же, в 1929 году, в Прибалхашье начались буровые разведочные работы. В Коунраде, например, в первые три года на разведку было затрачено около двух с половиной миллионов рублей. Идя на такие по тем временам громадные затраты, руководители отрасли надеялись на то, что они с лихвой окупятся. Так и случилось.
 
Первое геолого-экономическое обоснование Коунрада дал инженер-геолог М. П. Русаков, проводивший разведку в этом районе еще в 1928 году и доказавший, что Коунрад по своим запасам превосходит все известные тогда медные месторождения. М. П. Русаков был крупнейшим геологом, он первым в Советском Союзе начал изучать медно-порфировые руды. Он открыл Коунрадское, Семизбугинское, Карагайлинское, Кайрактинское и другие месторождения цветных и редких металлов и железных руд.
 
Профессор, академик АН КазССР, заслуженный деятель науки и техники республики М. П. Русаков был замечательный человек, обладал глубокими знаниями в своей области. Я часто с ним встречался, работая в АН КазССР и когда был председателем Геологического совета Казахстана. Он один из признанных пионеров геологической науки и всей геологической службы Казахстана. Его именем назван минерал ванадия — русаковит.
 
... После защиты дипломного проекта 2 июля 1936 года на ученом совете института я уехал в Алма-Ату. Погостил у родителей и собирался к месту работы. Самолеты в то время между Балхашом и Алма-Атой летали редко, пришлось ехать поездом: Алма-Ата — Семипалатинск — Новосибирск — Петропавловск — Караганда. Чуть не пол страны объехал, чтобы прибыть в Балхаш, до которого от Алма-Аты чуть больше пятисот километров!
 
В старой Караганде задержался на сутки, ждал самолет, жил на базе, где мне купили билет, и 7-го августа прилетел в Балхаш. (И тут пятьсот километров). Из аэропорта я дозвонился до приемной директора рудника. Мне ответили, что надо ждать машину, которая после разгрузки руды на фабрике вернется через аэропорт и довезет куда надо.
 
Машину пришлось ждать очень долго. В аэропорту познакомился с инструктором горкома партии А. Г. Нейманом. Впоследствии нам пришлось работать вместе: он был избран секретарем парткома рудника и какое-то время был его управляющим. Это был очень энергичный человек, хороший специалист, требовательный администратор. В период войны я не раз встречался с Нейманом. Будучи уполномоченным ЦК в Ленгере (а он в то время работал первым секретарем вновь образованного Ленгерского райкома партии Южного Казахстана), я вновь и вновь убеждался, что коммунистам его склада практически любые задачи по плечу...
 
В указанный в путевке срок — 7 августа я прибыл в Коун-рад. Остановился я у своего товарища Заутбека Булатова, который прибыл чуть раньше и поселился в небольшой комнате в землянке. По тем временам жилье вполне приличное. Угостил меня Заутбек чаем и за разговорами вспомнили мы прошлогоднюю практику.
 
Сооружение медного гиганта и его сырьевой базы проходило с большими трудностями. Мы ехали тогда на поезде до 32 разъезда Турксиба, от разъезда до юго-восточного берега озера была проведена 12 км ж/д ветка до Бурлютюбе. 
 
Для доставки основной части грузов на стройку в Бурлю-тюбе были сооружены необходимые объекты, в разобранном виде было доставлено несколько пароходов, и Бурлютюбе превратилось в одну из основных баз Прибалхашья. Одновременно на севере Коунрада были организованы пункты на ж/д станциях Караганды и Спасска, с этих пунктов оборудование, стройматериалы продовольствие доставлялись верблюдами. В перевозках грузов гужевым транспортом большую помощь оказывали колхозы близлежащих районов. 32 разъезд и Бурлютюбе были главными пунктами для отправки людей, желающих поработать в Прибалхашстрое.
 
Из Бурлютюбе мы плыли через Балхашское озеро на пароходе, чтобы попасть в Коунрад. Неожиданно на Балхаше разыгрался сильный шторм. Пароход — от беды подальше — посадили на якорь, потому что котельное хозяйство затопило, везде погас свет. А тут еще дождь хлещет, как из ведра. Пассажиры не без оснований запаниковали... К нашей радости утром шторм и дождь прекратились. На помощь пришел катер, взял наш пароход на буксир и вернул в Бурлютюбе. Два дня приключений, и мы с группой рабочих, направляющихся на стройку, благополучно добрались до бухты Бертыс. Причалил пароход на старой площадке возле опытной обогатительной фабрики. На фабрике мы разыскали инженера Кадыржанова, которого знали по институту. Он окончил институт еще в 1933 году и работал на стройке с первых ее дней. Впоследствии К. Кадыржанов работал министром местной промышленности республики, с этой должности ушел на фронт. После войны работал управляющим трестом «Ленгеруголь», заместителем председателя Карагандинского и Талды-Курганского облисполкомов. Последние годы До ухода на пенсию трудился членом коллегии Министерства цветной металлургии КазССР.
 
Прошел год. И снова: «Здравствуй, Коунрад!» Но о добром: здравии коунрада приходилось только мечтать. Строительство проходило в тяжелейших условиях. В то время в Балхаше и Коунраде люди ютились в юртах, землянках, бараках. Скученность невероятная. В одной юрте жило по три семьи. Когда рабочему или инженеру давали комнату в бараке или землянке, он был счастлив. А тут еще — того нет, другого нет. И с продовольствием нужду испытывали, и с медицинским обслуживанием.
 
Климат здесь, как известно, резко континентальный, летняя жара доходила до 40 — 45 градусов. В год выпадало до 100 миллиметров осадков, дули постоянные шквальные ветры. А зимой морозы — до 45 градусов. Питьевую воду привозили на верблюдах. Острый дефицит жилья, одежды, питания — все эти трудности связаны с тем, что стройка была удалена от ближайших городов и населенных пунктов на сотни километров.
 
Но, тем не менее, на стройку особенно много приезжало казахов из аулов. Тяжелые условия жизни, созданные насильственной коллективизацией, заставили их, доведенных до отчаяния, искать возможность как-то выжить. Они знали, что на стройке, хоть нерегулярно, прибывающим давали хлеб и жилье. Невозможно забыть все трудности, которые возникли в начале строительства медного гиганта.
 
Прибыв на рудник, я, как это и заведено, явился к руководству. Начальник рудоуправления инженер А. М. Богатиков не заставил ждать. Расспросив о житье-бытье, дипломной работе, он сказал, что вскоре заканчивается строительство дома и мне с Булатовым будет предоставлена комната. В это время в кабинет зашел главный инженер Воробьев. Вдвоем они рассказали, как развивается и строится рудник, какая ответственная работа намечена на перспективу. Тотчас же они предложили мне работать старшим инженером проектного отдела, поскольку, мол, я неплохо знал проект разработки рудника. Я засомневался, сослался на свою малоопытность, короче, попросил старших товарищей направить меня на не столь ответственную работу. Не без пафоса я сказал: «Я молодой специалист и не хотел бы перешагивать через ступени. А потому, если доверите, направьте непосредственно на производство, чтобы не сидеть в конторе».
 
Мои собеседники удивились: «М-да, неожиданный оборот», - сказал Богатиков. Посоветовавшись, они все-таки согласились со мной и направили в распоряжение начальника бурового цеха А. А. Бутаева. С облегчением вздохнув, я вышел из кабинета. Под впечатлением от разговора, зашел в маркшейдерское бюро к А. Я. Лукьянову. Я знал его еще с прошлого года, когда проходил практику. Александр Яковлевич стал моим хорошим другом с первых дней нашего знакомства. Я рассказал ему о беседе с руководителями рудника. Он неопределенно покачал головой, то ли одобряя, то ли осуждая мое решение, и мы молча направились в буровой цех. Хороший разговор состоялся с начальником цеха А. А. Бутаевым. Он порекомендовал глубже вникнуть в дела и посоветовал досконально изучить карьерное хозяйство. Мы с Лукьяновым вдоль и поперек обошли всю территорию будущего карьера.
 
В карьере, на вскрышных работах были задействованы два паровых экскаватора Воткинского завода, буровые станки фирмы «Армстронг», паровоз «ОВ» и несколько платформ. На рудник начали поступать станки ударно-вращательного бурения производства Уральских заводов «Металлист», «Очерский», прокладывались железнодорожные пути, контактные линии для работы электровозов итальянского производства фирмы «Савильяно», начали поступать электровозы отечественного производства завода «Динамо», «С. О.». На руднике появились «думпкары» для вывоза пустых пород. Стотонные гондолы для перевозки руды, машины «Нордберг» для передвижения карьерных путей.
 
Горные работы, начавшиеся в конце 1934 года, еще не получили тогда настоящего развития. На сравнительно небольшой площади карьера необходимо было рационально расставить технику, чтобы обеспечить вывозку огромной горной массы. Проектом предусматривалось несколько верхних горизонтов отрабатывать десятиметровыми уступами, а остальные горизонты - пятнадцатиметровыми. Вывозка горной массы была предусмотрена железнодорожным путем по спирали. Чтобы «накормить» обогатительную фабрику рудой, следовало в весьма сжатые сроки снять гигантскую шубу горной массы, покрывающей руду, и одновременно добыть максимум окисленной руды. Все эти проблемы ложились на плечи инженеров, техников да и передовые рабочие подчас высказывали идеи, которые вызывали искреннее восхищение у горняков-профессионалов. «Мне крупно повезло,— думал я,— что свой путь инженера начинаю здесь, на уникальном объекте».
 
А уникальный объект все чаще и чаще требовал принятия неординарных решений. Я бы мог назвать десятки оригинальных разработок, которые позволили четко и качественно вести работы на руднике. Но боюсь утомить читателей техническими подробностями, специальной терминологией: рассказывать об этом буду лишь в случае крайней необходимости...
 
Буквально на второй день я познакомился с механиком цеха М. В. Поповым, который прежде работал на заводе «Металлист», хорошо знал буровую технику и своими добрыми советами всегда помогал мне.
 
Итак, я начал работать машинистом станка ударно-вращательного бурения. С этого времени началась моя настоящая трудовая биография. Станок, на котором я работал, поставлен на руднике на постамент как символ начала строительства и освоения Коунрадского рудника-гиганта, на базе которого был сооружен мощный Балхашский медеплавильный завод. На станке выбиты фамилии всех трудившихся на нем рабочих, где есть и моя фамилия.
 
А время наступило суровое (Я об этом скажу чуть позже). Руководящие кадры смещались, перемещались, а то и вовсе исчезали. Пришли к руководству рудника новые люди (Вайсман, Нейман). Главным инженером стал В. А. Школа. Я был назначен начальником буро-взрывного цеха. Именно этот цех хромал на обе ноги и существенно влиял на производительность всего рудника. Поработать пришлось крепко. Часов не замечали, покидали цех, засыпая на ходу. Прокрутили сотни вариантов, провели уйму расчетов и все это для того, чтобы уяснить и расшить узкие места, мешающие наладить ритмичную работу. Простое, казалось бы, дело — научить буровиков немудреным операциям. Но это лишь на первый взгляд. Основной контингент рабочих — это вчерашние аульные жители. И они, приехавшие на стройку, могли выполнять только земляные работы. Их надо было научить владеть техникой и сделать из них настоящих квалифицированных рабочих. И мы справились с этой задачей в кратчайшие сроки.
 
Хотелось бы обратить внимание на одно обстоятельство. В последнее время встречается много фактов, когда молодые специалисты по тем или другим причинам стараются не ехать после института на производство, а оседать в центре различных научно-исследовательских, проектных организациях, а то и в министерствах. Вряд ли есть этому какое-то оправдание: не получив закалки в рабочем коллективе, большим командиром не будешь.
 
Когда меня как горного инженера необходимость заставила вникнуть в саму суть проблемы, поначалу на ощупь, но потом со знанием дела вскрывать резервы и находить наиболее оптимальные решения, я понимал, что ни в каких кабинетах эту науку не высидишь и что главный учитель — это практика, каждодневное общение с рабочими и коллегами-инженерами.
 
Наш знаменитый узун-кулак разносил вести о том, что жизнь на прибалхашских стройках и рудниках — далеко не сахар. Но несмотря на все лишения, люди ехали на стройку. Пополнялся и наш, инженерный корпус. Среди них — мои однокашники, выпускники Московского института цветных металлов и золота: Ильин, Чекалина, Туфлина, Игнатьев, Байганин, Курочкин. Но они по разным причинам не задержались в Коунраде и уехали в другие города на другие предприятия.
 
Коллектив цеха, когда дела пошли на лад, был очень дружный, и многие машинисты, совершенствуя квалификацию, становились ударниками труда. С благодарностью называю имена: Т. Тогайбаев, Б. Кусаинов, И. Сокуров, С. Горбунов, А. Тог-жанов, А. Мамбетов. Преданно трудились заведующий хозяйством цеха Н. Воронов, табельщицей работала его жена Катя.
 
Очень рано погиб на руднике (во время взрывных работ) хороший мой товарищ и квалифицированный машинист Дакбай Шайхиев, первый стахановец рудника. Наш цех стал одним из передовых. Воодушевляли статьи в газетах, рассказывающие о работе цеха (иногда с моей фотографией), например, в «Советской степи», «Энбекши казах», областной и местной печати. Повышая квалификацию работающих, одновременно мы набирали молодых людей и готовили из них будущих машинистов.
 
Газета «Балхашский рабочий» писала, в частности, 5 февраля 1937 года: «...Среди казахов горного цеха техучебу ведет инженер Кунаев. Т. Кунаев на занятия техучебы приходит подготовленным, объясняет простым языком... Например, на рабочем месте показывает различные детали машин. Сам учит, как обращаться с техникой, как включить, отключить, остановить работу механизмов. Помогает разобраться с другими сложностями в связи с освоением новой техники. Из опыта работы инженера Кунаева надо брать пример». Привожу эти отрывки из газетных статей, потому что они помогают полнее раскрыть общую обстановку на комбинате того времени. 27 февраля 1937 года «Балхаш жумысшысы» писала: «В борьбе за переходящее Красное знамя Казкрайкома и Наркомата тяжелой промышленности победителем вышел буровой цех под руководством Д. Кунаева. Участок Кунаева 10 дневную норму выполнил на 122 процента и борется за хранение Красного знамени у себя на участке».
 
Эта же газета писала о хорошей подготовке кадров и организации техучебы.
 
Буровики в технологической цепочке выполняли ответственную работу, за ней следовали другие операции, необходимые для вскрытия и добычи руд: взрывные, экскавация и транспортировка горной массы. Важное место в работе занимали вспомогательные службы: путевое и отвальное хозяйства, безаварийная работа электромеханической службы.
 
Для ритмичной и высокопроизводительной работы крайне необходима тесная взаимосвязанная работа всех служб. Взрывники, скажем, предъявляют требования за качество буровых работ. Это сетка расположения скважин, глубина, перебур — все параметры должны быть соблюдены. Нарушение их ведет после взрывных работ к образованию «порогов», большому выходу негабаритов, что резко снижает производительность экскаваторов. Для усиления контроля за качеством буровых и взрывных работ по нашему предложению цех был разделен на два самостоятельных: буровой и взрывной. Я был назначен начальником взрывного цеха.
 
Мне пришлось быть участником и исполнителем применения в Коунраде различных вариантов взрывных работ примерно в такой последовательности: взрывы на выброс, камерные заряды на рыхление, колонковые заряды при двух-многорядном расположении скважин, колонковые заряды при однорядном расположении скважин. Для правильного ведения взрывных работ первостепенное значение имеет крепость пород. Была разработана шкала крепости, которая с небольшими изменениями и упрощениями являлась основой для технических расчетов и нормирования труда.
 
Взрыв — это огромная сила, и она используется в самых обычных областях человеческой деятельности. Как любое техническое явление, взрыв имеет теоретическую основу. В своей инженерной деятельности мне пришлось сталкиваться в конкретных условиях со всеми разновидностями взрывных работ, принимаемых на открытых и подземных горных работах. В условиях Коунрада приходилось взрывать десятки, сотни скважин, заряженных взрывчатыми веществами общим весом от тонны до десятков и сотен тысяч тонн. Проблемы улучшения производства взрывов не утратили своей актуальности и значения в настоящее время. В известной степени этот опыт пригодился при уникальном направленном взрыве в урочище Медео близ Алма-Аты.
 
Был момент, когда надо было решить вопрос — и срочно! — о снабжении обогатительной фабрики хорошо измельченной рудой. Это объясняется тем, что корпус крупного дробления не был готов к работе, а фабрика уже должна была выпускать концентрат. Было принято решение руду подавать непосредственно в корпус среднего дробления. Для этого требовалась хорошо измельченная руда. Главный инженер рудника В.
 
А. Школа вызвал меня и сказал: «Вот вам, Димаш, боевое задание. Оно требует быстрого, а если хотите, сверхбыстрого разрешения».
 
Занимаясь этой проблемой, мы пришли к выводу, что взрывы надо проводить при многорядном расположении скважин и других взрывных премудростях. Цели мы добились: улучшилось дробление масс, что, как говорят, и требовалось доказать. За эту работу многие рабочие взрывного цеха получили материальное поощрение. Поощряли в ту пору и денежной премией, и талонами на одежду или обувь, а наилучшие — попадали на Красную доску Почета.
 
Проводимые мной исследовательские работы показали, что самым оптимальным параметром производства буро-взрывных работ в условиях Коунрада является двухрядное, частично трехрядное (где требуется выправление забоев) расположение скважин, при увеличенных размерах взрываемого блока до 250 метров. Расстояние скважин, от кромки борта уступа между рядами и скважинами, величину перебура, величину заряда необходимо решать исходя из твердости грунта.
 
Что дела в нашем цехе пошли в гору, не только моя заслуга. Без поддержки и помощи главного инженера рудника В. А. Школы, высококвалифицированного специалиста, до тонкостей разбиравшегося в производственных делах, мы бы со своей задачей не справились в столь сжатые сроки. Мы учились у него многому, его указания всегда были четкими и ясными, производственные совещания он проводил без пустопорожних речей, давал советы. Последний раз я встретился с ним в 1957 году в Ленинграде, когда приехал туда с женой. После этого наша связь прервалась.
 
Не раз докладывал я главному инженеру Прибалхашстроя В. Степанову о состоянии буро-взрывных работ, когда он приезжал на рудник. Как водится, получал от него не только добрые наставления, ной «взбучки» за мои упущения. В. Степанов был обаятельный, объективный руководитель, его пожелания всегда помнил и буду помнить...
 
Много раз слушал я легендарного начальника строительства В. И. Иванова, старого коммуниста, признанного первостроителя многих важных объектов страны. Человек с огромным опытом и знаниями, он обладал удивительной интуицией и в самые трудные моменты появлялся там, где его и не ждали. В. И. Иванов — член партии с 1917 года, он участвовал в штурме Зимнего дворца. В 1918—1920 годах был уполномоченным Советского правительства по ликвидации бандитских группировок. После гражданской войны Иванов — активный участник восстановления металлургической промышленности Украины. Он был начальником строительства Сталинградского тракторного завода. По заданию правительства в 1930 году находился в США, где изучал новые методы строительства. Побывал он и на заводах Форда и, надо думать, много полезных наблюдений вынес оттуда. О В. Иванове писали многие журналисты, писатели. Вот характеристика, данная ему, может, и жестковатая, но которая, на мой взгляд, наиболее соответствует его натуре: «Он самолюбив, властен, и он деловой, с размахом. Ему нужна самодеятельность и в то же время узда».
 
По инициативе В. И. Иванова было создано 14 кружков по изучению казахского языка, где обучались в основном руководящие работники стройки, прорабы, бригадиры. Примерно через год большинство кружковцев-русских свободно разговаривали по-казахски и одновременно казахи успешно овладевали русским языком.
 
Крупный специалист, поднявший строительство гиганта медной металлургии Балхаша-Коунрада, был безвинно арестован и уничтожен в 1938 году. Вспоминая Иванова, мало сказать, что он был замечательным человеком. Это был большой талант. Когда он выступал, то увлекал и захватывал аудиторию, самыми простыми словами объяснял громаду и сложность задач, убеждал, воодушевлял своих слушателей.
 
Безвинно арестованные... Враги народа... Сегодня мы знаем, что массовым репрессиям, ссылкам, арестам—этому террору против собственного народа, его лучших представителей нет и не может быть никакого оправдания.
 
Но с одним я не могу согласиться. Некоторые средства массовой информации с каким-то непонятным озлоблением изо дня в день охаивают многое из всего нашего прошлого, начиная с Октября. Значит, все наши днепрогэсы, турксибы, магнитогорски, балхаши, риддеры — все это на свалку истории? Значит, наш труд, труд моего поколения — сплошная фикция? Нет, увольте! С этим я никогда не соглашусь.
 
На строительстве Коунрада многие тысячи рабочих, техников, инженеров трудились не щадя живота. Балхашский гигант, несмотря на трудности, рос на глазах. Газеты, радио, агитаторы каждый день, каждый час говорят только об одном: страна на подъеме. Верили мы этому? Безусловно! Ведь в стране поднимались не мифические, а настоящие города, промышленные гиганты, наша авиация, летала «выше всех, быстрее всех, дальше всех»... И мы без тени сомнения верили Маяковскому: «Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть!». Каждый честный труженик мог отнести эти слова к себе, к своей работе, к своему городу.
 
Всеобщее образование, культурная революция, дворцы и санатории для рабочих — ведь это все было, было. Когда к нам на стройку приходили чабаны и их дети и в короткие сроки овладевали сложными специальностями, затем поступали в техникумы и вузы, а наши звезды на казахской декаде в Москве прославляли республику и им аплодировал сам Сталин — кто мог в этой атмосфере всеобщего энтузиазма хоть на минуту допустить мысль, что мы строим «империю зла»?
 
У каждого строя, у любой политической системы есть свои враги и предатели. Были они, конечно, и у нас. Когда производились аресты известных руководителей на стройке, то многие из нас, узнав об этом, находились почти в шоковом состоянии. Арестован Иванов. Сначала не верили: «Иванов?! Который штурмовал Зимний?» Проходили дни, другие мысли появились: а вдруг... Вон ведь и Каменев, и Зиновьев, и Бухарин за одним столом с Лениным сидели, а на суде признавались: да, мы враги.
 
У нас в Коунраде политических процессов не было. Ни одного. Аресты чекисты проводили, как правило, ночью. Приезжали на машине, увозили с собой и — ни слуху, ни духу о нем. Был человек и нет его. Ни о каких ходатайствах, поручительствах, общественной защите и речи быть не могло. Я, например, лишь в 1955 году, будучи Председателем Совета Министров КазССР, узнал, что В. И. Иванова расстреляли в 1938 году. Вот так берегли свои тайны чекисты.
 
В результате необоснованных репрессий 1937—1938 годов Иванов, Степанов, Богатиков и ряд других руководителей уже не работали. Партийное руководство Балхаша тоже было заменено. К руководству стройки пришли новые люди. Шла упорная борьба за медь. Спрашивали за работу крепко, за провал в работе наказывали строго. Так случилось с Радищевым — новым начальником строительства. Он приехал из Горького, где был начальником Промстроя. На Балхаше проработал несколько месяцев и был освобожден как не справившийся с работой. Произошли и другие кадровые изменения, одновременно менялась и структура управления строительством. Настало время разграничить функции строительства и эксплуатации.
 
Более пятидесяти лет являюсь я членом партии. С первых шагов свою практическую работу я сверял с курсом и целями партийной организации рудника. Я искренне благодарен секретарю парткома, обаятельному человеку и принципиальному коммунисту А. Ильину, который дал мне рекомендацию для вступления в ряды партии. Слаженно и сплоченно работали мы с секретарями партийного комитета Копыловым, Нейманом, Юровским.
 
Мои самые теплые воспоминания связаны с комсомолом рудника. После приезда на рудник я сразу включился в активную комсомольскую работу, был избран членом комитета комсомола, а в марте 1937 года членом райкома комсомола. Комсомольцы, добросовестно выполняя свою основную работу на производстве, не ограничивались только этим. Помимо профессиональной подготовки молодых рабочих, технической учебы, я еще занимался (комсомольское поручение!) првышением,уровня знаний пропагандистов.
 
Отдых, учеба, политические кружки молодых строителей — всюду поспевали комсомольцы. Задора, клокочущей энергии — хоть отбавляй. После работы занимались строительством и благоустройством горняцкого поселка, уделяли время спорту, художественной самодеятельности, проводили субботники и воскресники на решающих участках строительства. Скучать, как видите, было некогда.
 
Когда я вспоминаю свою комсомольскую юность, мне кажется, что в отличии от дня сегодняшнего, работа велась активнее, живее и была намного интереснее. Никаких потасовок, пьянок; я, кстати, даже не помню, был ли в поселке милиционер? Нашим боевым комсомольским вожаком был Александр Булатов, а на всей площадке командовал Иван Волков. Огневые ребята!
 
Спустя много лет Иван Волков вспоминал: «С полной уверенностью можно сказать, что ни один из гигантов первых пятилеток не создавался в таких трудных условиях, какие выпали на долю строителей Балхашского комбината».
 
После комсомольской работы Волков возглавлял дробильно-транспортный цех. Он руководил им в годы войны, позже работал заместителем директора комбината по техническому снабжению и транспорту.
 
Может, это свойство юношеской памяти, но те дни в Коунраде были неповторимыми. Ни телевизоров, ни кафе, ни гастролей знаменитостей — ничего этого не было. И все равно дни катились не серыми буднями, а проходили ярко, празднично. Потому что в нашей жизни было много событий. И на работе, и в часы досуга. Как мы готовились, ждали и торопили тот мартовский день, когда первый эшелон с коунрадской рудой будет отправлен на обогатительную фабрику. Первый паровоз ЭМ 4880 доставил руду на фабрику и потом, отработав свое, застыл на пьедестале как символ строителей первых пятилеток.
 
Но не только победными реляциями были заполнены те дни. Нас и лихорадило, и графики срывались, ошибок и просчетов хватало и при планировании работ, и при эксплуатации техники. К нам частенько наезжали работники ЦК и члены правительства. По заданию Серго Орджоникидзе на комбинат приехал заместитель наркома тяжелой промышленности А. П. Серебровский. Догладывать о делах в горном хозяйстве Коунрада поручили мне. Рассказывал я А. П. Серебровскому все как есть, без утайки и без прикрас. Он согласился с нашими выводами, что здесь создается надежная сырьевая база комбината, и он доложит в Москву, что Балхашская медь будет. Кроме теплых слов услышали мы, как водится в таких случаях, и острую критику. Предложил он усилить контроль и обеспечить своевременный ввод в эксплуатацию производственных объектов и, конечно же, увеличить темпы жилищно-культурного и бытового строительства на руднике.
 
Но к сожалению, в те годы деньги и оборудование добывались в основном для тяжелой промышленности, а на объекты социально-бытового назначения средств выделялось явно недостаточно.
 
Вскоре нарком тяжелой промышленнрсти принял решение о разделении Прибалхашстроя на две самостоятельные организации: Прибалхашский медеплавильный комбинат и трест Прибалхашстрой. Приближались сроки сдачи в эксплуатацию первой очереди медного гиганта. Директором комбината был назначен И. И. Перцев — очень требовательный, смелый, высокой эрудиции коммунист, который подготовил многих высококлассных специалистов, главным образом из казахов. Он очень часто приглашал нас на задушевные беседы и за стаканом чая подсказывал нам, на что надо обратить внимание молодым инженерам, когда ты только становишься командиром на производстве. Он был мудрым наставником, и я с удовольствием поддерживал с ним связь, когда он ушел на пенсию и жил в Ленинграде. Я никогда не забывал ту школу, которую прошел под его руководством.
 
ГТем временем стройка вступила в решающий этап: широким фронтом велись работы на руднике, обогатительной фабрике, медеплавильном заводе, теплоэлектроцентре, транспорте, механической службе. Строился город Балхаш, поселок Коунрад и жизненно необходимые социально-культурные объекты. Усложнялись задачи, менялись масштабы. Началось обновление, преображение облика полупустынного края. Я был принят в ряды партии, назначен главным инженером рудника, практически до сентября 1939 года исполнял обязанности директора.
 
Перед горняками Коунрада стояли ответственные задачи. Само время требовало от нас каждодневно увеличивать добычу руды. Буровики, взрывники, экскаваторщики, рабочие всех служб рудника развернули соревнование за овладение передовыми методами труда, на руднике работали сотни стахановцев и ударников труда. На комбинате рождался рабочий класс и техническая интеллигенция из коренного населения.
 
Главная сырьевая база завода — Коунрада становится крупным рудником страны. Работавший в это время в Советском Союзе американский инженер Жан-Дональд Говард писал: «Коунрад должен быть в десять раз крупнее любого рудника, подобного Колорадским, которые считались одними из самых больших рудников мира». Действительно, рудник расправил свои богатырские плечи. На руднике начали работать самые лучшие для того времени буровые станки, мощные электрические экскаваторы УЗТМ, отечественные электровозы СО и другая мощная техника. Готовилась сдача железной дороги Балхаш — Коунрад, форсированно строилась шоссейная дорога, ряд объектов социально-бытового назначения.
 
Но сколько бы мы ни отдавали времени работе, изыскивая и подключая к делу резервы, рационализаторские идеи, поддерживая всевозможные почины, мы слышали всегда одно и то же: «Еще поднажмите, еще». Но того нет, этого мало, и где мог бы полезно трудиться один экскаватор, мы посылали туда десятки землекопов. А чем заменить вышедший из строя или где-то застрявший буровой станок? И снова в ход идут кирки, ломы, лопаты.
 
Ноша, возложенная на меня, была весьма тяжелой и ответственной. Но она могла бы стать и вовсе невыносимой, если бы не помощь и поддержка горкома партии, когда его секретарем работал Бондаренко, парткома рудника во главе с Ильиным, позже Юровским. В нужный момент советом и делом помогал директор комбината И. И. Перцев. В том, что рудник набрал силу, работал устойчиво, первостепенную роль сыграли в буровом цехе инженер Мусин, взрывном— Мустафин, экскаваторном — Королев, электродепо — Никифоров. Главным механиком работал Желябьев, главным энергетиком Абыска-лов. На общерудничной конференции передовиков, где я выступал с докладом, приводилось много примеров, характеризующих труд рабочих. В моем личном архиве сохранился тот доклад. И вот я читаю: «ключник Губарев выполняет норму на 315 процентов, машинист экскаватора Кулиш — на 145, Вергунов — на 179, Сундетов — 146, Буков — 170, в транспортном цехе Горнов на 105 процентов, Латышев — 112».
 
Вместе с рудником строился поселок: жилье, ясли, детсад, больница, клуб, теплоцентраль, магазины. Строительство объектов рудника вел В. И. Язев — выпускник Московского строительного техникума, талантливый организатор со своеобразным характером. Язев позднее стал управляющим трестом «Прибалхашстрой», Героем Социалистического Труда. Работал заместителем председателя Карагандинского облисполкома, затем ушел на пенсию.
 
Много сил мы положили на озеленение поселка. С этой работой успешно справлялся назначенный мною на эту должность Ткаченко, который днями и ночами занимался посадкой деревьев, кустарников, любовно ухаживал за ними. Коунрад прямо на глазах превращался в оазис.
 
Как я уже писал, ход строительства комбината и сдача объектов в эксплуатацию строго контролировали ЦК КПК и Карагандинский обком. Часто в Балхаш приезжали ответственные работники ЦК, посещали нас корреспонденты центральных и республиканских газет. В это время я познакомился с первым секретарем Карагандинского обкома партии X. М. Пазиковым. С первых минут я почувствовал, что это опытный и знающий свое дело человек. Хаарактерная деталь: в бытность свою инженером, а позже руководителем рудника, я практически не встречал среди крупных деятелей некомпетентных людей, верхоглядов, и оттого думаю, что каждый из них прошел большую школу жизни, имел надежную, подтвержденную на практической работе специальность. Способных организаторов замечали, выдвигали, и они в сравнительно молодые годы занимали ответственные посты. Так было и с X. Пазиковым.
 
В тот свой приезд X. Пазиков вникал в наши проблемы, готовясь к предстоящему бюро обкома партии по проблемам Балхаша. И это еще одна примета времени, когда первый руководитель, что называется, самолично изучал положение дел на объектах и не по справкам и докладам подчиненных принимал решение, а исходя из собственных наблюдений и выводов. Поэтому, наверное, и высоко в партии слово первого руководителя.
 
Из тех лет наиболее памятным событием был вызов в Совнарком Союза ССР, где рассматривались вопросы развития сырьевой базы медеплавильных заводов. Конечно, очень волновался, переживал. Как-никак, а я ведь впервые вызван в Кремль. Стрелки часов, казалось, не двигались, сидел, как на иголках. Наконец раздался долгожданный звонок. Нас, директоров рудников, к девяти часам вечера приглашали к Н. Булганину, заместителю председателя СНК СССР. Я был крайне удивлен тогда строгим пропускным режимом. До начала совещания надо было получить приглашение. В помещении, расположенном с левой стороны Спасских ворот, выписывали пропуск. Офицер, выдающий документ, спросил: «По какому вопросу и к кому идете? Есть ли оружие?» 
 
— К товарищу Булганину. Оружия нет, — ответил я.
 
— Предъявите паспорт.
 
Я предъявил. Офицер внимательно смотрел то на меня, то на фото, наклеенное в паспорте. Потом выписал пропуск. Такую же процедуру проверки произвели с нами перед входом в Кремль, у ворот, с правой стороны башни. Когда я прошел вдоль Кремлевской стены и вошел в здание Совнаркома, мой пропуск проверили еще раз. Ну все, думаю. Ан нет. Процедура проверки и легкий допрос повторились, когда я поднимался на этаж, чтобы пройти в приемную Булганина. В общем, я прошел пять проверок, предъявил пропуск и паспорт. «А если бы к то-варищу Сталину?» — мелькнула мысль.
 
После совещания дежурный в приемной сделал на пропуске пометку с указанием времени, и я, не задумываясь, вышел из Кремля. Ну, теперь о самом совещании. Тут были нарком недавно организованного наркомата цветной метеллургии
 
А. М. Самохвалов, его первый заместитель П. Я. Антропов. Совещание вел Булганин, участвовал Г. М. Маленков и первый секретать ЦК КПК Н. А. Скворцов, которого я знал тогда только по печати.
 
Вдруг слышу свою фамилию, встаю. Булганин говорит: «Покажите на карте, где находится завод и рудник». Показываю, докладываю обстановку и, как принято в больших кабинетах, жалуюсь на острую нехватку горнодобывающей техники. Булганин сказал: «Вы очень много просите техники, надо ли столько?» Я объяснил, что это необходимо для технологического процесса добычи руд. Видимо, я много раз повторил слово «процесс». Маленков бросил реплику: «Процесс будет, если сорвете строительство». Я сразу понял, на что он намекает, но не растерялся, повторил свою просьбу. Справедливости ради отмечу, что после этого совещания рудник получил огромную помощь, включая и средства для улучшения бытового обеспечения трудящихся.
 
После встречи у Булганина я видел Маленкова на пленуме ЦК в 1957 году, когда рассматривался вопрос об антипартийной группе. Он выглядел тогда сильно угнетенным и мрачным. После пленума он был назначен министром энергетики. Я побывал у него на приеме, и мы обстоятельно поговорили об улучшении работы электростанций и ввода новых мощностей в республике. Последующие назначения Маленкова директором Усть-Каменогорской ГРЭС, а потом директором Экибастузской ТЭЦ проходили по указаниям из Москвы, без согласия ЦК КПК.
 
Вернусь к совещанию в Кремле. На другой день в гостиницу, где я жил, позвонил постпред Казахстана и сказал, чтобы я приехал в Трубниковский переулок, дом 10, в представительство. Предупредили, что вызывает Н. А. Скворцов. Прислали за мной машину, и я поехал к Скворцову. Здесь мы и познакомились. Если бы о нашей встрече написали газеты, то они сообщили бы, что «встреча прошла при полном взаимопонимании». Я ушел от Скворцова восхищенным его эрудицией, дальновидностью, тактом. Он отлично знал экономику и людей Казахстана, продолжительное время работал первым секретарем ЦК КПК и, без сомнения, очень много сделал для развития республики, особенно в период войны. Важна его роль в воспитании и росте национальных кадров, самую добрую память он оставил о своих делах в Казахстане.
 
После приезда из Москвы я рассказал об увиденном и услышанном руководителям цехов, сообщил секретарю горкома В. Бондаренко, чтобы Балхаш (по словам Н. Скворцова) готовился к отчету на бюро ЦК. Действительно, через неделю партийные и мы, хозяйственные руководители, отбыли на бюро ЦК, в Алма-Ату.
 
Здесь хотелось бы порассуждать о пользе, а порой и бесполезности такого рода совещаний, заседаний, бюро. Мне, в ту пору еще молодому руководителю, они, бесспорно, помогали. Во-первых, заставляли мобилизовывать все силы на вверенном мне участке работы. Во-вторых, бессчетное количество раз анализировать ситуацию на руднике (его людей, механизмы, возможности мы знаем, как пять пальцев) В-третьих, мы неустанно охотились за новинками в нашей отрасли по отечественной и зарубежной литературе с тем, чтобы не выглядеть некомпетентными на столь ответственном совещании. В-четвертых, готовясь к отчету, мы знали, что идем на встречу с умными и опытными профессионалами, которые не меньше нас заинтересованы в успешном ведении дела. В-пятых, обстановка в стране, да еще помноженная на подозрительность и неправые дела, вершившиеся в обществе, приучили нас к жесточайшей дисциплине. Расхлябанность, разгильдяйство вполне могли посчитать за саботаж со всеми вытекающими отсюда последствиями. Да, атмосфера была тревожной, опасной. Но мы ведь другой не знали, и поэтому жили и трудились по тем законам, которые создало и привило нам общество. К слову сказать, ни единого случая саботажа или явного вредительства я припомнить не могу. А ведь и заключенных у нас было немало. Но работали, как говорят, не за страх, а за совесть. Мы, в подавляющем большинстве, работали «за совесть», хотя и чувство страха было знакомо. Провалил работу — партбилет на стол, и дальнейшая судьба как в тумане.
 
У нас еще будет возможность порассуждать на эти темы, а в данный момент я бы хотел ограничиться тем, что в моей судьбе отчеты на бюро, на коллегии и т. д. сыграли немаловажную положительную роль. Мне есть что сказать, в-шестых, и в-седьмых — и все со знаком плюс. Ну, а бесполезность заседаний очевидна, если их проводят малокомпетентные люди, для «галочки». И такое, увы, случалось.
 
Бюро ЦК, которое вел Н. А. Скворцов, прошло на высоком профессиональном уровне. На многое нам пошире раскрыли глаза, была и взбучка, была и конкретная помощь. Решение бюро буквально всколыхнуло рабочих Балхаша, дела пошли увереннее и успешнее...
 
Я получил первый трудовой отпуск. Отдыхал в Алма-Ате, жил у старшей сестры Амины Ахмедовны по ул. Карла Маркса, 34. Родители жили на Куртинской улице в западной части города.
 
В это время в Чимкенте работал мой близкий товарищ Масгуд Бакаев. Я написал ему письмо, намекнул: — приезжай, мол,— мы с Бакаевым в один день защищали дипломы, а позднее — и снова в один день — кандидатские диссертации. Бакаев ответил мне очень быстро, а в конверте лежало другое письмо, которое он просил вручить хорошей знакомой его жены Зухре Ялымовой, проживающей на Фурманова, 125. В то время она работала бухгалтером в Наркомате совхозов. Я отправился по этому адресу, вручил письмо и познакомился с Зухрой. Она была очень привлекательной, начитанной, развитой и серьезной девушкой. Она понравилась мне с первого взгляда, и я сказал ей об этом. Мы встречались почти каждый вечер, бродили по улицам города, ходили в кино, прослушали весь репертуар гастролирующей в Алма-Ате Свердловской оперетты, которая выступала в Летнем театре, находящемся на углу улиц Карла Маркса и Советской. Наша дружба с каждым днем укреплялась. Когда я уехал в Коунрад, мы с Зухрой регулярно переписывались.
 
Отпускное время кончилось, и я вернулся на рудник. Началась наша повседневная беспокойная жизнь. Важные события той поры: получение первого концентрата из руд Коунрада в апреле 1938 года, а в мае — первого штейна. В конце ноября на рудник поступила приятная весть о том, что на заводе 24 ноября 1938 года металлурги выплавили первую балхашскую медь. Этот день считается началом производства меди на Балхаше. Первый слиток находится в Москве, в музее Революции.
 
Судя по всему, в Москве с энтузиазмом восприняли эту новость, Президиум Верховного Совета СССР наградил большую группу рабочих и инженерно-технических работников орденами и медалями. Я был награжден медалью «За трудовое отличие». Это была моя первая награда. В июле 1939 года все награжденные были приглашены в Москву, в знаменитый Свердловский зал Кремля. Награды вручал М. И. Калинин. Атмосфера в зале царила торжественная, приподнятая.
 
— Кто-нибудь хочет выступить от имени награжденных? — спросил М. И. Калинин.
 
—Мен! — крикнул взволнованный металлург из Чимкента и устремился к трибуне. Об одном забыл мой земляк: Калинин не знал казахского языка, но слушал очень внимательно и согласно кивал головой. Потом попросил:
 
— Хотелось бы услышать перевод.
 
Я сидел в первом ряду. Услышав просьбу Калинина, я встал, подошел к столу и перевел горячую речь металлурга. Балхашцы сфотографировались с Михаилом Ивановичем. Он шутя сказал: «Вас, оказывается, много, а меди даете пока мало». Когда фотографировались, он усадил меня рядом с собой.
 
А как нас встречали дома! С оркестром, с цветами. На вокзале состоялся митинг, на котором все выступавшие призывали горняков к новым производственным успехам и победам. Слова вроде бы. Но они доходили до сердца. И в ответ на награждение рудник заработал еще лучше...
 
Наступил сентябрь 1939 года. Я получил указание выехать в Алма-Ату в распоряжение. ЦК Директором рудника назначили переведенного из Урала Бутенко. Я сдал ему дела. Вечером вместе с инженером Мусиным поднялись на самую высокую точку Коунрада, погрустили, повспоминали о делах наших и чуточку возгордились, зная, что мы строили один из крупнейших рудников в мире. Мы стояли молча, слушая, как на горизонтах рычат экскаваторы, зачерпывающие ковшом руду, густую дробь буровых станков, свистки паровозов, вывозящих руду, перекличку карьерных электровозов. Я привык к этим безалаберным производственным шумам, они как бы подтверждали, что идет нормальный рабочий ритм. Мне было грустно прощаться с инженерами, рабочими, которые навсегда оставались моими хорошими товарищами. С сожалением расставался с карьером, где каждый уступ, каждая траншея стали моими инженерными заботами, воплощением нелегкого труда. Я был одним из участников возникновения этого рудника-гиганта, все здесь для меня было дорого, здесь начиналась моя инженерная работа. Трудные это были годы, но светлые. Их суровая явь была овеяна комсомольской романтикой, революционным, боевым и трудовым примером наших отцов и старших братьев. И я убежден: кто был участником событий тех незабываемых лет, поднимал промышленные гиганты страны, крепил ее оборону, не жалел для общего дела ничего — тот навсегда остался молод душой.
 
В конце сентября 1939 года я вылетел из Балхаша в Алма-Ату в распоряжение Центрального Комитета Компартии Казахстана. Встретился с Н. А. Скворцовым. Он подробно расспросил о делах в Балхаше — Коунраде, вспомнил нашу московскую встречу после приема у Н. А. Булганина, а я, откровенно говоря, ждал от него главных слов: какую работу мне предложат? Скворцов встал из-за стола, подошел к окну и сказал, что рудники Риддерского полиметаллического комбината находятся в глубоком прорыве. Планы трещат по всем швам, и это очень беспокоит ЦК. Для улучшения руководства промышленными предприятиями, сказал он далее, организован комбинат «Алтайполиметалл». Комбинату подчинены все предприятия цветной металлургии Рудного Алтая. В связи с этим упраздняется Риддерский комбинат, вместо комбината будут: Риддерское рудоуправление и заводоуправление. ЦК рекомендует вас директором рудоуправления, как вы на это смотрите? — спросил он.
 
Не раздумывая долго, я согласился. Н. А. Скворцов высказал ряд практических предложений, на что надо обратить особое внимание. Я поблагодарил за доверие, пообещал принять строгие меры, приложить все силы — ну, словом, сказал все, что полагается говорить в подобных случаях. И еще одну новость услышал я в этом кабинете:
 
— Мы решили,— объявил первый секретарь,— организовать Восточно-Казахстанскую область с центром в Усть-Каменогорске и Семипалатинскую область. Официально это будет объявлено числа 20 октября.
 
При следующей нашей встрече, а состоялась она 17 октября, Н. А. Скворцов сообщил, что реорганизация комбината Риддера на небольшой срок задерживается. Тем не менее он порекомендовал выехать в Усть-Каменогорск, где размещался комбинат «Алтайполиметалл» и работать заместителем главного инженера и начальником технического отдела комбината.
 
В этот вечер я встретился с Зухрой. Она жила по тому же адресу у дяди Гарифа Шариповича. Рассказал ей, что буду работать теперь в Риддере.
 
— Как ты смотришь, Зухра,— сказал я,— если в Риддер мы поедем вместе?
 
Это было признание в любви и предложение Зухре стать моей женой. Она согласилась, и это были самые счастливые дни моей жизни.
 
Я благодарю судьбу, что соединил жизнь с любимым, чутким, внимательным и обаятельным человеком. Наша веселая свадьба состоялась 18 октября на квартире у моей старшей сестры Амины Ахмедовны. Нашими гостями были мои товарищи по институту, преподаватели Казахского горно-металлургического института, инженеры Жаксыбаев, Кравченко, давний мой знакомый Арыков, дядя Зухры Гариф Шарипович с молодой женой. Гостями нашей свадьбы были и мои сестры...

 

 

загрузка...