Смотреть онлайн аниме бесплатно в хорошем качестве kinoclub.pro.
Главная   »   Казахстан в 20-40 годы XIX века. Е. Бекмаханов   »   Глава 7. ВОССТАНИЕ В СРЕДНЕМ ЖУЗЕ.


Глава 7

 

ВОССТАНИЕ В СРЕДНЕМ ЖУЗЕ.

 

 

Убийство Саржана не надолго остановило дальнейший рост национально-освободительного движения казахов. Летом 1837 года началось новое, еще более мощное восстание, вскоре охватившее большую часть Казахской степи. Во главе этого восстания стал брат Саржана — Кенесары Касымов, сумевший придать движению еще невиданный доселе размах.

 
Внук хана Аблая, сын султана Касыма, Кенесары родился и вырос в семье, игравшей почти столетие руководящую роль в политической жизни Среднего жуза. Активная политическая деятельность была традицией семьи начиная от деда и кончая братьями и сестрами Кенесары, и это обстоятельство оказало глубочайшее влияние на формирование идейно-политических взглядов и характер будущего руководителя восстания.
 
Кенесары родился в 1802 году в урочище Кокчетау, нынешней Кокчетавской области.
 
Особенно прославился дед Кенесары — хан Аблай (1711— 1781 гг.)—потомок младшей линии султанов Среднего жуза, внук владетеля города Туркестана. В условиях сложнейшей международной обстановки Аблай стремился объединить разрозненные казахские земли под своей властью. Умело используя противоречия интересов своих соседей — царской России, Китая, Джунгарии, стремившихся к овладению Казахстаном — Аблай сумел отстоять фактическую независимость своей страны.
 
Характеризуя деятельность Аблай-хана, историк Левшин писал: «Превосходя всех современных владельцев киргизских летами, хитростью и опытностью, известный умом, сильный числом подвластного ему народа и славный в ордах сношениями своими с императрицею Российскою и Китайским бо-гдоханом, Аблай соединял в себе все права на сан повелителя Средней орды. Уверенный в своих достоиствах, он искусно привлекал к себе приверженцев важностью своею и осторожным поведением; грозил врагам своею силою и признавал себя, смотря по нужде, то подданным русским, то китайским, а на самом деле был властитель совершенно независимый».
 
По народным преданиям, свою юность Аблай прожил в изгнании, в нищете, работал батраком у богатых биев, а затем сражался в качестве рядового воина против джунгарских ойротов. Его необычайная отвага, мужество и находчивость быстро выдвинули Аблая в ряды известнейших батыров своего времени, а затем открыли ему дорогу к широкой государственной деятельности. В 1731 году он стал помощником хана Абулмамбета, от имени которого правил страной почти 40 лет. Лишь после его смерти в 1771 году Аблай стал ханом, официально признанным как Россией, так и Китаем.
 
Немудрено, что образ деда, прославленного в песнях и легендах, с детства был любим Кенесары. Он гордился Аблаем и неоднократно подчеркивал, что является продолжателем его дела и законным наследником его прав. Поэтому-то мы так часто встречаем упоминание имени Аблая в письмах Кенесары к царским властям и в его воззваниях к различным казахским родам. Кенесары открыто и прямо заявил, что будет «ходить путем своего деда» и что он борется «за принадлежавшие его деду Аблаю земли». В своих воззваниях он напоминал, что «при Аблае казахи жили свободно и мирно». Имя Аблая было боевым кличем войск Кенесары.
 
В официальных царских документах сыновья Аблай-хана характеризуются так: «Во главе всех беспокойных стало семейство Касыма Аблайханова, которое по богатству, по родственным связям и по предприимчивости своей обладает ог-громным влиянием на умы киргизов и почитает происхождение свое от хана Аблая за законное право на верховную власть над всею Среднею ордою».
 
Только отчетливо представляя отношение Кенесары к своему деду и к его политическому наследию, можно понять, насколько неправы те историки, которые пытаются изобразить деятельность Кенесары лишь как карьеристскую погоню за ханской властью. В отличие от других претендентов на ханскую власть, он выступал не как захватчик ее, а как человек, считавший, что он имеет на нее законное право, тем более, что власть означала для него возможность проведения в жизнь определенной политической программы, преемственно связанной с политической программой Аблая.
 
Большое влияние на Кенесары имел и его отец — султан Касым. Вся жизнь Касыма прошла в неустанной, но тщетной борьбе за продолжение дела Аблая и восстановление ущемленных прав своего рода. Касым мужественно выступал против агрессивных притязаний царизма. 
 
Выдающиеся способности Касыма признавали даже его враги. Так, председатель Оренбургской Пограничной Комиссии Ладыженский писал о Касыме: «Он стоит выше простого разбойника, гонящегося только за добычей и живущего грабежом. Он не из тех людей, которые появлялись в степи и при небольших усилиях со стороны правительства исчезали, не оставив после себя никаких следов. Он выше этих пришельцев и по происхождению, и по цели, и по способностям, следовательно пренебрегать им нельзя».
 
Еще в начале 20-х годов XIX в. Касым решительно выступил против постройки укреплений на казахской земле. В письме, адресованном западно-сибирскому генерал-губернатору Капцевичу, Касым «требовал уничтожения приказа и удаления русских отрядов из степей». В ответ на это требование царское правительство наводнило степь новыми отрядами и начало постройку Актауского укрепления, связанного с Акмолинской линией пикетов. Тогда султан Касым со своими сыновьями— Саржаном, Есенгельды и Кенесары — «вместе с 40 тыс. семейств из родов Алтын, Тока, Увак и др., покинул насиженные родные места Кокчетава и ушел в пределы Кокандского ханства».
 
Направляясь в Коканд, Касым надеялся присоединить в освободительной борьбе подвластных Коканду казахов и заручиться поддержкой среднеазиатских ханств.
 
Однако попытка Касыма сотрудничать с кокандским ханом не увенчалась успехом. Наоборот, она привела к гибели его сыновей Саржана и Есенгельды, а позже и самого Кесыма.
 
Попытки опереться на «единоверного» хана потерпели полную неудачу. Семье султана Касыма пришлось уйти из пределов Кокандского ханства и переселиться в урочище Улу-Тау, на территории Сибирского генерал-губернаторства.
 
Таким образом, с детских лет Кенесары был не только свидетелем, но и участником борьбы, которую вел его отец Касым против царизма. Преследования, которым подвергали его семью власти, оставили глубокое впечатление на Кенесары.
 
Недаром, впоследствии вспоминая о тяжелых годах борьбы своего деда и отца, Кенесары писал: «Дед мой Аблай, родясь в Сибири и кочуя в Аягузском и Каркаралинском округах и в окрестностях их, был постоянно томим сибирскими отрядами и потому вел жизнь не совсем покойную. Отец мой Касым и дядя Саржан, кочуя в Кокчетавском округе и по р. Ишиму, тоже были беспрестанно преследуемы сибирскими отрядами».
 
Нет сомнения, что тот факт, что Кенесары и его семье самим пришлось испытать на себе тяжесть колониального гнета, сыграл немаловажную роль в оформлении политического сознания Кенесары.
 
А пришлось ему испытать немало. В одном из своих писем Генсу Кенесары подробно перечисляет как его лично, по наговору султана Ямантая Букеева, отряды, посылаемые в степь, разоряли в 1825, 1827, 1830, 1831, 1832 и 1836 годах, потом два раза в 1837 году, 4 раза в 1838 и 3 раза в 1840 году».
 
Таким образом, Кенесары лучше, чем кто-либо другой, мог понять и оценить страдания, которые приносило с собой наступление на Казахстан царизма и кокандского хана.
 
На путь вооруженной борьбы он встал еще в юные годы, сражаясь под руководством своего отца Касыма, а затем активно участвуя в восстании, поднятом его старшим братом Саржаном. Первое упоминание об участии Кенесары в рядах повстанческих отрядов Саржана относится к 1825 году.
 
Однако до смерти Саржана в 1836 году Кенесары проявил себя лишь как отважный батыр, своей смелостью снискавший себе всеобщее уважение.
 
Как вождь восставших, Кенесары выступил на арену лишь
 
 после убийства его отца и брата.
 
В формировании политических взглядов Кенесары известную роль сыграла его семья, интересы которой были сосредоточены на борьбе за возрождение независимости казахского ханства. Этим она резко отличалась от других султанских семей, замкнувшихся в круг своих личных интересов. Это отметил ещё известный казахский этнограф и собиратель фольклора Жусуп Копеев, который писал: «Кроме рода Касыма Аблаева, все прочие только беспокоятся о своем собственном благополучии и больше ни о чем не заботятся».
 
Очень характерным моментом для семьи Кенесары является царившая в ней спаянность и дружба, вытекавшие не только из родовых связей неродственных отношений, но и идейной близости. Недаром в числе ближайших сподвижников Кенесары мы находим его братьев — Наурызбая и Абулгазы, его старшую сестру Бопай и племянника Альджана— активных деятелей восстания.
 
Вместе с Кенесары находились и другие его родственники — братья Кучак и Муса, его племянники — сыновья Саржана — Ержан, Худайменды, Иса и Кучкарбай, султаны Даировы — Тойши, Сатыбалды и Ати. и др.
 
рИз них особо следует выделить Наурызбая, сестру Бопай и Абулгазы.
 
 Наурызбай, младший брат Кенесары, родился в 1822 году. I Еще в юношеские годы, находясь в отряде своего отца, он зарекомендовал себя как мужественный воин. Впоследствии, при Кенесары, Наурызбай возглавлял особый отряд, действовавший на самых опасных участках, и был одним из ближайших советников Кенесары».
 
В воинских подвигах Наурызбая народом создана замечательная песня «Наурызбай-батыр». Об этой песне Затаевич — известный знаток казахской музыки — писал: «Это — эпическое сказание, эскиз для могучего финала казахской симфонии. Это вступление, подготовляющее могучие унисоны, рисующие торжественный въезд и победную мощь любимого казахского героя».
 
Наурызбай со своим отрядом принимал самое деятельное участие во всех крупнейших военных операциях Кенесары. Он всегда шел впереди своих воинов и увлекал их за собой. В народной поэме «Топ жарган» воспет героизм Наурызбая.
 
Смолоду заблиставший орел
Опорой стал Кенеке
Юный удалец, как Наурызбай,
Превзошел всех в те дни
Силой и отвагой Наурызбай.
Дерзнувший помериться силой с врагом
Был грозен он, как Рустем.
 
В одном народном предании так характеризуется личность Наурызбая: «В обычное время, когда Наурызбай тюре находился у себя на родине, он по характеру был исключительно мягкосердечным человеком. А когда Наурызбай отправлялся в поход на врага, тогда он приобретал вид, похожий на сверхъестественное чудо».
 
Подробное описание внешности Наурызбая дано в очерке киргизского историка В. Салтабаева:
 
«Наурызбаю около 23—25 лет. Джигит, стройного телосложения и высокого роста. У него было румяное, гладкое лицо продолговатой формы, и черты его были значительно крупнее, чем обычно у казахов. Черно-карие глаза с огненным блеском смотрели спокойно. С макушки свисал опущенный чуб волос (айдар), убранный светящимися бусами жемчуга и опускавшийся на висок. Усов и бороды он еще не носил. В боях он появлялся всегда на белом коне со светлорыжим отливом шерсти. В боевых схватках правую руку он всегда держал свободной, обнажая ее почти до локтя, а рукав спускал под туго затянутый ремень... Наурызбай был грозой своих противников. Ни один киргиз не видел, чтобы он хоть раз действовал пикой двумя руками. Как правило, громадной тяжелой пикой он управлял при всяких условиях только лишь одной рукой, что говорило за его действительно богатырскую силу. На голове он носил пушистый соболий тумак, крытый сверху красным плюшем, носил шубу на сусликовом меху с множеством висящих черных хвостиков и покрытую также сверху темно-синим шелковым плюшем. Воротник, края рукавов и полы шубы были окаймлены кругом мехом кундуза (выдра) темнобурого цвета».
 
Своими боевыми подвигами прославилась и сестра Кенесары—Бопай. С первых дней восстания она стала активным участником борьбы. Она призывала своего мужа Самеке, его родственников — султана Сортека и Досана Абулхаировых — принять участие в восстании.
 
Получив отказ, она в 1837 году покинула мужа и его родственников и, забрав с собой 6 своих детей, навсегда связала свою судьбу с судьбой восставших.
 
Бопай возглавила особый отряд в 600 человек, который занимался сбором закята и реквизицией имущества и продовольствия у султанов, отказавшихся примкнуть к восстанию.
 
По поводу приезда Бопай в Аргынский род за сбором закята лазутчик Самрат Мамаев заявил: «В числе тюленгутов Кенесары приехала также известная в степи участием в делах Кенесары, сестра его Бопай».
 
Наряду с этим, Бопай участвовала во всех крупных сражениях Кенесары Касымова и совершала отдельные партизанские рейды в тыл врага. Бопай присутствовала на всех совещаниях Кенесары, и он внимательно прислушивался к ее советам. 
 
Сын Бопай — Нурхан также был активным участником восстания казахов. В одном из столкновений с царскими отрядами он был взят в плен. О его храбрости сотник Лебедев писал: «В наших руках находятся ныне схваченные — родной племянник разбойника Кенесары, сын родной его сестры Бопай, султан Тюрехан Самекин (Нурхан — Е. Б.), воспитанник почетнейшего бия Инем — Тунгаторовской волости, Айдарбека Кувандыкова и тюленгут Кенесары — Сарсенбай, из коих первый при отчаянном своем действии и сопротивлении сильно хранен».
 
Абдулгазы — брат Кенесары — родился в 1821 году в Кок-четаве. После смерти своей матери он воспитывался у мачехи— Кужак-Ханум. Он известен, как советник Кенесары. Абулгазы вел всю важнейшую переписку Кенесары с властями и среднеазиатскими ханствами. Следует отметить, что он был сторонником русской ориентации и всегда советовал Кенесары поддерживать дружественные отношения с Россией. Об этом свидетельствует письмо самого Кенесары к Перовскому, где он писал: «Абулгазы Касымов, который, хорошо зная законы и обычаи Российского государства и других владений, два года уже внушает нам наставления России, приучая держаться и следовать им».
 
Судя по письму Кенесары, можно полагать, что Абулгазы владел русской грамотой. Его симпатии к России надо объяснить тем, что он долго находился в плену у кокандского хана и видел, какую ненависть питали к казахам кокандские беки. Некоторые сведения о себе дает сам Албулгазы: «Отец мой года четыре тому назад был приглашен кокандским ханом для примирения, прибыл со мной и означенной Кужак-Ханум, отец был задержан и там умер, а я и Кужак-Ханум были освобождены по просьбе хивинского хана Алла-Кула, который прислал за нами Юсуф-бека. После этого я находился при султане Кенесары и занимался письмоводством».
 
Из всей семьи султана Касыма только его старший сын Кунак стоял в стороне от дела Кенесары. Отношения с ним у Кенесары были весьма напряженные. За самовольный захват скота у мирных казахских родов и самоуправство Кенесары не раз писал ему гневные письма, угрожая суровой расправой. В свою очередь Кучак боялся брата, втайне завидовал ему и мечтал, при случае, свести с ним счеты. Очень характерен в этом смысле рассказ чиновника Оренбургской Пограничной Комиссии Григорьева, в июне 1844 года побывавшего в плену у Кучака.
 
«На девятый день по взятии нас в плен,— пишет Григорьев,— мы прибыли в аул султана Кучака Касымова при устье реки Джиланчик, называемой Ак-Куль. После некоторых вопросов означенный султан сказал мне: «Младший брат мой Кенесары, как непримиримый враг России, пренебрег моими советами. Я его презираю, ненавижу, готов содействовать русским, указать им его разбойничьи притоны и ручаюсь, что от меня он не уйдет». Потом, понизив голос, продолжал: «Вы — мои гости, а не пленники, я кочую на Оренбургских землях и вы принадлежите не к Сибирскому ведомству. Будьте спокойны, я вас отпущу».
 
До острого конфликта и разрыва между братьями дело не дошло, но для иллюстрации настроений Кучака вышеприведенный документ весьма показателен.
 
К сожалению, очень немного известно матери Кенесары, калмычке по национальности. В народной поэме «Наурызбай ханшаим» о ней говорится:
 
Мать Наурызбая была иная,—
Она была умнее своей среды.
 
Поскольку на политической характеристике Кенесары мы останавливаемся в других разделах нашей работы, здесь мы остановимся лишь на двух его личных качествах — смелост^ и гуманном отношении к людям.
 
Кенесары с детства научился верховой езде и меткой стрельбе. Он страстно любил охоту на диких зверей, водившихся в Кокчетавских горах и в Боровом. Поныне некоторые горные ущелья и перевалы в Боровом и Кокчетаве называются по его имени «Кенесары унгыры».
 
Кенесары с юных лет отличался своей смелостью и отвагой.
 
Будучи юношей, он заявил однажды своим сверстникам: «Я никогда не оставлю своего батырства и умру, совершив чудеса храбрости».
 
Впоследствии Кенесары действительно стал отважным батыром и полководцем. Историк Смирнов, характеризуя его в зрелые годы, писал: «Красиво одетый в бархатный бешмет с полковничьими эполетами на плечах, с знаменосцами позади, Кенесары скакал всегда впереди своих скопищ».
 
Так же характеризовал Кенесары и Л. Мейер, отмечавший, что Кенесары «был храбр до-нельзя».
 
Сами повстанцы высоко ценили Кенесары за его исключительную отвагу и звали его «храбрым батыром». Об этом султан-правитель Ахмед Джантюрин писал: «Ни один из усердных приверженцев никак иначе его не называет, как одним из храбрейших и умнейших ханов».
 
Интересно остановиться также на отношении Кенесары к тем русским, которые побывали в его ставке, а также военнопленным.
 
Побывавший у Кенесары семипалатинский приказчик Уфимцев рассказывает: «Перед первым же его кордоном нас остановили и спросили, что нам надобно? Мы ответили, что имеем дело к царю Кенесары. Тогда нас повели к нему и скоро впустили меня в юрту по приказанию Кенесары... Вошедши к нему, я сделал три поклона до земли и хотел было поцеловать его одежду, но он подал руку и поцеловал меня в голову; потом приказал мне сесть и начал расспрашивать — кто Вы и где были? Я сказал, что мы из России, из Семипалатинска, едем из Кульджи, были на ярмарке, и стал просить его принять от меня дары из Китая. Он изъявил желание. Когда дары были присланы, приказал их разложить; смотря на них, он смеялся и позвал своих жен. Потом приказал все убрать. После этого он спросил, чего же я желаю от него? Я сказал: прошу пропустить наш караван без обиды. Он спросил: А где же ваш караван? Я ответил: Стоит за юртами, я велел дожидаться там меня. Он сказал: Я желаю, чтобы ты погостил у меня. Мы с тобой погуляем. Я Россию люблю. Ты пьешь вино? Я ответил: пью, но только слабое — виноградное. И я пью такое же,— ответил Кенесары, приказал готовить обед и подать вина. Мы обедали каждый день только вдвоем. Так он продержал меня целую неделю, все расспрашивал меня о разных разностях. Я стал, наконец, говорить, что пора уже мне ехать в Семипалатинск, хозяин нас дожидается. Кенесары согласился меня отпустить».
 
В этом свидетельстве любопытно указание на то, что Кенесары пил вино, вопреки религиозным запретам. Характерно, что вообще ни в одном из документов ничего не говорится о его религиозном фанатизме.
 
Аналогичную характеристику Кенесары дает побывавший в его ставке барон У-р; он пишет: «Кенесары сидел на огромном сундуке, прикрытом богатым бухарским ковром. Только что он меня увидел, как встал с сундука, протянул мне руку и сказал какое-то приветствие. Заметив, что я по незнанию языка затрудняюсь ответить, Кенесары приказал позвать своего переводчика и, в ожидании его прихода, мы молча рассматривали друг друга... Пришел переводчик, одетый по-киргизски, с бритой головой, но говоривший так хорошо по-русски, что я посчитал его беглым казаком, хотя он мне и не хотел в этом признаться... Кенесары со мною был ласков. Каждый день призывал он меня к себе и вступал со мною в длительные разговоры. Обыкновенным предметом этих разговоров были оправдания во всех прежних произведенных им разбоях».
 
Очень характерны и отзывы об обращении Кенесары с пленными русскими, разоблачающие легенду о мнимой кровожадности и свирепости Кенесары. Так, например, урядник Андрей Иванов, побывавший в плену у Кенесары в 1844 году, в своем донесении пишет:
 
«Во время нашего плена жестокого обращения с нами не было, а заставляли только добывать дрова и рыть колодцы. По распоряжению Кенесары все пленные были размещены по разным аулам и хозяевам, виделись между собой только во время перекочевок, а в прочее время к свиданию друг с другом старались не допускать. Хозяев наших Кенесары заставлял нас кормить и не дозволял делать обид».
 
Зарисовок внешности Кенесары не сохранилось, однако до нас дошли описания его внешности. По свидетельству казаха Наурызбая Чегенова, Кенесары был «роста среднего, сухощав и несколько курнос».
 
Аналогичную характеристику внешности Кенесары дает побывавший в ставке Кенесары барон У-р, который пишет, что Кенесары был «невысокого роста и худощав, с калмыцкими чертами лица, узковатые глаза его сверкали умом и лукавством, физиономия не обличала жестокости».
 
Более полное описание внешности Кенесары дал в своем очерке Б. Салтабаев: «Кене-хан был сухощав, среднего роста с толстой шеей. У него было смуглое живое лицо, сверкающие орлиные красноватые глаза и раздувающиеся ноздри. Небольшие усы и густая, заостренная клином, бородка желтобурого цвета. Он говорил мало и держался сурово и спокойно, с большим благородством. На голове он носил окаймленный кундузом небольшой меховой тумак. Поверх одежды был наброшен серый чекмень, вытканный из верблюжьей шерсти, а под ним он надевал шубу на меху выдры. Рубаха и штаны были у него белые домотканные».
 
Интересную характеристику личности Кенесары дает Н. Н. Середа: "Кенесары умел быть достойным повелителем своих дружин,—пишет он.— Духу, которым они были одушевлены, позавидовал бы любой полководец европейских войск... Стремительный в своих набегах, подобно все сокрушающему степному урагану, Кенесары не останавливался ни перед каким препятствием. Напротив, всякая преграда, казалось, только раздражала его непреклонную волю и делала его стремительнее, дерзче в своих предприятиях, пока, наконец, несокрушились перед его энергией все препоны на пути к достижению желаемой цели. Все эти качества высоко чтились в Кенесары нашими кочевниками и сердца его соучастников бились безграничной, до самоотвержения преданностью своему предводителю».
 
Таков был Кенесары Касымов, вставший в 1837 году во главе восстания казахского народа.
 
Как мы видели, к моменту начала восстания Кенесары уже прошел суровую школу борьбы и накопил богатый жизненный опыт. Уроки борьбы с внешними агрессорами, которую вели его дед Аблай, отец Касым и старший брат Саржан, Кенесары учел, и это помогло ему избежать ряда ошибок его предшественников.
 
 В деятельности Кенесары ясно выступает стремление преодолеть родовую вражду и феодальную раздробленность казахского общества, добиться укрепления единой государственной власти. Действительно, только при этом условии можно было защитить страну от угрозы порабощения.
 
Непосредственному выступлению Кенесары весной 1837 года предшествовал ряд его попыток убедить царские власти отказаться от постройки системы укреплений в Кокчетаве и Акмолах, т. е. на родине самого Кенесары. С этой целью Кенесары, который кочевал в то время в пределах Кокандского ханства, адресовал царским властям ряд писем протеста.
 
«Завещанные нашими предками,— писал он в одном из них писем,— Есил, Нура, Актау, Ортау, Каркаралы, Казылык, Жаркайн, Обоган, Тобыл, Кусмурун, Окият, Токзак до Урала— при нынешнем царе отобраны у нас и там построены укрепления. Теперь, с каждым днем захватывая наши земли, на них закладывают укрепления и этим доводят население до отчаяния. Это не только для нашей будущности, но и для сегодняшнего существования опасно».
 
Как и следовало ожидать, письма эти остались без ответа. Между тем, сам Кенесары, лишившись братьев и хорошо понимая, что никакой помощи от среднеазиатских ханств, не только от Коканда, но и Хивы и Бухары, он не получит, решил покинуть пределы Кокандского ханства и возвратиться в свои родные кочевья. Весной 1837года, вместе со своими ближайшими соратниками, Кенесары появился в Акмолинском округе Среднего жуза. Это было искрой, попавшей в пороховой погреб. Казахи, до этого глухо волновавшиеся, начали массами стекаться под знамя Кенесары Касымова.
 
В 1837 году восстали казахи Байдалинской, Алексинской, Кайлюбай-Чаграевской, Жанай-Калкамановской, Темешев-ской, Тыналинской волостей Акмолинского приказа. По поводу этого полковник Талызин в своем донесении писал: «в августе месяце шесть волостей Акмолинского округа откочевали в пределы Малой орды, чтобы присоединиться к семейству Аблайханову, обещавшему освободить их от власти русских».
 
К концу 1837 года к ним присоединилась большая часть казахов Кипчакского и Киреевского родов. Массовый уход казахов из пределов Акмолинского приказа и присоединение их к Кенесары произвели сильнейшее впечатление на сибирские власти и на время вызвали среди них растерянность и переполох.
 
Возникновение такого массового движения казахов на территории Акмолинского приказа не было случайным. К этому времени Акмолинский приказ стал опорным пунктом царской колонизации. Наряду с Акмолинском была построена Актау-ская крепость, связанная с ним линией пикетов, и от нее шли дороги к другим укреплениям.
 
Казахи, жившие в пределах Акмолинского приказа, особенно испытывали на себе тяжелый колониальный гнет царских властей и их агентов — старших султанов, которые отобрали у них хорошие земли, богатые пастбищными угодиями, реками и озерами, заставляли казахов работать на укреплениях, брали с ним непосильные налоги. Во время строительства Актауской крепости, якобы для доставки лесоматериалов, у казахов забирали лошадей, верблюдов, а затем их не возвращали.
 
Массовые выступления казахов Акмолинского приказа, расположенного в центре Среднего жуза, были предвестником предстоящей борьбы и открытым вызовом царским властям.
 
Сибирские власти решили послать в отложившиеся области титулярного советника Менковича и старшего султана Конур-Кулжа Кудаймендина с тремя султанами. Однако их миссия не увенчалась успехом. Казахи заявили, что они не возвратятся на свои прежние кочевья, пока не добьются уничтожения приказа на своих родных местах.
 
Менкович и султан Конур-Кулжа Кудаймендин не только поняли невозможность мирным путем вернуть казахов отложившихся волостей на прежние места, но и убедились в их решимости к борьбе. После этих переговоров они не стали углубляться в другие казахские волости, расположенные ближе к ставке Кенесары, и возвратились обратно.
 
Менкович в своем донесении от 4 октября 1837 года писал: «Сильно поколеблены умы киргиз, ибо за всеми моими стараниями я не мог совершенно успокоить киргиз здешнего округа. Едва ли возвратятся они на постоянно занимаемые ими.места».
 
С каждым днем восстание охватывало все новые районы.
 
Восставшие казахи мелкими группами совершали вооруженные нападения на разъезды и пикеты, захватывая при этом в плен чиновников и торговцев.
 
Пограничные начальники стали настойчиво просить, чтобы им выслали на помощь отряды для борьбы с восставшими казахами. 31 октября 1837 года Менкович писал управляющему Омской областью полковнику Талызину: «Для обуздания их необходимо принять строгие меры посредством отрядов, без чего нельзя ожидать никакого успеха, ибо киргизы тех волостей, с давнего времени привыкнув к независимости, считают подчинение тяжким гнетом».
 
Однако омская администрация решила предварительно использовать посредничество духовенства, чтобы с его помощью внести раскол в ряды повстанцев. С этой целью в конце 1837 года был послан в Акмолинск глава омской магометанской мечети ахун Мухаммед Шариф Абдрахманов. Он получил строго секретное поручение доставить сведения о численности войск. Попутно с этой шпионской работой он должен был убедить казахов в необходимости возвращения на прежние места кочевок. Ахун Мухаммед Шариф Абдрахманов со своей свитой был срочно доставлен в Акмолинск и оттуда выехал в отложившиеся волости. По прибытии к волостному управителю Айткожа-Карпыковской волости в урочище Кара-Агач, он собрал казахскую знать во главе с биями Сапеком и Танырбергеновым, расспрашивал их о настроении отложившихся казахов, стараясь доказать на основе корана необходимость их возвращения обратно. Характерно, что казахская знать отнеслась к нему довольно доброжелательно, в то время как со стороны народа он встретил холодный прием.
 
Для усиления разведывательной работы вслед за ахуном к восставшим казахам должны были отправиться представители султанских родов. Но никто из султанов, боясь за свою жизнь, не хотел ехать добровольно. Управляющий Омской областью полковник Талызин настаивал на посылке в отложившиеся волости сыновей Конур-Кулжа Кудаймендина. «Я в последний раз требую, чтобы Вы с получением сего непременно через 24 часа отправили своих детей по назначению приказа для усмирения киргиз и разведывания предприятий мятежников. Это Вы обязываетесь исполнить со всей точностью»
 
Старший султан Конур-Кулжа Кудаймендин, подчинившись приказу царских властей, послал в лагерь повстанцев своих сыновей Джаналы и Чингиса. Джаналы поручалось всеми мерами удерживать казахов Акмолинского округа от удаления в глубь степей и присоединения к Кенесары Касымову. Кроме того, он должен был собрать сведения о предстоящих походах Кенесары. Наряду с разведывательным заданием, Чингис должен был добиться освобождения султана Коты-баева и русских торговцев, захваченных в плен повстанцами.
 
Оба, они, достигнув кочевки Тыналы-Карпыковской и Темешевской волостей, не решились двинуться дальше в ставку Кенесары. Они встретили не обычных мирно кочевавших казахов, а воинственно настроенных мстителей, полных решимости бороться с врагом. Они не могли получить достоверных данных о предстоящих походах Кенесары, но установили наблюдение за кочевавшими с ним казахами, аулы которых были похожи на военный лагерь, готовый к длительному походу. Убедившись в невозможности возвращения отложившихся казахов и опасаясь за свою собственную жизнь, Джаналы и Чингис Кудаймендины возвратились обратно.
 
Старший султан Кудаймендин, изо дня в день ожидавший нападения Кенесары, вел частую переписку с Талызиным, прося прислать вооруженный отряд для защиты ею и семейства от повстанцев. При этом он указывал, что его ненавидят все казахи, присоединившиеся к Кенесары. В одном из таких писем он писал: «Кенесары Касымов изыскивает средства нанести мне ощутительный вред за преданность мою к Российскому правительству, чему способствуют казахи здешнего округа, преданные Касымову»
 
После неудачной поездки султанов в степь был послан карательный отряд под командой Чирикова. Не представляя масштабов восстания, последний предполагал, что достаточно будет появления вооруженного русского отряда, чтобы «легкомысленное сборище» казахов было рассеяно. Отряду Чирикова было поручено возвратить отложившихся казахов и наказать «злостных зачинщиков» восстания. Отряду было передано 200 экземпляров воззвания Талызина «к кочующим степным казахам», где тот предупреждал об опасности противозаконных действий и грозил жестоким наказанием. «В Акмолинской округ,— писал он в своем обращении, вторг-нулись шайки разбойников независимых киргиз под предводительством безумных султанов Кенесары и Кочека Касымовых. Некоторые худые киргизы по своему легковерию увлеклись ложными внушениями, предались гнусным замыслам отложиться от округа, допустили на свои земли разбойников, были с ними в сношении и не донесли об этом начальству. Если где они явятся или другие какие подозрительные люди, то все и каждый обязываются хватать и представлять в свои приказы».
 
Угроза царских властей не испугала восставших, а наоборот, еще больше сплотила их вокруг Кенесары.
 
Небольшой отряд Чирикова не мог противостоять многочисленным повстанцам Кенесары. Потеряв в отдельных стычках значительное количество людей и вооружения, он вернулся обратно. Воззвание полковника Талызина не имело успеха. Наоборот, ознакомившись с воззванием, казахи убедились, что власти ничего, кроме угроз, им не обещают.
 
Неудачная экспедиция Чирикова озлобила омских правителей. Не желая признать собственное бессилие, омская администрация возложила всю вину за неудачу на старшего султана Акмолинского приказа Конур-Кулжа Кудаймендина, обвиняя его в «бездеятельности».
 
В одном из своих отношений Талызин писал Кудайменди ну: «Когда у вас в округе общий беспорядок, волости расходятся, пристают к вероломным султанам Касымовым, шайки этих султанов нападают и грабят наших и, захватив одного нашего толмача, дерзают замышлять на ниспровержение нашего в степи управления с разорением Акмолинского приказа, Вы, султан, оставивший присутствие в приказе, в ауле Вашем спокойно спите».
 
Между тем Кенесары усиливал вооруженные нападения на царские отряды, пикеты и разъезды, на аулы ненавистных старших султанов. Через Актауское укрепление часто проходили торговые караваны из Троицка и Петропавловска в Ташкент и Бухару. В связи с начавшимся восстанием казахов, эти торговые караваны стали конвоироваться вооруженными отрядами. 27 ноября 1837 года исправляющим должность Актауского коменданта войсковым старшиной Симоновым был отправлен отряд под командой хорунжего Рытова из шести урядников и 48 казаков для конвоирования купеческого каравана из Петропавловска в Ташкент. В 50 километрах от границы, 4 декабря, хорунжий Рытов, оставив 22 человека с провиантом и фуражом при урочище Куйлюбай-Булат, сам с остальными казаками отправился обратно к границе. Вскоре после этого Кенесары со своим отрядом напал на оставшихся казаков и, полностью истребив их, пошел по следам хорунжего Рытова. 5 декабря, в результате трехдневного боя, отряд Рытова был полностью разгромлен, а сам он убит. 21 казак были тяжело ранены. Лишь двое из оставшихся в живых вырвались из окружения и добрались до Актауского укрепления. Там они доложили о происшедшем войсковому старшине Симонову, который в тот же день бросился на преследование Кенесары. Ему не удалось его настигнуть, но на обратном пути он захватил 8 соратников Кенесары. Вскоре они были доставлены в Омск, где были осуждены судом при Омском ордонангаузе и сосланы в Восточную Сибирь на каторжные работы. Так царское правительство начало преследование участников разгоравшегося восстания.
 
К концу 1837 года к восстанию присоединились казахи, жившие в окрестностях Актауского укрепления. Они массами снимались с родных кочевок и уходили в сторону Балхаша и реки Чу Царскими властями к ним был послан султан Кучук Айчуваков для выяснения причин их ухода. Кувандыковцы открыто заявили, что они не возвратятся до тех пор, пока не будет уничтожено Актауское укрепление и не будут возвращены отобранные земли. На уговоры султана Кучук Айчувакова они ответили: «Когда в волость приезжал толмач с казаками, то брали к себе молодых женок и девок, спали с ними. Для езды брали лошадей-бегунцов, а затем не возвращали. Если бы мы не потерпели таких обид, то с родных своих вод не ушли бы. Если бы государь оказал свою милость и уничтожил бы Актауский диван, то и мы бы возвратились».
 
Ответ кувандыковцев показывает, что они протестовали против колониального произвола, но не теряли надежды на справедливость верховной власти. Казахи помнили, что при основании Актауского укрепления правительство обещало взять их под свое покровительство, защищать от возможных нападений и притеснений, а права, обычаи и быт оставить неприкосновенными. Полковник Талызин в одном из своих обращений к казахам Актауского укрепления писал, что царь сделает все для того, чтобы «казахи жили мирно, спокойно, благоденствовали в семействах и размножали свои стада».
 
В начале 1838 года казахи, откочевавшие из пределов Актау, обратились с коллективным письмом к царским властям, которое было передано казахом Косубай Торбыковым. «Нас заверяли,— писали казахи,— что места и воды будут по-прежнему в нашем распоряжении, но напротив сего по устройству оной упомянутые места и воды нам во владение не предоставили».
 
В одном из донесений царских чиновников, ездивших выяснять причины удаления казахов из пределов Акмолинского приказа и окрестностей Актау, указываются три основных причины, заставивших их откочевать в сторону Балхаша и присоединиться к восстанию Кенесары. Причины эти следующие:
 
1. Учреждение Актауского укрепления и пикетов между ним и Акмолинском и между Аягузом и Каркаралами и предположение учредить такие же пикеты между Каркаралами и Актау.
 
2. Отбирание лошадей и верблюдов на постройку Актауского укрепления и пикетов, строящихся по тракту к Аягузу. Лошади, как и верблюды, обычно отбирались под предлогом перевозки провианта и леса, а затем не возвращались.
 
3. Выезд в степь заседателя Тахоновича для переписи имеющегося у казахов скота. Обычно такие переписи скота проводились для обложения казахов податями. Тихонович показал у многих казахов завышенную цифру количества скота, чем вызвал их недовольство.
 
На исходе 1838 года и начале 1838 года к восстанию Кенесары присоединились почти все волости Каркаралинского округа. К восстанию примкнула значительная часть казахов следующих волостей: Дженбай-Чакчаковской, Кара-Актым-бетовской, Киреевской, Карсон-Кернеевской, Куянчи-Тагаевской. Полностью ушли к восставшим Киргизская волость, состоявшая из 634 кибиток, за исключением малого количества кибиток, принадлежавших султану Ачимтаю Батырову, Надей-Тобуклинская волость, состоящая из 891 кибитки, и волости Тюленгутовская, Альтюбинская и Альтеке-Сары-мовская.
 
Известный поэт Каркаралинска Кудеры-хожа в следующих словах описывает расставание казахов со своими родными кочевьями:
 
Ну и горы Каркаралы!
Для похвал подыщу ль слова?
Не заслуживают хулы
Эти склоны, эта трава!
Ухожу я от них силком,
Оттого, что враги — кругом, 
Оттого, что бич занесен,
Над кочевьем, где я взращен...
 
Одним из активных деятелей восстания Каркаралинского округа был султан Худайменды Газин. До этого он был волостным правителем Карсон-Кернеевской волости, а потом, с 1837 года, по предписанию начальника Омской области, был снят с этой должности за «стеснительные противные закону и несоответственные должности волостного управителя действия».
 
Со своим отрядом Худайменды Газин нападал на чиновников и на аулы старших султанов. Он призывал народ к отложению от царской России. Неоднократно посылавшиеся против него карательные отряды успеха не имели. В конце концов решено было возбудить против него судебное дело, передав его на рассмотрение Омского окружного суда.
 
Худайменды Газин был одим из тех немногих султанов, которые до конца поддерживали восстание Кенесары. Причинами, побудившими Худайменды Газина к выступлению, были, по всей вероятности, введение нового управления в степи, основание приказов (диванов) и ограничение его в правах.
 
Впоследствии, вырвавшись из продолжительного тюремного заключения, Худайменды Газин снова деятельно участвовал в восстании, ведя жестокую борьбу с продажными султанами.
 
В результате восстания у многих султанов не осталось или почти не осталось в подчинении аулов. Старший султан Каркаралинского приказа подполковник Чингисов был вынужден даже запросить управляющего Омской областью Талызина, как ему поступать с такими султанами и выплачивать ли им жалованье. «После ухода из здешнего округа в глубь степи в продолжение минувшего лета,— писал Чингисов,— казахов при одних волостях вовсе не осталось, а при других так их мало, что далеко не достигает до последней пропорции».  Вслед за восстанием казахов Каркаралинского округа, мощная волна возмущения начала охватывать другие районы Среднего жуза. Царские власти стали думать теперь о судьбе всех приказов, основанных в Казахской степи. Пограничные начальники попробовали действовать новым методом. К восставшим каркаралинцам они отправили небольшой отряд, который, по возможности избегая столкновений, должен был склонять отдельные волости к возвращению на прежние места кочевок. Отряду было передано воззвание Талызина «К моим добрым каркаралинцам». В этом воззвании он уже не угрожает, а, наоборот, ласковым обращением пытается воздействовать на казахов. Приведем выдержку из его воззвания:
 
«Добрый же народ Каркаралинского округа да предаст всякие подобные глупые замыслы и внушения лишь непреложному презрению,—не расставайтесь со своими родными местами и не допустите себя до ужасного преступления».
 
Казахи Акмолинского и Каркаралинского округов все в больших и больших массах стекались под знамя Кенесары. Восставшие направлялись в сторону Балхаша и реки Чу, ставших своеобразным местом сбора. Все отряды, посланные для возвращения казахов, покинувших Каркаралинский округ, ничего не могли поделать. Старший султан Каркаралинского округа, подполковник Турсун Чингисов, убедившись в невозможности мирным путем возвратить отложившихся казахов, вынужден был вызвать на помощь вооруженный отряд. Он писал: «Казахи здешнего округа, ушедшие к мятежному султану, на прежние места в округ никто не возвратились».
 
К движению Кенесары стали примыкать казахи и других округов. К исходу 1837 года из Аман-Карагайского округа к восстанию Кенесары присоединилось более 2 тысяч казахов Аман-Карагайский округ был расположен на границе между Западно-Сибирским и Оренбургским губернаторствами и населяли его Тумен-Аргынский, Кипчаковский и Киреевский роды. Эти казахские роды, избегая уплаты податей, часто переходили то в пределы Западно-Сибирского губернаторства, то Оренбургского.
 
Тогда же к вооруженной борьбе Кенесары Касымова присоединились казахи Баян-Аульского окружного приказа Одним из деятельных организаторов восстания казахов этого округа был Стейтен Азнабаев, который первым присоединился со своей Каржасовской волостью к Кенесары и стал его ближайшим сподвижником.
 
Сейтен Азнабаев был человеком с большим кругозором. Он рано испытал на себе всю тяжесть колониального гнета царизма и был очевидцем того, как царские колонизаторы вместе с султанами отбирали у казахов лучшие земли и пастбища и лишали их жилищ.
 
Его брат Тайжан в борьбе против царских колонизаторов был убит, а его семья была сослана на вечное поселение в Туринск.
 
Сейтену Азнабаеву недолго пришлось бороться вместе с Кенесары. Царским властям удалось захватить его. Им казалось, что теперь, после поимки зачинщика восстания, казахи Баян-Аульского округа вернутся на свои прежние кочевья. Но они ошиблись. На смену Сейтену Азнабаеву. выдвинулись другие.
 
За доставление Сейтена Азнабаева в руки царских палачей предатель Кубатов был представлен к большой награде. По получении известия о поимке Сейтена Азнабаева начальник штаба Сибирского корпуса генерал-майор Фондерсон писал: «Немедленно прислать в Омск Сейтена Азнабаева под строгим караулом и закованным».
 
Сейтен Азнабаев предстал перед судом при Омском Ордонанс-Гаузе. Во время судебного процесса полковник Ладыженский предупреждал Горчакова: «Сейтен по влиянию своему вреден для степи и оставлять его в ней значит нажить другого разбойника. Он несравненно хитрее и гораздо виновнее казненого брата».
 
Предводителем восставших казахов Турткульской волости Баян-Аульского окружного приказа был Таймас Бектасов. Впоследствии ему пришлось сыграть при Кенесары видную роль и стать одним из его ближайших советников по военным вопросам. Таймас Бектасов пользовался исключительным уважением и любовью Кенесары. В официальных правительственных документах того времени о Таймасе Бектасове говорится: «Он был безотлучным от Кенесары и во всяком нападении на русские отряды находился действующим лицом, давал нередко Кенесары советы, как противодействовать русским, за что его любил Кенесары, который почти из одной чаши делил с ним пищу».
 
Из-за боязни лишиться богатства и авторитета среди казахских родов примкнули к восстанию казахов Баян-Аульского округа некоторые бии и султаны, тесно связанные с царской администрацией. Присоединились крупный феодал Муса Черманов с 150 кибитками, Бабатай — с 125 кибитками и султан Елемес Джаинапов. Однако в дальнейшем ходе борьбы они изменили движению.
 
Старший султан Баян-Аульского окружного приказа Ма-ман Аблаев и русские отряды, находившиеся при нем, были бессильны что-либо предпринять. Сам Маман Аблаев был захвачен в плен в своем ауле сторонниками Кенесары. Царское правительство вынуждено было снять его с поста старшего султана, якобы за «бездеятельность». Но и после снятия Мамана Аблаева положение не улучшилось. Восставшие начали переходить на территорию Акмолинского приказа и массами присоединяться к Кенесары.
 
Царское правительство назначило старшим султаном Баян-Аульского приказа бывшего заседателя »_Бочтая Турсун-баева. Он издавна отличался своей преданной службой царскому правительству. Одним из первых он доносил сибирским властям о начавшемся брожении среди казахов Баян-Аульского округа в связи с призывом Кенесары к вооруженной борьбе.
 
В одном из своих писем полковнику Талызину он просил разрешить ему срочный выезд в Омск для личных объяснений. «Имея сведения о замыслах казахов об удалении к мятежнику Кенесары Касымову, считаю нужным быть в городе Омске для личных объяснений»
 
Вскоре выезд был ему разрешен, и он, захватив с собой разработанный им план разгрома восстания в Баян-Аульском округе, прибыл в Омск. Омские власти были рады его приезду и за преданность правительству ему был оказан исключительный прием.
 
Совместно с Турсунбаевым был разработан план предстоящей карательной экспедиции в Баян-Аульский округ.
 
Восстание казахов Баян-Аульского округа продолжало нарастать.
 
На рубеже 1837—1838 годов отдельные разрозненные восстания, происходившие на территории Среднего жуза, начали под руководством Кенесары Касымова объединяться в единое движение.
 
Весной 1838 года Кенесары отправил 5 казахов во главе с Тобылды Тохтиным и Кочунбай Казангаповым к Западно-Сибирскому генерал-губернатору князю Горчакову со специальным письмом-протестом против политики царских властей.
 
Ввиду важности этого документа приведем его полностью.
 
«Имею честь сим Вас известить, что желание мое есть то, чтобы двух владений народ пребывал в спокойной жизни, но ныне же Вы подозреваете меня, будто бы я подданных ваших людей присваиваю к себе; напротив того я говорю, что Вы на принадлежащих деду нашему хану Аблаю местах учредили окружные диваны и с киргизского народа берете пошлину, следовательно вы нас притесняете, и мы тем остаемся недовольны и с налогом жить нам в ведении вашем никак невозможно; например, каково бы было, если бы другое владение заведывало Россией — так то и нас возьмите в соображение: я, конечно, взял на свою сторону несколько Баян-Аульского, Каркаралинского и Акмолинского своего народа, но еще есть мое намерение привлечь народ наш на мою сторону, но полезно было бы для блага общего киргизского народа, если бы киргизский народ остался в прежнем своем положении, и тогда бы покойна была жизнь и между нами и вами. Но ныне начальники диванов во время разъездов своих берут под отъезд свой от киргиз самых лучших лошадей, по возвращении же оных через вымогательство берут от хозяев лошадей, по халату, казаки же в один день режут для пищи своей по три барана, имение же хорошее у киргиз не оставляют обирать, о чем хотя и жалуются начальникам диванов, но удовлетворения получить не могут. Хотя законом государя и запрещено убивать, грабить и захватывать наших людей, но оно не соблюдается, ибо ныне в недавнем времени захвачены у Турткульской волости мурзы Азнабая одна жена, две снохи, дочь и еще одна жена, которые до сего времени где-то содержатся, неизвестно.
 
Желая быть с Вами навсегда в дружественных отношениях, прошу Ваше Сиятельство: 1-е —уничтожить Актауское укрепление; 2-е — уничтожить также и Акмолинский диван; 3-е — уничтожить все прочие заведения, в степи находящиеся, и 4-е — и освободить содержащихся наших людей из-под стражи, равно посланных двух киргиз к султану Кунуру...
 
На все сие через посланных от меня людей прошу не оставить меня уведомлением».
 
В этом письме содержится не только протест казахского народа, но и изложена политическая программа Кенесары. Центральное место в письме занимает земельный вопрос. Это вполне понятно, ибо земельные захваты, усиленно происходившие в 30-х годах XIX в., непосредственно затронули интересы широких слоев казахского населения. Не случайно Кенесары перечисляет казахов Акмолинского, Баун-Аульского и Каркаралинского округов в качестве своих приверженцев. Именно в этих округах особенно остро чувствовались разорительные последствия земельных захватов царизма.
 
В этом письме Кенесары прямо предупреждает, что в случае невыполнения его требований он выступит против царских властей и что под знамя его встанут казахи не только указанных округов, но и других районов Казахстана. Далее Кенесары жалуется на налоговый гнет и на произвол чиновников. Наконец, Кенесары требует оставить казахов в прежнем своем положении, т. е. восстановления прежних отношений между Россией и казахским народом, существовавших при его деде Аблай-хане, когда казахи, находясь под протекторатом России, имели территориальную и государственную самостоя-тельность. В этом вопросе особенно сказывается наивность Кенесары, он говорит с Россией как равный с равным, не учитывая грандиозных изменений в международной и внутриполитической обстановке, происшедших со времени Аблая. Правда, в последующие годы Кенееары стал понимать глубокие перемены во взаимоотношениях между казахами и Россией и предпринял ряд мер для нормализации отношений с Россией. Но об этом подробно будет сказано далее.
 
Представителям Кенесары не удалось вручить это письмо лично князю Горчакову. По дороге к Омску они были перехвачены старшим султаном Коченовым и под конвоем отправлены в Омск.
 
Только в начале октября 1839 года военный суд при Омском Ордонанс-Гаузе вынес приговор по их делу. Приговоренных предписывалось наказать «шпицрутеном каждого через тысячу человек по одному разу, с отдачею годных в службу, а негодных к отсылке в Восточную Сибирь на поселение».
 
Приговор вскоре был приведен в исполнение.
 
Между тем срыв переговоров с Сибирской администрацией заставил Кенесары начать активные вооруженные нападения на укрепления и казачьи пикеты. Во время одного вооруженного нападения на разъезды, расположенные между Актау и Акмолинском, Кенесары нанес чувствительное поражение отряду войскового старшины Симонова, который, не выдержав натиска повстанцев, бежал, бросив вооружение. Кенесары досталось 10 пистолетов, 9 ружей, 13 сабель, 7 пик, 495 ружейных патронов, 490 пистолетных патронов и другие трофеи.
 
Одновременно Кенесары и его соратники совершали нападения на аулы преданных царизму султанов. В начале 1838 года отряд Кенесары совершил вооруженное нападение на аулы старшего султана Акмолинского приказа подполковника Конур-Кулжа Кудаймендина и его родственников. В результате нападения было угнано 12 000 одних только лошадей. По поводу этого вооруженного нападения капитан Кулеке Искенин писал адъютанту Западно-Сибирского корпусного командира Спиридонову:
 
«Сего числа я осведомился, что султан Кенесары Касымов угнал всех лошадей старшего султана Конур-Кулжа Кудай-мендина и братьев его».
 
Конур-Кулжа Кудаймендин вынужден был обратиться за военной помощью к управляющему Омской областью Талызину.
 
Талызин, занятый разработкой плана военного похода для подавления восстания, предложил Кудаймендину в качестве компенсации обложить контрибуцией подведомственные ему роды. В своем отношении Талызин писал: «Я предписываю собрать с подведомственных Вам киргизов, ибо в настоящее время нет средств к возвращению ограбленного».
 
Кенесары продолжал активизировать военные действия на пограничной Линии, нападая на укрепления, разъезды и пикеты. За это время только лишь из окрестностей Акмолинска было угнано 2 594 головы скота, принадлежавшего местным чиновникам.
 
Ярким моментом в этом движении было выступление отряда, возглавлявшегося сестрой Кенесары — Бопай. Она совершала неоднократные нападения на аулы родственников умершего хана Вали в Кокчетавском округе.
 
В 1838 году Бопай со своим отрядом предприняла глубокий рейд в северо-западные районы Западно-Сибирского губернаторства. Здесь она напала на Аман-Карагайский приказ. Было угнано значительное количество скота. На обратном пути Бопай подвергла опустошению аулы родственников своего бывшего мужа, находившегося в урочище Сырымбет. По этому поводу заседатель Редько писал в своем донесении Талызину:
 
«Султанша Бопай Касымова с 200 человек у киргиз Аман-Карагайского округа угнала значительное количество скота и на обратном пути, прибыв в урочище Сырымбет, взломала замки и двери и увезла находившиеся в кладовке кошмы, мерлушки и довольное число припасов».
 
В связи с частыми вооруженными нападениями Кенесары полковником Талызиным было предложено всем пограничным начальникам до вступления в пределы Казахстана крупной воинской экспедиции формировать отдельные отряды из имеющихся резервов и отправлять их в степь для преследования Кенесары Касымова. В своей инструкции Талызин писал: «Вы должны иметь единственную цель — истребление разбойника Кенесары и возвращение откочевавших волостей».
 
В течение 1838 года было сформировано несколько таких отрядов от разных округов.
 
В 1838 году царский отряд, в составе 500 солдат, напал на аулы султана Саржана и на аулы Алатавского, Карпыков-ского и Темечевского родов, кочевавшие на Тургае и на Джандаре-Керубе. Было убито 400 человек и уведено в плен 100 человек, в том числе бий Баяндин.
 
В этом же году из Кара-Откула (Акмолинский округ) выступил отряд в составе 500 солдат во главе со старшим султаном Конур-Кулжа Кудаймендиным и войсковым старшиной Карбышевым. Они напали на аулы Кучака Касымова и Сайдака, кочевавшие при Айраккуме, и убили 21 девушку, 8 женщин, 25 мужчин и 80 человек взяли в плен.
 
Все эти отряды, сформированные специально для преследования Кенесары, не выполнили возложенных на них задач. Своими грабежами мирного населения они лишь еще больше озлобили казахов. Конур-Кулжа Кудаймендин доносил по возвращении полковнику Талызину: «Акмолинский окружной приказ с прискорбием доносит о безуспешном возвращении отряда».
 
Западно-Сибирскому генерал-губернатору и управляющему Омской областью стало известно, что восставшие казахи собираются откочевать в сторону Тургая для того, чтобы объдиниться с казахами Младшего жуза. Эти слухи вызвали серьезное беспокойство среди местной администрации. Разрабатывались различные планы разгрома восстания, шли горячие споры о сроках наступления. Некоторые предлагали начать наступление зимой, мотивируя это тем, что в это время отряды, находящиеся при Кенесары, расходятся по своим аулам и тогда легче изловить главарей восстания. Другие настаивали на том, чтобы выступить весной. В конце концов решено было начать наступление летом 1838 года.
 
Суть военного плана, разработанного титулярным советником Менковичем, сводилась к следующему: когда с наступлением весны казахи направлятся в сторону Тургая, т. е. в пределы Оренбургского ведомства, русские отряды, выйдя из Актауского укрепления и обогнув горы Улу-Тау, должны выйти им в тыл.
 
Пограничные начальники вместе со старшими султанами наводняли степь воззваниями. Ссылаясь на коран, они предупреждали, что в случае невозвращения казахов на прежние кочевья, их постигнет небесная кара. Вот выдержка из подобного воззвания: «Иначе за нарушение сказанных выше свя-тых обетов ожидает вас в сей жизни нищета, голод, болезни и самая тяжкая по клятвопреступлению смерть, а в будущей жизни нет вам сладостных гурий, а ожидает вас плач, скрежет зубов и вечные муки. Это воззвание, основанное во многих терминах на святой книге нашего Алкорана, да убедит вас и просветит разум ваш, туманом покрытый, для возвращения на родные ваши места. И там да насладятся сердца ваши ожидающим спокойствием». Правительство широко использовало такие воззвания, как идеологическое средство борьбы.
 
Но казахи, испытывавшие двойной гнет — царизма и своих собственных феодалов — и пережившие тяжесть расставания с родными кочевьями, не могли поддаться агитации властей, какую бы форму она ни принимала.
 
К осени 1838 года вооруженные столкновения Кенесары с карательными отрядами приняли характер длительных и упорных военных действий. Особенной ожесточенностью отличалась борьба за Акмолинский приказ.
 
Акмолинский приказ был сильно укрепленным районом. Вокруг него были вырыты глубокие рвы. Все ближайшие подходы были забаррикадированы. Акмолинск охранялся отрядом старшего султана Конур-Кулжа Кудаймендина и гарнизоном крепости во главе с войсковым старшиной Карбышевым.
 
Наступление Кенесары началось на рассвете 7 августа 1838 года. Его стрелки обстреливали крепость из луков, прикрепляя к остриям стрел легко воспламеняющиеся осмоленные тряпки. В крепости возникли многочисленные пожары. В тот момент, когда часть гарнизона бросилась на борьбу с огнем, один из отрядов Кенесары, возглавляемый батыром Басыгара, ворвался в город. Во время штурма крепости смертью героев пал сам Басыгара-батыр. Его отряды начали под напором гарнизона отходить, но Кенесары приказал ни в коем случае не оставлять тела Басыгара и не отступать от занятых позиций. Воодушевленные призывом Кенесары отряды батыров Агыбая, Имана и Наурызбая снова проникли в укрепление.
 
Начался жестокий уличный бой, длившийся с неослабевающим упорством до наступления темноты. Ночью войсковой старшина Карбышев и Конур-Кулжа с небольшими отрядами бежали. На следующее утро крепость, превращенная в развалины, все еще пылала пожарами. Кенесары достались трофеи и военнопленные.
 
После разгрома Акмолинска Кенесары в течение осенних месяцев 1838 года продолжал партизанскую борьбу, систематически нападая на приказы, пикеты и разъезды, уничтожая фураж и прерывая коммуникации. Он часто опустошал аулы предателей-султанов, угонял скот у прилинейных чиновников и толмачей и захватывал торговые караваны.
 
Характерна приводимая ниже ведомость, составленная по требованию Сибирского генерал-губернатора князя Горча-
 
 
кова, в которую занесены все данные о потерях, вызванных восстанием Кенесары по отдельным округам Среднего жуза в речение 1838 года.
 
Как видим, в этой таблице значительное место занимают потери, понесенные «ныне налицо состоящими» казахами Акмолинска. Эта сумма падает главным образом на султанов и прочих крупных феодалов во главе с Конур-Кулжа Кудаймендиным, которые не примкнули к повстанцам. Добрая доля всех предпринятых Кенесары походов падала именно на аулы Кудаймендина и его родственников и на аулы жены хана Вали — Айнамгуль. При этом у них были отобраны значительные количества скота и имущества.
 
   Значительное место занимают также убытки, понесенные
 
 торговцами. Систематически нападая на торговые караваны, шедшие из Троицка или из Петропавловска через Акмолинск в Ташкент и Хиву, Кенесары преследовал определенную политическую цель. Полагая, что среднеазиатская торговля приносит царской России большие выгоды, он стремился ее парализовать. Кенесары наивно полагал, что если это ему удастся, власти сами снимут все построенные приказы (диваны).
 
Понятно, что эти предположения Кенесары были ошибочными. В этом Кенесары убедился, когда центр освободительного движения был перенесен в район Тургая и Иргиза. Не случайно, что в приведенной выше ведомости почти отсутствуют данные о нападениях на станичных крестьян, если не считать небольшую сумму убытков, понесенных крестьянами Каркаралинского округа.
 
деятельность Кенесары к концу 1838 года не ограничилась организацией партизанских нападений. Он практически приступил к давно намечавшейся задаче — объединению казахов Среднего и Младшего жузов для совместной борьбы.
 
Этот важный вопрос, имеющий существенное значение для выяснения характера и особенностей движения, дворянско-буржуазными историками замалчивался. Не разработан он и казахскими историками. Многим этот процесс объединения казался случайным фактом. В действительности дело обстояло иначе.
 
Руководя разрозненными движениями казахов, возникавшими на территории Среднего жуза, и объединяя их в единое движение, Кенесары одновременно поддерживал связь с руководителем восстания в Младшем жузе — Жоламаном Тленчиевым.
 
Без такой предварительной подготовки нельзя было добиться присоединения казахов Младшего жуза во главе с их руководителями к Кенесары в районе Тургая и Иргиза. В обычное время, когда у казахов часты были распри и конфликты из-за пастбищ, нельзя было даже случайно заехать на территории чужих родов, не говоря уже о переселении целого округа. Теперь же это произошло на почве взаимного понимания общности борьбы.
 
Кенесары через своих есаулов всегда поддерживал связь с отдельными казахскими родами Младшего жуза (Джагал-байлинский, Жаппаский, Тама-Табынский роды и др.), которые также испытывали на себе тяжелый гнет царизма и сул-танов-правителей и к 30-м годам были лишены своих лучших пастбищ.? Накануне присоединения указанных родов к восстанию приезжавший в Оренбургский край действительный статский советник К. Родофиникин, на месте ознакомившись с тяжелым положением этих родов, писал оренбургским властям: «На сем пространстве кочуют теперь роды: Кипчак, Жаппаский, Джагалбайлинский. Они, по многочисленному скотоводству своему, считаются самыми достаточными из ордынцев. Но пастбища, необходимые для их скота, и теперь уже стесняются войсковыми оренбургскими жителями; при удалений же их за черту Новой Линии, они тем большему подвергнутся бедствию, что места за Новой Линией, будучи сравнительно гораздо скуднее, заняты, причем другими родами киргизов. Ордынское начальство, по этим уважениям, просило об исходатайствовании дозволения киргизам, кочующим между обеими Линиями, остаться на пространстве, еще не занятом казачьими селениями, впредь до приискания удобных кочевок за Линиею; иначе они должны будут продать большую часть своего скота и рассеяться мелкими аулами по всему пространству орды, с неминуемым расстройством своего степного хозяйства».
 
Понятно, что казахи Кипчакского, Жаппаского, Джагал-байлинского родов с большим сочувствием относились к восстанию в Среднем жузе и предлагали свою помощь Кенесары. Об этом свидетельствует казах Беккожа Тйесов из Карпыковской волости, побывавший в ставке Кенесары: «Киргизы Малой орды, кочующие против Оренбургской Линии, доставили Кенесары значительные подарки, приглашали его к себе с аулами для постоянного нахождения, с обещанием снабжать его в случае надобности для усиления шайки людьми».
 
 Осенью 1838 года казахи Среднего жуза во главе с Кенесары начали переходить в пределы Младшего жуза, в районы Тургая и Иргиза, в восточной части Оренбургского ведомства. Эти районы, находившиеся на сравнительно большом расстоянии как от Западно-Сибирского губернаторства, так и Оренбургского, имели для Кенесары большое стратегическое значение. Не случайно поэтому эти районы надолго сделались центром национально-освободительного движения.
 
Когда сибирским властям окончательно стало известно об отложении значительной части аулов Среднего жуза и об их массовом уходе в пределы Младшего жуза, они обратились к казахам с новым воззванием, в котором, запугивая их наступающей зимой, указывали на безрассудность предпринимаемого похода. «Прошло лето, настала осень и грозит морозами зима, куда же вы, безрассудные, пустились в голодные степи?».
 
Казахи, ушедшие из ведения сибирских властей, расположились в следующем порядке: волости Акмолинского и Каркаралинского округов — Алекинская, Байдалинская, Тналы-Карпыковская, Алчин-Джагалбайлинская, Каракесекская, Айткожа-Карпыковская, Тюбе-Темешовская заняли кочевья на урочищах Кара-Кума и Ак-Кума и при устье Джыланчи Торгая.
 
Часть волостей Акмолинского и Баян-Аульского округов — Кайлюбай-Чаграевская, Малай-Калкаманская, часть Тналы-Карпыковской, Казганская, Айдаболская, Каржасовская вместе с Батаналинской, Торайгыр-Кипчаковской волостями расположились на устье Кара-Торгая, недалеко от ставки Кенесары.
 
К концу 1838 года отдельные волости восставших казахов Среднего жуза во главе с Кенесары, Алеке-Алтаевская, Би-даль-Алтаевская, Тюбет-Тюменовская, Тналы-Карпыковская, Айткожа-Карпыковская, Кайлюбай-Алтаевская, Алчин Джа-галбайлинская соединились «с алчин-жаппасовцами, кочевавшими против Оренбургской Линий в степи».
 
Вскоре в районе Тургая во главе со своим руководителем Жоламаном Тленчиевым присоединились к Кенесары казахи Табынского, Таминского, Чиклинского, Чумекеевского, Шек-тинского, Торткаринского родов, отличавшиеся своей воинственностью. Кроме того, есть сведения, что ему сочувствовал ушедший из Внутренней (Букеевской) орды султан Каип Галиев. Вождь народного движения в Букеевской орде — Исатай Тайманов к этому времени (осень 1838 г.) был уже мертв. Его сподвижник, известный поэт Махамбет Утемисов, ушел с небольшим отрядом в Хиву и стал рассылать письма казахам с приглашением вступить в подданство Хивы. 3ная враждебное отношение хивинского хана к казахам, Кенесары не стал поддерживать Махамбета Утемисова и порвал с ним всякую связь.
 
Султаны, ставшие на сторону Кенесары, по прибытии на новое место стали переписываться со старшими султанами и с отдельными феодалами-баями. Они подготовляли почву, чтобы отложиться от Кенесары.
 
Кенесары и его соратникам предстояла большая работа по сплочению сил казахского народа. Некоторые влиятельные роды, как, например, Аргынский род, не присоединились еще к восстанию. Руководитель этого рода Чеген Мусин в это время все еще лавировал между Кенесары и правительством. Ряд казахских родов — Чиклинский, Кичкине-Чиклинский, кочевавшие в пределах Сыр-Дарьи, во главе с Жанход-жой Нурмухаммедовым, продолжали бороться в отрыве от остальных повстанцев Младшего жуза. Так же обстояло дело и с Адаевским родом, кочевавшим между Аральским и Каспийским морями.
 
Кроме того, среди родов, участвовавших в восстании, часто происходили распри, возникавшие на почве старинной родовой вражды. Некоторые родовитые феодалы, примкнувшие к восстанию, искали удобного случая, чтобы отложиться от повстанцев.
 
Кенесары немало трудился над тем, чтобы вырвать из-под влияния султанов-правителей и «ага-султанов» подвластные им роды.
 
Не скрывая своего враждебного отношения к этим султанам, Кенесары писал властям: «Подведомственные Сибири киргизы: Конур-Кулжа Кудаймендин, Кулджан Кучуков Алтайского отделения, Аккошкар Кишкинтаев Караулова отделения, Яукашар, правитель принадлежащих Оренбургскому ведомству киргизов султан Ахмет Джантюрин, Жаппаского рода, Джангабыл, Кукир, Бигаджан... Наименованные здесь 8 человек нам злые враги».
 
Враждебно относился Кенесары и к тем представителям родовой знати, которые отказывали в материальной помощи повстанцам или вели раскольническую политику, препятствуя подвластным родам общаться со сторонниками Кенесары Такие бии не только мешали собирать есаулам Кенесары занят, но зачастую организовывали убийство представителей Кейесары, посланных для ведения переговоров. Кенесары жестоко расправлялся с ними и подвергал разгрому их аулы.
 
Итак, борясь за объединение, Кенесары вел неустанную борьбу с султанами-правителями и теми крупными феодалами, которые сознательно мешали объединению казахов в единое государство под его властью. Кенесары жестоко расправлялся с целыми подразделениями родов, которые отказывались признавать его власть и платить закят.
 
Активная борьба, часто переходившая в вооруженные столкновения, которую вел Кенесары в 1837 и особенно в 1838 годах, послужила основанием для утверждения, что Кенесары стремился к полному отделению от России. Этот вопрос считался настолько ясным, что он в историографии Казахстана почти не подвергался специальному исследованию. Между тем он не настолько очевиден, как может показаться с первого взгляда. Выше мы цитировали письмо Кенесары к Горчакову, где Кенесары говорит не об отделении от России, а об установлении с империей отношений, существовавших при хане Аблае.
 
Ввиду важности данной проблемы для понимания характера движения, остановимся на ней подробнее.
 
Известно, что казахи Младшего жуза во главе со своим дальновидным ханом Абулхаиром в 1730 году добровольно приняли русское подданство. Принятие этого подданства было вызвано внешними и внутренними причинами; в 30-х-годах XVIII в. нависла серьезная угроза порабощения со стороны джунгарских завоевателей. Казахи, во главе с Абулхаиром обратились к своему могущественному соседу — России за военной помощью. Одновременно к принятию русского подданства толкали казахов экономические и торговые связи с империей. По условиям подданства у казахов сохранялись территориальная и государственная самостоятельность. Начало русского подданства Среднего жуза относится к 1740 году, когда русскому правительству присягнул Аблай, дед Кенесары Касымова. Несколько позже, в 50-х годах Аблай принял двойное подданство — России и Китая.
 
Отношения между царской Россией и Аблаем приняли характер протектората империи над Средним жузом. В период ханства Аблая казахи Среднего жуза сохранили свою политическую самостоятельность и территориальную целостность. Так выглядело первоначально добровольное принятие казахами русского подданства.
 
К началу XIX в. произошли существенные изменений во взаимоотношениях казахов и царской России. Царизм в первой половине XIX в. берет курс на превращение протектората над Казахстаном в реальное подчинение, с применением всех методов активной колониальной экспансии. Уже к 20—30-м годам XIX в. «царская Россия, наступая на Казахскую степь с двух сторон — со стороны Сибири и Оренбурга,— захватила значительную часть лучших казахских земель и вплотную продвинулась к центральным районам Казахстана^ На захваченных территориях воздвигались военные укрепления — крепости, приказы (диваны) и т. д.
 
При таких изменившихся внешнеполитических условиях предстояло Кенесары вести переговоры с властями о протекторате.
 
С первых дней своей деятельности он завязывает сношения с царским правительством, надеясь найти с ним общий язык, и в то же время отказывается идти на подданство среднеазиатским ханам. По этому поводу султан-правитель Ахмет Джантюрин писал: «Кенесары совещался с ними (приверженцами— Е. Б.), решил в твердом своем намерении не быть под властью Хивы».
 
Кенесары говорил своим приверженцам: «Россия больше всех государств и русский царь старше всех царей». В другом письме он русского царя называет «старшим братом», а Аблая и Валихана — «младшим братом царя». Но при этом, повторяем, в своих дипломатиечских переговорах с властями Кенесары настаивал на восстановлении отношений, существовавших при его деде Аблае.  Кенесары изъявлял согласие стать под протекторат России, но требовал сохранения политической независимости и территориальной целостности казахов. Именно так ставился вопрос об отношениях с империей в письме Кенесары Горчакову, посланном с Тобылды Тохти-ным и Кочунбаем Казангаповым, которое мы цитировали выше.
 
Аналогичное письмо было послано им и на имя Николая I. Все эти письма остались без ответа. По поводу этих писем Кенесары несколько позже Западно-Сибирский генерал-губернатор писал: «Не признавая приличным входить в переговоры с первыми виновниками беспорядков в степи, а тем менее подавать им малейший повод надеяться, что они могут предлагать Государю Императору какие-либо условия, кроме неограниченной покорности, оставил я письмо Кенесары без ответам».
 
 Дипломатические неудачи Кенесары объясняются тем, что он не понимал происшедших со времени Аблая изменений во внешнеполитических отношениях казахов и царской России. Ко времени Кенесары царская Россия прочно обосновалась в важнейших районах Казахстана, укрепила там свои аванпосты, построила укрепления и отнюдь не собиралась покинуть завоеванную территорию. Сообразно изменившейся обстановке, Кенесары надо было найти другой путь, более приемлемый для царской России. 
 
Бесплодность своих попыток в конце 30-х годов он объяснял только враждебностью сибирских властей В конце 1838 года, покидая со своими приверженцами пределы Среднего жуза, Кенесары писал: «Я имею много врагов, а сибирское начальство кроме клеветы ничего доброго ко мне не питает». В другом письме Кенесары писал, что сибирские власти «как пиявки высасывали кровь киргизскую».
 
Впоследствии свой уход из пределов Среднего жуза в районы Иргиза и Тургая, подведомственные Оренбургскому военному губернаторству, Кенесары в письме Горчакову мотивировал так:
 
«Уже 9 лет кроме непрестанного преследования нас никакой милости и снисхождения со стороны Вашей не было нам. Прежде всего, мы послали посла с письмом, заключавшим просьбу нашу; Вы изволили вознегодовать на посланного и отпустили, содержав его под арестом; это мы не принимали себе в обиду, а в доказательство покорности нашей и после того еще послали два письма, но Вашего ведомства старшие султаны и волостные управители у посланных людей отбирали лошадей и письмо сожгли, не допустив до Вас. Потеря надежды получить какие-либо милости со стороны начальства Сибирского края была причиною отложения и измены нашей в течение нескольких лет»
 
Обосновавшись со своими приверженцами в районе Йрги-за'и Тургая, Кенесары завязал переговоры с оренбургскими властями.
 
В отношении восставших казахов и самого Кенесары В. А. Перовский держался иных взглядов, чем Горчаков. Западно-Сибирский генерал-губернатор Горчаков, имевший большую поддержку со стороны военного министра Чернышева, считал, что только путем вооруженной борьбы можно покончить с повстанцами и завершить колониальное завоевание Казахстана. «Возбуждение страха,— писал Горчаков,— есть существенный способ для успеха переговоров с азиатцами».
 
Поэтому с первых же дней восстания Горчаков ни разу__не вступал в переговоры с повстанцами, оставляя их письменные обращения без всякого ответа. Отсюда понятно, почему Кенесары в своих письмах часто жалуется на Горчакова, обвиняя его в беззаконных грабежах своих аулов.
 
Оренбургский же военный губернатор граф В. А. Перовский держался противоположной точки зрения. Он также имел большое влияние, причем его лично поддерживал Николай I. Говоря о Перовском, историк Оренбургского края Лобысевич писал: «Пользуясь особенным доверием государя, имея, стало быть, сильную опорную точку во всех своих действиях, граф Василий Алексеевич был, особенно во второй период своего управления краем, чрезвычайно смел, предприимчив и в высшей степени самостоятелен».
 
Перовский стремился к мирному урегулированию конфликтов с повстанцами, без применения репрессивных мер. Министр иностранных дел Нессельроде и сам Николай I на первых порах разделяли точку зрения Перовского и поддерживали его планы в отношении восставших казахов. Только после неудачной Хивинской экспедиции 1838—1839 годов отношение к Перовскому и к его политике изменилось, и правительственные круги все больше стали поддерживать князя Горчакова, продолжавшего беспрестанное преследование восставших казахов.
 
Перовский стремился найти общий язык с повстанцами и добиться добровольного принятия ими подданства царской России. Об этом свидетельствует донесение председателя Оренбургской Пограничной Комиссии Ладыженского в Азиатский Департамент: «Довести Кенесары до добровольного принятия и верного соблюдения условий, налагаемых законами подданства, есть та мудреная задача, которую предложено нам разрешить».
 
Примирительное отношение Перовского к повстанцам объясняется, в первую очередь, той своеобразной обстановкой, которая сложилась в конце 30-х годов на юго-восточном плацдарме колониальной экспансии России. Как известно, к этому времени относится массовое вооруженное выступление крестьян и казачьих военных поселений в Оренбургском крае, вызванное жесточайшим феодально-крепостническим гнетом. Оренбург оказался в тисках двух враждебных сил, с одной стороны, оренбургских крестьян, а с другой — казахских повстанцев. В такой сложной обстановке перед военным губернатором Оренбургского края графом В. А. Перовским предстала задача максимально разрядить накалившуюся атмосферу. Не имея реальной возможности одновременно подавить вооруженное выступление русских крестьян и казахских повстанцев, он решает изменить свою политику в отношении казахов. Идя навстречу желаниям руководителей повстанцев "о прекращении военных действий, он охотно вступает в переговоры с Кенесары. При этом Перовский не только хотел добиться прекращения военных действий, но и добровольного принятия казахами российского подданства. Как дальновидному политику, ему была ясна бессмысленность посылки отдельных отрядов в казахскую степь. Поэтому Перовский старался мирным путем урегулировать казахский вопрос.
 
Наряду с этим, на политику Перовского в казахской степи оказала некоторое влияние окружавшая его среда. Известно, что в 30—40-х годах в Оренбурге проживали представители передовой прогрессивной интеллигенции. В то время с Перовским работали в Оренбургском крае В. В. Вельяминов-Зернов, известный своими учеными трудами по истории Туркестана и Казахской степи; писатель В. Даль (казак Луганский) — автор «Толкового словаря русского языка»; В. В. Григорьев— крупнейший востоковед-ориенталист. Кроме того, с Перовским находился Г. Ф. Гене, долгое время работавший председателем Оренбургской Пограничной Комиссии — он явно симпатизировал казахам. По рассказам старожилов, Г. Ф. Генс устроил у себя приют для беспризорных казахских детей. После своей смерти Генс оставил ценное исследование (в рукописи) по истории и этнографии казахов. Сам Перовский общался с передовыми людьми того времени, он был близок с А. С. Пушкиным и В. А. Жуковским. Брат Перовского был известный писатель Антон Погорельский, его племянником был поэт граф А. К. Толстой. Наконец, в эти годы в Оренбургском крае находилось много польских ссыльных, среди них были Томаш Зан — известный друг А. Мицкевича, основавший Оренбургский музей; талантливый И. В. Витке-вич, в то время работавший в Оренбургской Пограничной Комиссии. Впоследствии ему суждено было играть видную роль в качестве тайного агента правительства при афганском эмире Дост-Мухаммеде.
 
Помимо всего этого, политику Перовского поддерживали влиятельные круги в Петербурге, в частности, его поддерживал председатель Азиатского Департамента К. К. Родофиникин, с которым он был повседневно связан.
 
Существование разногласий между Оренбургским и Западно-Сибирским губернаторами по вопросу об отношении к восставшим казахам и о методах проведения колониальной политики в Казахстане не раз отмечалось исследователями.
 
Один из активных проводников царской колониальной политики в Средней Азии Туркестанский генерал-губернатор Романовский писал: «С самого почти начала своего подданства России киргизы были разделены в отношении управления и представлены в ведение генерал-губернаторов Сибирского и Оренбургского. Эти два независимых друг от друга начальника не всегда согласовались о своих видах как по вопросу наилучшего способа управления киргизами, так и вообще по вопросу ведения дел в степи. Нередко случалось, что взгляды их на то и другое были прямо противоположны».
 
Надо сказать, что в связи с восстанием Кенесары между Перовским и Горчаковым происходила ожесточенная полемика, временами доходившая до личных столкновений. После перенесения центра восстания в Младший жуз, Кенесары обратился со специальным письмом к генералу Перовскому: «Я — султан Кенесары,— писал он,— со времени деда моего хана Аблая жил с русскими так дружно, как со своими братьями, но причина, побудившая меня ссориться с ними, та, что жители Омска и Петропавловска (что на Сибирской Линии) не давали нам спокойствия... Приехав к сей стороне, объявляю, что я никогда не был врагом России, о чем и прошу довести до сведения высшего начальства».
 
В ответ на этоПеровский писал Кенесары: «Из доставленных ко мне председателем Пограничной Комиссии генерал-майором Генсом писем Ваших к нему я с удовольствием видел, что Вы изъявляли готовность предстать пред начальством и оправдать себя в невинности, что хотите повиноваться начальству и что желали бы видеться с генералом Генсом, имея много просьб... я поручил генералу Генсу указать Вам места для вашего кочевания и узнать о ваших просьбах, какие Вы имеете, чтобы сделать Вам удовлетворение».
 
Поверив в искренность желания Кенесары сблизиться с царской Россией и стать под ее покровительство, Перовский решил вести с ним переговоры) В этот период ни Кенесары, ни Перовский не знали, какими путями будет урегулирован возникший конфликт. Пока намечались лишь первые пути к мирному разрешению споров. Кенесары желал добиться прекращения грабежей, совершаемых карательными отрядами, возвращения отобранных земель и договориться об условиях протектората России над казахами. От того, как будут разрешены эти жизненно важные вопросы, зависело установление дальнейших отношений Кенесары с властями. Первое обращение Кенесары к властям было воспринято в Оренбурге весьма благожелательно. Об этом свидетельствует переписка Перовского и Генса с центром. Так, Генс писал коллежскому советнику Ларионову: «Начальство Западной Сибири в распоряжениях своих касательно киргизов руководствуется каким-то духом ненависти к этому народу и поэтому склонно к мерам насильственным, направленным часто против имущества ордынцев и не всегда основанным на строгой справедливости».
 
В. А. Перовский решил взять Кенесары под свое покровительство. Письмо Кенесары он отправил военному министру Чернышеву и вице-канцлеру Нессельроде, прося их об исходатайствовании Кенесары высочайшего помилования. «Из приложенного при этом письма мятежного султана Кенесары Касымова,— писал он,— Ваше сиятельство может усмотреть, что он безусловно ищет милости Его Величества и желает покориться установленным властям, если только на него будет распространена милость Государя». 
 
В конце письма Перовский указывал, как на причину недовольства казахов и волнений в степи,— на притеснения казахов сибирскими властями. Он просил государя потребовать от генерал-губернатора Западной Сибири Горчакова прекратить вмешательство в дела кочевавших в Оренбургской губернии казахов. Военное Министерство поставило об этом письме в известность Горчакова, и тот, оскорбленный, немедленно ответил Перовскому: «В число моих желаний отнюдь никогда не входило вмешательство в управление племенами киргиз-кайсаков Оренбургского ведомства. Все мои стремления клонятся лишь к одной цели — оберегать пределы моего генерал-губернаторства от вторжения хищнических шаек, т. е. от Кенесары Касымова, мятеж которого тем опаснее, что свое грабительство султан прикрывает политической маской, обещая кайсакам возвращение их былой вольности. Оттого-то он имеет в киргизских степях столько сподвижников, обольщенных не одной выгодой легкой наживы, но и мечтой о восстановлении их древней независимости».
 
В начале 1840 года Кенесары получил амнистию; возвращены были из плена его родственники во главе с его дядей Карачевым. Но вопрос о характере протектората России над казахами оставался нерешенным. Надеясь на мирное разре-рение этого вопроса, Кенесары прекратил всякое вооруженное сопротивление в Оренбургском крае.
 
После перемирия Западно-Сибирскии генерал-губернатор Горчаков, озлобленный поведением Перовского, не прекращал вооруженные нападения на подведомственные Кенесары аулы. Одновременно Горчаков жаловался военному министру Чернышеву, что Кенесары только внешне покорился, а в действительности усиливает свои «хищнические действия». В одном из своих писем Горчаков снова писал Перовскому: «Удалите Кенесары от границы Сибирской, или же предоставьте мне наказывать его самого и его сообщников в самом гнездилище их».
 
Поддерживая дружественные отношения с Кенесары, Перовский не допускал мысли о том, чтобы тот мог снова нарушить «верноподданническую присягу», тем более, что на Оренбургской Линии все было спокойно. Перовский незамедлительно ответил Горчакову: «Решительно же заключения о виновности султана произвести не могу, так как между войсками Оренбургского ведомства он никаких возмущений не производит, сведения же об его участии в грабежах основаны только на показаниях нескольких кайсаков, которые едва ли могут служить непреложными уликами.
 
Председатель Оренбургской Пограничной Комиссии Генс обратился со специальным письмом к Кенесары. в котором требовал сообщить — правильны ли обвинения, предъявленные ему Горчаковым. На это Кенесары охватил: «После манифеста Государя Императора никогда против России не восставал, справедливость моя в этом случае известна богу. Враги мои осуждают меня перед Вами, я готов предстать перед начальством и уверить, что я совершенно не виновен. Враги мои не терпят меня и хотят, чтобы я не был в близком сношении с Вами».
 
Среди йсториков Казахстана, особенно дореволюционных, прочно укрепилась мысль, что сношения Кенесары с Оренбургской администрацией были не более, чем восточной хитростью, что Кенесары и в этот период был непримиримо настроен к России. В это укоренвшееся мнение нам представляется важным внести одно уточнение. Кенесары искренне готов был прекратить борьбу, но при условии возвращения к тем отношениям, которые существовали между империей и Казахстаном при хане Аблае. Это было, конечно, неосуществимым условием, и сложившуюся обстановку гораздо более трезво оценивал Горчаков, чем Перовский. Возможно, что неосуществимость своих требований сознавал и Кенесары. Тем не менее, для понимания движения Кенесары существенно подчеркнуть, что на пути сближения между повстанцами и Россией стояла не слепая национальная вражда ко всему русскому, а непреодолимая для Кенесары сила — российское самодержавие с его системой колониальной экспансии.
<< К содержанию                                                                                Следующая страница >>