Главная   »   Казахстан в 20-40 годы XIX века. Е. Бекмаханов   »   Глава 10. БОРЬБА В КИРГИЗИИ. ГИБЕЛЬ КЕНЕСАРЫ


Глава 10


БОРЬБА В КИРГИЗИИ. ГИБЕЛЬ КЕНЕСАРЫ.
 
 
К моменту ухода Кенесары из районов Тургая и Иргиза в район Сыр-Дарьи для него сложилась довольно благоприятная обстановка.
 
Война между Хивой и Бухарой, которая возникла еще в 1842 году, продолжалась с неослабевающей силой до 1844 года. Обе стороны были окончательно истощены. Ростовский купец 2-й гильдии Пичугин, в то время проживавший в Хиве, рассказывает: «...эти три владельца через войну, продолжавшуюся более двух годов, истощили свои силы и финансы и едва ли будут в состоянии вести оную далее; в особенности Хива весьма истощена и этому свидетелями были наши торговцы: когда хан приготовил экспедицию свою в поход под Мерв (в сентябре месяце), то собирал со своих богатых людей, не исключая и чиновников, большую сумму денег на раздачу войскам с большим вынуждением и насильством и потому народ ныне относится к ним весьма недовольно и робеет, чтобы эмир вторично не вступил в их пределы со всеми своими войсками»
 
Многочисленные показания проживавших в Бухаре российских торговцев свидетельствуют об аналогичном состоянии Бухарского ханства, также истощенного длительной войной.
 
Перемирие между Бухарой и Хивой состоялось только весной 1845 года. Не менее было истощено и Кокандское ханство, в течение ряда предшествующих лет разорявшегося бухарскими войсками.
 
Заметно ослабленные длительной междоусобной войной среднеазиатские ханства теперь представляли меньшую, чем прежде, опасность для казахов. Основным врагом по прежнему оставалось Кокандское ханство. В то же время для Кенесары ясно вырисовывалась неизбежность разрыва с Хивой, поскольку она покровительствовала Коканду.
 
В переговорах 1844 года о перемирии с Бухарой хивинский хан требовал отказа от притязаний на Коканд и Ташкент. Поэтому естественно, что Кенесары вступил в переговоры с бухарским эмиром. Бухарский эмир в знак дружбы прислал Кенесары «в подарок серебряный колчан и золотую саблю. Сверх того, в прошлом году бухарский хан прислал Кенесары, по просьбе его, два батмана шелку для соткания из него Кенесары кафтана, называемого по-киргизски каттау, который не бывает пробиваем ни пулею, ни саблею, ни пикою».
 
Все же, несмотря на благоприятную обстановку, сложившуюся для Кенесары в районе Сыр-Дарьи, он не решился на одновременную борьбу и с Хивой и с Кокандом. 
 
В отношениии Хивы Кенесары ограничился оказанием вооруженной поддержки Джанхоже Нурмухаммедову — батыру Чиклинского рода — в его борьбе с хивинскими войсками. Сам Джанхожа часто обращался к Кенесары за помощью: «Родственник султана Кенесары — бий Чиклинского рода Джанхожа, кочующий около Малых Барсуков, прислал к Кенесары киргизов с просьбой о даче ему пособий в вооруженных людях для отклонения намерения хивинцев, угрожающих напасть на аулы его и разграбить».
 
Основные свои силы Кенесары направил против Коканда.
 
Целью борьбы с Кокандом являлось для Кенесары приобретение в районе Сыр-Дарьи кочевий для ушедших с ним из Сары-Арки аулов. Следует признать, что направление перекочевки было выбрано Кенесары весьма разумно. Этот район был близок как к южным кочевьям Младшего и Среднего жузов, так и к расположению родов Старшего жуза. В то же время сюда еще не распространялась власть царизма. О слабости среднеазиатских ханств уже говорилось. Начиная в конце лета 1845 года борьбу с Кокандом, Кенесары обратился за помощью к Джанхоже Нурмухаммедову. Вот что писал ему Кенесары: «Прошу Вас, батыр Джанхожа, кокандцы не дают нашим киргизам покоя: грабят и убивают; кокандские начальники убили еще Вашего старшего брата Сарманбия,— поэтому прошу, если Вы согласны разрешить, и я соберу из Большой орды и из Средней орды джигитов и приеду в город Сузак, а Вы тоже соберете из Малой орды джигитов, приезжайте воевать с кокандцами в Сузак».
 
Джанхожа охотно согласился помочь Кенесары. Со своими джигитами Джанхожа явился к Кенесары и совместными усилиями они осадили кокандские крепости Джана-Курган, Жулек и Сузак.
 
Председатель Оренбургской Пограничной Комиссии генерал-майор Ладыженский в донесении, основанном на показаниях лазутчиков, писал, что Кенесары «послал (людей) на Сыр-Дарью к киргизам, кочующим на кокандских землях, успел угрозами привлечь из них до 700 человек и вместе с ними в числе 1 ООО киргиз разбил три кокандских укрепления».
 
Кенесары обратился за помощью и к казахам Чумекеев-ского, Киреевского, Чиклинского, Алтынского и Алимского родов. Этот призыв нашел горячий отклик. Казахи упомянутых родов тотчас же снарядили добровольческие дружины и отправили их к Кенесары. К его войскам присоединились: батыр Туганас Байтюков, Дариан Самраков и Караш Бугалаков от Чумекеевского рода, бий Джубан и султан Тугум Аса-нов из Киреевского рода, султан Учур Садырбек из Читинского рода, Кишкенбай Мажагулов из Алтынского рода и Джангожа из Алимского рода — «все эти вышесказанные батыры с большим числом вооруженных людей присоединились к общей силе Кенесары».
 
Другая часть войск Кенесары направилась к Туркестану и Ташкенту. Основные же силы Кенесары двинул против ко-кандской крепости Ак-Мечеть (ныне Кзыл-Орда) и осадил ее, однако, вследствие охватившей его лагерь эпидемии холеры, унесшей много жертв, осаду пришлось снять. Кроме того стало известно, что Кокандское и Бухарское ханства заключили союз и готовили против казахов совместное наступление. Все это заставило Кенесары в начале 1846 года откочевать на юго-восток, в район озера Балхаш и р. Или.
 
Заранее узнав о появлении Кенесары в районе р. Или, старший султан Аягузского округа Булен Шанхаев писал властям: «Кенесары начал приближаться вновь к реке Или, делает постоянные грабежи и угон скота, приглашает к себе посторонних киргиз, некоторых ласками, а малочисленных угрозами. Нельзя надеяться, что он оставил в совершенном спокойствии Семиреченский край».
 
Действительно, к восстанию Кенесары присоединились казахи северных районов Старшего жуза (родов Дулат, Найман, Уйсун), на территории которых были построены укрепления и лучшие земельные угодья которых были отобраны под постройку приказов (диванов).
 
Казахи этих районов писали: «Мы поступили, правда, на верноподданство, но присягнули полковнику Костюрину с тем, чтобы остаться на своих местах в черте округа (Кок-Те-рек) Кокпектинского. Зачем же против желания нашего пере-вели нас в ведение Аягузского приказа?»
 
Правительство выделило для борьбы с Кенесары войска под командованием генерал-майора Вишневского.
 
Приближалась зима. Кенесары решил перезимовать на одном из недоступных полуостровов на озере Балхаш — Камал. Полуостров Камал занимал очень выгодное стратегическое положение: со всех сторон он был огражден естественными рубежами — озером Балхаш, рекой Или и множеством болотистых рек. Единственный подступ к полуострову шел со стороны болотистого залива, глубиной в рост лошади. Через этот залив переправлялись только на верблюдах. Длина полуострова простиралась до 70 верст, а ширина — от 6 до 12 верст. Кроме того, территория полуострова имела много естественных рубежей, заросших саксаулом, камышом и т. д. Начальник войскового отряда Есаулов писал: «Он (Кенесары— Е. Б.) занял один укрепленный самой природой полуостров на Балхаше, называемый Камалом, в котором кочует со всеми своими приверженцами и так как в этом нет переправ через реку Или, то они полагают, что он намерен здесь сопротивляться отчаянно».
 
Генерал-майор Вишневский с казахскими султанами принял решение блокировать отряд Кенесары. Не выдержав продолжительной осады, Кенесары с боями вышел на левый берег Или, а оттуда перекочевал в центральный район Старшего жуза, в предгорьях Ала-Тау и реки Чу.
 
В кочевьях Старшего жуза Кенесары столкнулся со сложной обстановкой. Основным фактором, определявшим политическую жизнь Старшего жуза в этот период, было укрепление русского влияния в южных районах Казахстана. Еще в 1824 году часть султанов Старшего жуза во главе с Сьюком Аблайхановым приняла русское подданство. Однако до 30-х годов XIX в. царская Россия, в силу целого ряда обстоятельств, не могла форсировать наступательные действия как в Старшем жузе, так и в районах алатауских киргиз. Это объяснялось тем, что Россия не хотела портить отношений со среднеазиатскими ханствами, а самое главное — с Китаем, в номинальном подчинении которого находились восточные районы Старшего жуза. В то время всякое столкновение царских войск с китайскими могло привести к осложнениям, а это, несомненно, отразилось бы на кяхтинской торговле, высоко ценившейся русскими купцами. По данным Любимова, кяхтинская торговля ежегодно давала русскому купечеству 15 миллионов рублей серебром дохода.
 
В 40-х годах XIX в. положение несколько изменилось. Китай только что пережил крупное восстание в Восточном Туркестане и во внутреннем Китае. Внук Бурхан-Эддина, соратника Амурсана, Ходжа Джангир с помощью кокандцев и киргизов вторгся в Восточный Туркестан. Разбив китайские войска, Джангир занял Кашгар и провозгласил себя ханом Одновременно вспыхнуло восстание во внутреннем Китае, организованное тайным обществом «Белого водяного цветка Ненюфара».
 
Едва закончилось усмирение этих восстаний, как в 1839 году вспыхнула война между Китаем и Англией. Поводом к войне послужило уничтожение в Кантоне английских складов опиума. От продажи опиума английское правительство выручало большие суммы. Война с Англией кончилась для Китая плачевно. Китайское правительство вынуждено было открыть английским купцам вместе с Кантоном еще Шанхай, Амой, Нинпо, Фучжоу и другие портовые города. Все это ослабило позиции Китая и на Западе. Русское правительство не имело оснований серьезно опасаться и среднеазиатских ханств. В результате междоусобной войны, начатой в начале 40-х годов XIX в. и продолжавшейся до 1845 года, силы Бухары, Хивы и Коканда были подорваны. Вполне понятно, что среднеазиатские ханства не могли вступить в открытое столкновение с таким мощным государством, как царская Россия. Кроме того, после прекращения войны между среднеазиатскими ханствами, серьезно нарушившей торговлю с другими государствами, началась бойкая торговля с Россией. Все эти обстоятельства не могли не повлиять на курс внешней политики среднеазиатских государств. К 1843 году относится подписание дружественного договора России с хивинским ханом Рахман-Кулом, по которому российским купцам разрешалась беспошлинная торговля в Хиве. Хивинский хан обещал не простирать свою власть на подведомственные России народы. Несмотря на это, продвигаясь к пределам Средней Азии, русское правительство действовало очень осторожно и стремилось не обострять отношений со среднеазиатскими владельцами. Еще в 1844 году во время объединенного похода Сибирских и Оренбургских войск во главе с генерал-майором Жемчужниковым против Кенесары, было дано твердое указание всячески избегать столкновения с войсками среднеазиатских государств. «Для избежания недоразумений уклоняться от всякого вмешательства во взаимные распри владетелей Средней Азии и не простирать поисков в Оренбургские степи далее Сыр-Дарьи и озера Телекуль, а в Сибирской — реки Чу, избегая всякого столкновения с бухарцами и кокандцами»
 
Исключительно благоприятная почва для проникновения в пределы Старшего жуза создалась для русского правительства в связи с принятием в 1845 году султанами и биями Старшего жуза российского подданства.
 
При этом надо иметь в виду, что принятие подданства казахами Старшего жуза происходило в несколько иных условиях, чем в Среднем и Младшем жузах. Казахи Старшего жуза, испытывая двойной гнет — кокандских беков и китайских властей, считали, что принятие российского подданства избавит их от тяжелого чужеземного гнета. Этим, по существу, объясняется добровольное принятие российского подданства казахами Старшего жуза. Власти безусловно учитывали эту особенность нового района колонизации и не могли применить по отношению к Старшему жузу те же методы колониальной экспансии, какие применялись ими при завоевании Младшего и Среднего жуза.
 
В этом отношении исключительный интерес представляет докладная графа К. В. Нессельроде Николаю I: «Нет сомнения, что Большая орда по недавнему своему поступлению в подданство России, по отдаленности своей от Линии и по многим другим уважениям, не может быть подчинена тому же порядку, как Средняя орда: учреждение там приказов и представление всего ближайшему надзору и управлению пос-ставленных от правительства чиновников, неминуемо встревожило бы недавно покорившихся киргизов; даже обложение их хотя бы легким ясаком по многим причинам неудобно или, по крайней мере, ранновременно. Вообще нельзя упустить из вида, что, во-первых, сии киргизы покорились России добровольно, что само уже требует большого к ним снисхождения, а, во-вторых, а это самое главное, что цель наша: подчинение сей Большой орды влиянию России для вида торговли, установление, следственно, там желаемой тишины и спокойствия, и через это самое, установление безопасных торговых путей для распространения торговли с Западным Китаем, в особенности, с Кашгарией и с частью Средней Азии».
 
В этот период целый ряд казахских родов, в частности кызаевцы, байджигитовцы, кочевавшие в китайских пределах, находились на положении двоеданников. С одной стороны они признавали власть Китая, с другой стороны — России. В отношении этих казахских родов граф Нессельроде дает местным властям следующий совет: «Благоразумие требует поступать в отношении к ним с большой осторожностью, не нарушая правил добрососедства с китайцами».
 
После 1845 года Кокандское ханство, потеряв влияние в подавляющей части Старшего жуза, прочно удерживало свои позиции в кочевьях алатауских киргиз. Кочевья многочисленных киргизских племен граничили с землями Старшего жуза. Непосредственными соседями казахов был род Сары-багыш, их близкими соседями был род Бугу. По языку, культуре, общественному строю и быту киргизы были близки казахам. Отличия в общественном строе заключались в том, что у киргиз не было султанов. Общество делилось на два класса: родовую знать — биев и народные массы — букара (от слова фукар а — бедные).
 
Наиболее влиятельные бии образовывали особую замкнутую привилегированную группу — манапов. Манапы, в свою очередь, делились на три группы: баш (старший) манап, орто (средний) и чала (мелкий) манап. Последние две группы находились в зависимости от первой. Междуродовые споры разбирались на съезде манапов.
 
В эпоху Кокандского господства выделилась известная категория манапов, прозванная народом «чинжиреу манап», что означает наследственный манап, от слова «шынжыр» — цепь. В руках отдельных «чинжиреу манап» концентрировалось огромное количество скота. В частности, в ведении ма-напа Бурамбая, управлявшего родом Бугу, было 10 000 юрт.
 
Одним из «чинжиреу манапов» был Ньязбеков, владевший лучшими пастбищными угодиями Нагорной части Киргизии. Он прославился своей жестокостью над подчиненными «букара». В памяти киргизского народа о сыновьях Ньязбека сохранилось следующее пятистишье»:
 
«Ормон, Субан эки бек
Бердикожо, Бердибек,
Ажи, Шатен алты бек
Рочекулбек, Кожабек
Ниязбек Сегизбек
Телегений Те бек»
Орион, Субан — вот два бека,
Бердикожа, Бердибек,
Ажи, Шатен — вот вам шесть беков,
Рочекулбек, Кожабек
Вот у Ньязбека восемь беков,
Все могущественные беки.
 
Киргизский народ — «букара» в пользу манапов отбывал следующие виды феодальных повинностей:
 
1. Саан — своеобразная форма отработки, отбывания за
 
пользование продуктом молочного скота (у казахов эта повинность называлась «сауын»),
 
2. Куч — за пользование рабочим скотом и инвентарем
 
букара обязан был отдавать манапу половину урожая.
 
3. Салык — налог, собиравшийся с населения продуктами,
 
деньгами.
 
4. Чигым — специальные налоги, предназначенные для орга-
 
низации пира (той) в честь манапов.
 
Соиш — целевой налог, обеспечивавший зимнее питание манапа, аналогичный казахскому «согым».
 
После образования самостоятельного Кокандского ханства узбекские беки начали разорительные набеги на киргиз. В своей захватнической политике кокандские беки опирались на феодальную верхушку — биев и киргизских манапов, вступивших в непосредственную связь с кокандскими беками начала XIX века. Об этом свидетельствует посольство киргизских биев, отправленное с подарками в 1801 году к коканд-скому Алим-хану. В посольстве находились от рода Сарыба-гыш Есенгулов Ерхобат, от Таласских киргизов — Карамаков и др. Прибывшие послы выразили покорность и признали власть над киргизами кокандского хана. Кокандский хан обещал взять киргизских биев под свое покровительство и в свою очередь одарил послов подарками. Военный захват киргизских земель Коканд начал около 1807 года. По этому поводу киргизский историк Солтабаев писал: «Кокандский хан около 1807—1810 гг. послал к степным киргизам своего кушбеки — предводителя тысячного войска и начал строить укрепления, которые охранялись войсками, а для управления степью был послан «ельбегы».
 
Колонизацию киргизской степи кокандские беки вели по двум направлениям: от Ташкента через Чимкент, Аулиэ-Ату на Пишпек и Иссык-Куль. Другой путь колонизации шел по Ферганской долине через Кугартинский перевал, на Тогуз-Торсу, Кочкар, Нарын, Атбаши. На всем протяжении этих двух колонизационных линий были рассеяны многочисленные кокандские крепости: Талас, Кошкар, Нарын, Сангалда, Тогуз-Торсу, Мерке, Ашмара, Пишпек, Токмак, Ак-бекет, Кара-Балта, Иссык-Куль и др. Аналогичные укрепления были построены на территории казахов Среднего жуза. На реках Чу и Или были кроме того построены караван-сараи узбеков. Кокандские ханы управляли киргизской степью через своих «датка» (военных начальников провинции).
 
Кокандские наместники в любое время могли отменить решения съезда киргизских манапов. В Пишпеке и Токмаке кокандскими правителями были построены тюрьмы (зинданы), где находились киргизы, выражавшие недовольство кокандским владычеством. Кокандская колонизация усилила проникновение в Киргизию ислама, который стал орудием манапов и баев в порабощении киргизского народа.
 
Киргизы жестоко страдали от тяжелого налогового гнета кокандцев Как указывает М. Венюков, налоговая система состояла из следующих статей:
 
Тюнлюк закята — подымного сбора, с каждой юрты по одному барану.
 
Кой закята — налога на баранов, по одному из пятидесяти, а иногда из сорока и даже двадцати.
 
Харареля — сбора из земледельческих произведений, от каждого гумна по три барана.
 
Кроме этих налогов, киргизы обязаны были нести постойную повинность. По данным М. Венюкова, род Султы и часть Сарбагышского рода ежегодно давали на прокормление ко-кандских войск до 5,5 тыс. пудов пшеницы и проса.
 
Подчинение отдельных киргизских родов сопровождалось исключительными жестокостями кокандских властей. Особенно разорительным был поход кокандских войск, предпринятый при Омар-хане против нагорных киргизских родов, расположенных в урочище Кетме-Тюбе. Здесь проживали три киргизских рода: Багыш, Саяк и Сатики. Кокандские ханы давно зарились на богатства этих родов. Еще при жизни Нар-бутабия и Алим-хана предпринимался ряд походов, однако подчинить их не удавалось. Омар-хан поставил перед собою цель — во что бы то ни было захватить эти нагорные районы Киргизии. Предводителем кокандских войск он назначил мын-баши Сеид-Кул-бека. Сеид-Кул-бек ночью внезапно напал на киргизские роды, расположенные у Кетмен-Тюбе. Захватив значительное количество пленных и разграбив имущество, он с триумфом возвратился в Коканд.
 
Вслед за уходом кокандских войск эти киргизские роды подняли восстание. Для усмирения повстанцев был послан Бек-Назар-бий, жестоко подавивший восстание. Историк Наливкин пишет, что Бек-Назар-бий, «произведя страшные грабежи и убийства, среди которых не щадили ни женщин, ни детей, забрав большую добычу (главным образом скот) и массу пленных, вернулся в Коканд».
 
Таким образом киргизский народ издавна испытывал двойной гнет: как собственных манапов, так и кокандских властей.
 
По мере приближения русских аванпостов к Киргизии, среди манапов стало обнаруживаться стремление завязать связи с русскими властями. Об этом свидетельствует письмо манапа Япалак Кутлина, адресованное в 1821 году генералу Бронев-скому: «Желание наше есть препровождать караваны Ваши в Кашгарию и Аксу, но как есть в Орде нашей шалуны киргизы, с которыми управиться нет возможности, то к усмирению их не оставьте употребить Вашу власть».
 
В 1839 году граф Нессельроде в своем наставлении приставу Большого жуза писал: «Привести манапа дикокаменных киргизов Ормона, рода Сары-багыш на верноподданство России, если он не откочевал еще в Заилийские долины, в горы и вступить в сношения с манапом Бурамбаем, начальствующим родом Бугу, изъявившим прежде уже желание вступить в верноподданство России, преданность коего для нас тем еще важнее, что он сильнейший из всех дикокаменных манапов, управляя 15 тыс. кибиток, тогда как в роде Сары-багыш не более 6 тысяч, а собственных у Ориона до 2 тысяч, и еще потому, что через кочевье Бугу лежит главная дорога в Кашгарию».
 
Несмотря на глубокий внутренний распад и межродовую борьбу, в народных массах Киргизии жило стремление к политическому объединению. Но попытки государственного объединения осуществлялись в процессе борьбы за власть между отдельными манапами, т. е. в процессе ожесточенных феодальных войн. Особенно ярко тенденция к политическому господству над всей Киргизией проявлялись в деятельности манапа Ормона (1790—1853 гг.). Ормон был типичным феодалом. Для него борьба за политическое объединение киргиз была борьбой за собственную власть над киргизским народом. Незадолго до войны с Кенесары Ормон объявил себя ханом. Однако, как пишет киргизский историк тов. Б. Джамгерчинов, автор специального исследования «Киргизы в эпоху Ормон-хана»,— «хотя Ормон-хан и считал себя ханом всех киргизов, в действительности другие киргизские племена, кроме Сары-багыш, Саяк и Бугу, фактически не признавали его власти, хотя формально не протестовали против именования его этим титулом». Таким образом, он не был народным вождем. Тем не менее, его стремление к политическому объединению киргиз в форме феодальной монархии находило сочувственный отклик в народных массах, что нашло свое отражение в киргизском фольклоре, когда здесь появился Кенесары.
 
Такова была обстановка на юге Казахстана и в Киргизии.
 
Заранее предвидя, что Кенесары в Старшем жузе приобретет новых сторонников, зная, что его выступление на некоторое время сможет отсрочить захват территории Старшего жуза, правительство всячески старалось изолировать движение Кенесары. Для этого оно избрало излюбленный метод — натравливание киргизов на казахов, типичный для национальной политики самодержавно-крепостнического строя.
 
Товарищ Сталин писал: «Самодержавие придумало под конец новые ужасы. Оно стало сеять вражду и злобу среди самого народа и поднимать друг против друга отдельные слои населения и целые национальности».
 
Метод разжигания национальной вражды между киргизами и казахами принес свои плоды. Этому помогла старая родовая вражда, существовавшая между казахами и киргизами.
 
При появлении Кенесары в пределах Старшего жуза, власти обратились к киргизским манапам с призывом объединиться для совместной борьбы против Кенесары/ О переговорах властей с киргизскими манапами в отчете Оренбургской Пограничной Комиссии говорится: «Состоящий в должности Пограничного Начальника Сибирскими киргизами... писал к главным их биям: Бурамбаю и Кичкине Пирназарову, чтобы они не допускали мятежника нанести себе вред, но при возможности уничтожения бы самого Кенесары с его аулами, предварив о намерениях своих по этому предмету есаула Ню-халова, для оказания с его стороны должного содействия силой русских отрядов, вследствие чего от дикокаменных киргизов прибыл к Нюхалову татарин Мухаммед Тагиров».
 
В результате переговоров киргизские манапы дали обещание властям совместно бороться против Кенесарь Как указано в отчете Оренбургской Пограничной Комиссии, киргизские манапы «вознамерились действовать против Кенесары, решаясь или погибнуть самим или уничтожить врага».
 
То же самое отмечал узбек Якуб, побывавший у киргизских манапов. Он заявил: «По бытности своей в тех краях слышал, что самые главные бии и правители над дикокаменными киргизами Буранбай и Кичкине Пирназаров, который был в Омске во время генерал-губернатора Капцевича, готовы сразиться с Кенесары и разбить его».
 
Правительство опасалось, что Кенесары поднимет на борьбу казахов Старшего жуза. В распоряжение генерал-майора Вишневского были переданы военные отряды под командой есаулов Нюхалова, Абакумова и Карбышева. Вишневский дал Западно-Сибирскому губернатору обещание, что употребит «все зависящие средства к недопущению приобрести доверие мятежного Кенесары между киргизами и к удалению с его приверженцами с тамошних мест, если же представится возможность, то и о захвате его самого».
 
Для борьбы с Кенесары Вишневский привлек старших султанов и преданных царизму казахов Аягузского, Каркаралинского и Кокпектинского округов Среднего жуза и одновременно стремился поднять против Кенесары и влиятельных султанов Старшего жуза. Чтобы завоевать их расположение, правительство начало щедро награждать их орденами и повышать в должностях. Так, султан Али Адилов получил чин полковника и был награжден золотой медалью на Андреевской ленте, султан Хаким — золотой медалью на Александровской ленте. Были награждены и другие казахи, «кои оказали особенную преданность правительству».
 
Султаны Старшего жуза в свою очередь дали следующее письменное заверение о своей преданности царизму и о готовности вести совместную борьбу с Кенесары:
 
«Кенесары Касымова и его приверженцев, пришедших на наши места, как нарушителя общенародного спокойствия, считать врагом нашим, не иметь с ним никаких сношений и чтобы как он, Кенесары, так и его приверженцы, не находились на занимаемых нами местах. Если же теперь, а равно по удалении его от нас, заметим или услышим о враждебном его предприятии против киргиз Средней орды, а особенно близлежащих округов, то обязуемся тотчас извещать их для предупреждения злодейских покушений мятежника».
 
Генерал-майор Вишневский отправил отряд есаула Нюха-лова в сторону Копала и Каратала, чтобы предотвратить, соединение Кенесары с казахами в предгорьях Ала-Тау. В то же время он обратился к султанам с письмом, в котором просил помочь отрядам Нюхалова. Вскоре к Нюхалову присоединился отряд старшего султана Булена Шанхаева, а султаны Али Адилов и Сьюк Аблайханов обещали ему вооруженную помощь.
 
В таких условиях Кенесары предстояла огромная работа по собиранию своих сил и сплачиванию народных масс. Кенесары мог рассчитывать на поддержку и материальную помощь султанов Старшего жуза, с некоторыми из которых он состоял в родственных отношениях (например: султан Рустем, Сьюк Аблайханов).
 
Но он хорошо сознавал, что для продолжения борьбы поддержки одних только казахов Старшего жуза будет недостаточно. Свои расчеты он строил на объединении сил казахов и алатауских киргиз. Кенесары действительно нуждался в помощи киргизского народа. При переходе в Старший жуз он потерял значительную часть подвластных ему аулов, откуда раньше черпал резервы для своих войск и получал материальную поддержку. Эти аулы, в силу целого ряда обстоятельств (боязнь погони карательных отрядов, отсутствие на новом месте пастбищ), не все могли последовать за Кенесары. Кроме того, во время отступления Кенесары в боях потерял часть своих воинов. (Акын Нысамбай, до последних дней находившийся вместе с Кенесары, в своей поэме рассказывает, как Кенесары обращался за помощью к родственному киргизскому народу.
 
С севера наступают русские,
Если предоставишь им свою землю и скот
И отдашь своих детей в солдаты —
Тогда сможешь жить с ними в мире.
С востока граничат «шуршуты»
Они беспощадны к казахам.
С юга притесняет Коканд,
Издеваются над твоими женами и дочерьми,
Если им противиться, то они тебя повесят
И каждый день будут к тебе приставать.
Есть сохранившаяся от казахских старцев пословица:
Кровно родственный народ никогда тебя не обидит.
Казахи и киргизы испокон веков —
Родственный народ.
Батыры мои, не отчаивайтесь,
Откочуем же к киргизам. 
 
На обращение Кенесары к киргизам с призывом объединиться для совместной борьбы против кокандского владычества указывает в своей «Истории Киргизии» Сыдыков. Он писал: «Казахский хан Кенесары присылал к Ориону своего представителя с просьбой объединения казахов и киргизов для совместной борьбы против общего врага».
 
Не терял Кенесары надежды и на то, что к нему в Старший жуз прикочуют казахи из других жузов.
 
Он разослал в самые отдаленные казахские роды воззвание с призывом присоединиться к восстанию. В одном из таких воззваний, адресованных родам Оренбургского ведомства, Кенесары писал:
 
«По воле Всевышнего из-за притеснений неверных (царских колонизаторов— Е. Б.) время нашего благополучия в Средней и Малой орде миновало и мы основали местом своих кочевок Чу и Или в Большой орде... Если бы по расположению и преданности Вашей к нам изъявите желание перекочевать, то найдете нас на месте, называемом Кукы или Кукуны. Писана сия высокая грамота с тем намерением, чтобы вы с женами и детьми своими не подпали под иго неверных».
 
В другом воззвании говорится: «Мы отправили младшего брата нашего султана Сеил-хана и бия Чукмара в Среднюю и Малую орду для заказа и для извещения любезных наших слуг о землях и водах Большой орды с той целью, чтобы они под своим руководством привели с собой всех тех, которые с женами и детьми своими не захотят оставаться в неволе у неверных».
 
По поводу этих «возмутительных писем» Оренбургский военный губернатор писал: «Кенесары приглашает киргизов во избежание ига русских удалиться из степей Оренбургского ведомства на соединение с ним на новых местах его пребывания — на реке Чу».
 
Однако эти воззвания не привели к желательным результатам. Объединить на новом месте казахов Младшего и Среднего жуза ему не удалось. Из Среднего жуза из Каркаралы присоединился к нему со своими джигитами только султан Худайменды Газин. Но в Старшем жузе везде, где проходили отряды Кенесары, к ним присоединялись местные казахи. К Кенесары присоединились батыры Старшего жуза из рода Дулат, Уйсун, Джалаир. Джамбул в своих воспоминаниях говорит:
 
Пришли Саурык, Сыпатай,
Не отстал от них молодой
Байсеит И батыр Суранши.
Пришли все к Кенесары.
 
Среди прибывших батыров Байсеит был самым молодым. Он происходил из рода Дулат, отделения Ботбай. Отец его Тойшибек вместе со своим братом Керимом были прозваны народом «Хос-батыр» (парни-батыры). Джамбул рассказывает один интересный случай с Байсеит-батыром. Узнав о прибытии Кенесары к дулатовцам, Байсеит изъявил желание вступить в войско Кенесары, но при этом он хотел попасть на прием к султану. Однажды Байсеит, не слушаясь никого, хотел ворваться в юрту Кенесары: тогда его отец Тойшибек, остановив его у порога, сказал: «Бесстыжий мальчишка, разве можно войти к хану без разрешения». Байсеит ответил отцу: «Я пришел к нему как к батыру, а не как к хану, а батыры друг друга не боятся». Он вошел в юрту Кенесары, который его радушно принял. Помимо этих батыров к нему присоединились батыры Тойшибек, Байзак и другие. Продолжала поддерживать с ним связь и старшая сестра Бопай. Она во главе 500 джигитов принимала участие в сборе закята с рода Уйсун.
 
Есаул Нюхалов доносил генералу Вишневскому, что к «Кенесаре присоединились киргизы Большой орды родов Чи-мыр, Джаныз, Сары-Уйсын и Сейкым в большом числе, так что их полагают до 20 тысяч кибиток».
 
Действительно, присоединив к себе значительную часть казахов Старшего жуза, Кенесары снова создал внушительное войско, доходившее до 20 ООО человек. Одновременно он приступил к постройке крепости на реке Чу, вскоре, впрочем, приостановленной в связи с войной.
 
Гораздо сложнее и неблагоприятнее для Кенесары сложились отношения с Киргизией. Кенесары направил своих представителей во главе с Сайдак-кожа, бием Чукмаром и Есен-гельды Саржановым к киргизским манапам, призывая их к совместной борьбе против Кокандского ханства. Сообщение об этом настолько встревожило генерала Вишневского, что он тотчас же направил в район Копала отряд сотника Абакумова с целью прервать связь Кенесары с алатаускими киргизами.
 
Переговоры Кенесары с киргизами остались безуспешными. Манапы рода Сарбагыш, во главе с Ормоном и Жантаем, отклонили предложение Кенесары. Более того, они начали подстрекать своих сородичей к нападению на казахские аулы.
 
Чтобы не осложнять отношений с киргизами, Кенесары в 1846 году отпустил на свободу 200 киргизов во главе с Кал-ча-бием, взятых в плен при нападении киргиз на аул Кенесары. В том же году Кенесары в специальном письме к Жан-таю и Ормону разъяснял, что к киргизам он не питает никакой вражды.
 
«Цель моего прихода сюда,— писал он,— не враждовать и проливать кровь, а соединить силы казахов и киргиз в одно, отделить их от Коканда и вообще освободить от притеснений кокандцев. Между тем, случились некоторые нежелательные дела, теперь на все происшедшее между нами я объявляю са-лават и прощаю вам неразумие. Что я не питаю злобы, можете видеть из того, что выпускаю на свободу невредимым Кал-чабия и его 200 джигитов. По получении этого письма удалите из сердца опасения и явитесь ко мне, чтобы соблюсти обряды покорности и тем достичь высокой степени счастья. Если же это предложение не придется вам по сердцу и вы не откажетесь от вражды, то отвечайте сами за свою судьбу».
 
В этом письме характерно отсутствие призыва Кенесары к борьбе с царской Россией. Это не случайно. Кенесары понимал, что такой призыв не будет поддержан киргизами, так как в этот период они еще не испытывали гнета царских колонизаторов. Основным врагом киргизов в то время был ко-кандский хан, под владычеством которого находилась вся современная территория Киргизии.
 
Однако манапы Ормон и Жантай, чьи владения непосредственно граничили с кочевьями Старшего жуза и которые в своей внешнеполитической деятельности были вынуждены лавировать между Кокандом и царской Россией, естественно, не могли поддержать Кенесары. Но главное было не в этом. Сыдыков сообщает, что Ормон в переговорах с посланцами Кенесары однажды заявил: «Пусть он (Кенесары — Е. Б.) ханство над обоими народами передаст мне, а Кенесары будет действовать с моего согласия». Этому можно поверить, поскольку Ормон стремился к объединению всех киргиз под своей властью. Между тем Кенесары требовал от киргиз «соблюсти обряды покорности», т. е. признать его власть. Не удержался он и от прямых угроз по адресу тех, кто не признал его власти.
 
Получив письмо Кенесары, Жантай и Ормон обсудили его на собрании манапов и решили не принимать предложения султана. Они обратили внимание не на то место письма, где Кенесары призывал к совместной борьбе с Кокандом, а на то, где он угрожал силой присоединить к себе киргизов. Как пишет т. Джамгерчинов; «В стремлении Кенесары киргизские манапы видели попытку лишить власти представителей киргизской феодально-родовой знати во главе с Ормоном» Угроза потери власти над народными массами испугала их больше, чем подчинение Коканду, классовые интересы возобладали у них над общенародными национальными интересами.
 
Письмо Кенесары к киргизским манапам, очевидно, получило в то время широкую огласку среди казахов и киргизов. Об этом свидетельствуют многочисленные фольклорные материалы, передающие его содержание в разных вариантах.
 
Таким образом, из анализа внутриполитического состояния алатауских киргизов и их взаимоотношений со среднеазиатскими ханствами и Россией становится понятным, что совместные действия царских властей и киргизских манапов против Кенесары не было случайным эпизодом борьбы.
 
Кенесары, оттесненный из районов Балхаша и Или, в 1846 году вынужден был начать борьбу с Кокандом без союзников, только силами примкнувших к нему казахов Старшего жуза. В 1846 году он вторгся в район Аулиэ-Ата (ныне город Джамбул) и осадил крепость Мерке. После непродолжительного сопротивления «датка» (комендант крепости) со своим гарнизоном сдался и в знак покорности подарил Кенесары своего аргамака — «Кзыл-ауз». Он обещал также договориться с пишпекским кушбеки и киргизскими манапами о перемирии.
 
Ахмет Кенесарин пишет, что после занятия Мерке Кенесары отстранил кокандского «датка» и сам стал правителем Мерке. После падения Мерке киргизские манапы обратились к пишпекскому кушбеки Алишеру с вопросом, как поступить с Кенесары: «Будет ли он вести борьбу с ним или вступить в переговоры о перемирии». Алишер ответил: «Меркен-ский «датка» — трус и злодей, я честный слуга своего хана и оправдаю его доверие. Я имею две пушки и готов сражаться с ним».
 
Алишер и манап Ормон предложили киргизам откочевать в глубь страны, а сами со своими войсками вышли навстречу Кенесары. Отлично зная окрестности, они выбрали удобную позицию и укрепились в горах Кеклы.
 
Алишер и манап Ормон предложили киргизам откочевать в глубь страны, а сами со своими войсками вышли навстречу Кенесары. Отлично зная окрестности, они выбрали удобную позицию и укрепились в горах Кеклы.
 
В первых вооруженных столкновениях в Алатауских горах обе стороны понесли многочисленные потери. В одном из писем киргизского манапа Донентая к генералу Вишневскому сказано: «Кенесары, прибыв к нам, сделался уже врагом. В прошлом году они разбили аулы наши и 100 наездников умертвили, но мы с помощью божьей вооружились под предводительством султана Боке, умертвили их 4 тысячи человек».
 
К середине 1846 года наступило некоторое затишье, начались переговоры о прекращении военных действий и заключении перемирия. По поводу предстоящих переговоров пограничный начальник сибирских киргизов писал: «К дикокаменным киргизам Кенесары отправил недавно от себя послов с присоединением к ним и от султана Галия, дабы условиться с ними о мире, но таковые еще не возвратились». Кенесары все время стремился к прекращению военных столкновений с киргизами. Это отмечал сотник Абакумов, который писал, что Кенесары с киргизами «всеми средствами старается помириться».
 
Со стороны киргизов в качестве парламентера прибыл к Кенесары известный манап Калигул, впоследствии получивший за доставление головы Кенесары к Западно-Сибирскому генерал-губернатору Горчакову золотую медаль. Калигул был принят Кенесары, несколько дней находился в его ставке и был даже приглашен в гости к Наурызбаю. От Калигула мы впервые узнаем о внешности Наурызбая: «Одетый в бархатный кафтан, рослый молодой джигит, усы на нем только начали появляться, стал приглашать к себе в гости. Впоследствии я узнал, что это был тюре Наурызбай».
 
Кенесары договорился с Калигулом, что впредь казахи и киргизы будут жить дружно и находиться в добрососедских отношениях, что киргизы будут прислушиваться к советам Кенесары. Калигул от имени киргизского народа дал обещание: «Киргизы и казахи будут дружественной самостоятельной страной, но по всем важнейшим делам будут советоваться с Кенесары и прислушиваться к его голосу» Кроме того, договорились обменяться военнопленными. Кенесары, по просьбе Калигула, возвратил пику и шашку (булат) киргизского батыра Тастанбека, убитого казахами, а Калигул обещал вернуть за выкуп попавших к ним в плен джигитов Кенесары. Во время переговоров об освобождении из плена двух любимых батыров Кенесары (один из них был шурином Кенесары — братом бывшей в плену в Оренбурге старшей жены Кунимжан) —киргизы назначили выкуп «за первого 64 вороных лошади, за второго—10 лисьих шуб, 10 штофных халатов, 10 выдр, 10 саврасых лошадей и 10 верблюдов». Кенесары объявил по аулам поголовный сбор ценностей для выкупа джигитов и двух батыров, однако, «собранного имущества недоставало на выкуп шурина его и еще одного любимца».
 
Заключенное перемирие скоро было нарушено самими киргизами. Манапы стали подстерегать известного батыра из Старшего жуза— Саурыка, желая отомстить ему за убитого им киргизского батыра Джаман-кара. Во время пребывания Саурыка на отдыхе 70—80 киргиз напали на его отряд, перебили его джигитов и угнали более 700 лошадей. Сам Сау-рык во время погони попал в засаду и был убит киргизами. Нападение киргизских манапов на Саурыка и угон лошадей привело к нарушению условий перемирия и послужило поводом к последующему вооруженному столкновению и к гибели самого Кенесары и его соратников.
 
В 1847 году Кенесары вторгся в пределы Киргизии. В этой борьбе Кенесары преследовал основную цель — борьбу с господством Коканда, как врага казахов и алатауских киргиз, и против киргизских манапов, являвшихся верными союзниками кокандских беков. Поэтому поход в Киргизию он рассматривал как ответ на действия манапов, передавшихся на сторону Коканда. Но при этом он допустил крупнейшую ошибку, выразившуюся в том, что в Киргизии Кенесары применил типично феодальные методы борьбы. Его репрессии обрушились не столько на манапов, сколько на киргизский народ. Им сжигались целые аулы, он не щадил ни женщин, ни детей. Но жестокость проявлялась обеими сторонами: и киргизские манапы в своих письмах к властям также хвалились тем, что умертвили «бесчисленное количество привержецев Кенесары», жестоко расправились с повстанцами и описывают мучительную казнь Кенесары и его соратников. Свойственная феодальной эпохе жестокость отразилась в методах борьбы восставших. Конечно, и сам Кенесары не мог выйти из рамок своей среды.
 
По поводу национально-освободительных войн, происходивших в условиях феодального общества, Энгельс писал:
 
«...в народной войне средства, применяемые восставшей нацией, надо оценивать не с точки зрения общепризнанных правил регулярного ведения войны или какого-либо другого абстрактного критерия, а лишь с точки зрения той ступени цивилизации, которой достиг восставший народ».
 
Жестокость Кенесары объясняется той средой, к которой он принадлежал и нравы которой наложили отпечаток и на его идеологию и на методы его борьбы. Но именно эти феодальные методы борьбы помогли Ормону и Жантаю объединить широкие массы киргизского народа для борьбы с Кенесары. Кенесары пришлось иметь дело в Киргизии не с феодальными дружинами манапов, а с сопротивлением народа, и это погубило его.
 
Кампания Кенесары в Киргизии настолько мало изучена, что трудно восстановить подробный ход событий: Интересно отметить хитроумные приемы борьбы, применявшиеся Ормон-ханом с целью дезориентации Кенесары и сыгравшие известную роль в исходе конфликта.
 
«Во время войны с Кенесары Ормон-хан приказал своим отрядам боевым походом спускаться с горы по видимой казахам дороге, пустив побольше пыли. Спустившись вниз, они по ущелью возвращались назад и начинали походный марш сначала. Так происходило беспрерывно 3 дня. Говорят, что Кенесары, наблюдавший это, был поражен многочисленностью войск Ормон-хана, бесконечно, в клубах пыли, прибывавших к нему.
 
По ночам Ормон-хан приказал каждому человеку развести отдельные костры. И когда Кенесары видел по ночам бесчисленное множество огней в горах, он будто бы сказал: «Кыргыз коппу, асмандагы жылдыз коппу»— т. е. «киргизов больше или звезд на небе больше?».
 
ГПоследнее сражение Кенесары с киргизским войском происходило в горах Кеклы, недалеко от Пишпека (ныне Фрунзе). Горы Кеклы находятся на восток от с. Токмак. Войска Кенесары были расположены в местности Майтюбе — небольшого плоскогорья, направо от которого в 1—2 километрах протекает река Чу. Киргизы испокон веков считали Май-тюбе «кровавым местом».
 
С северо-востока к Май-тюбе примыкает гора Кеклы, называемая «священной сопкой». К западу от этой сопки лежит широкая долина Кара-конус, простирающаяся до реки Чу. Эта долина разделяется на две части: одна из них называется «Алмалы-Сай» (яблоневая долина), а примыкающая к ней долина — «Саулман». Эти долины богаты дикорастущим лесом, среди которого протекает бурная река. Кенесары попал в плен к киргизским манапам в долине «Алмалы». Штаб Кенесары находился на Май-тюбе. До наших дней здесь сохранились остатки временного укрепления, сооруженного сторонниками Кенесары: вырытый на восточной стороне плоскогорья окоп и сваленные в кучу каменные глыбы.
 
Исход сражения Кенесары с киргизами заранее был предрешен в пользу киргизских манапов. Во-первых, командование царских отрядов согласовало с манапами план военных действий?) В своем рапорте генерал-майору Вишневскому есаул Нюхалов писал: «Я послал письмо к известнейшим из них биям: род Бугу — Бурамбаю Бекмуратову и Ажибаю Сералину; Сарбагыз — Ормон Ниязбекову и Солты — Джангараш Ескожину — приглашая их к истреблению Кенесары как врага их и русского правительства».
 
Во-вторых, казахский султан Рустем и бий Сыпатай, примкнувшие к движению Кенесары из-за боязни ограбления, в ночь перед сражением покинули дружины Кенесары. Об этом рассказывает Мадбек Бекожаев: «Сыпатай и Рустем-тюре  ночью, отделив свои войска, переправили их на противоположный берег реки Чу и, достигнув «Мыкан Суы», они в поисках места переправы простояли до утра. В это время киргизские войска, обнаружив их, напали. Позади враг, впереди непроходимая болотистая вода, казахи были перебиты, а часть попала в плен к киргизам».
 
Услуга, оказанная Сыпатаем и Рустемом, забыта не была. Впоследствии манап Жантай Карабеков писал пограничному начальнику сибирских киргизов, прося о награждении султана Рустема: «...султан Рустем с бием Сыпатаем Алибековым, взяв войско, обратились, представив мне по своему разуме-нию поступить с Кенесары».
 
В-третьих, кокандские беки передали свой отряд в распоряжение манапа Ормона.
 
Понимая безвыходность положения, Кенесары созвал военный совет, чтобы решить, как выйти из окружения. Наурызбай предложил Кенесары: «Дайте мне 200 годных к бою джигитов под начальством Курман-батыра из рода Таман, Агбай-батыра, с этими двумя сотнями я ударю на строй киргизов и пробью его». Хотя этот совет был одобрен всеми, Кенесары возразил: «Раз мы пробьемся, мы побежим уже безостановочно. У кого лошадь быстра, тот спасется. Большинство же народа погибнет. Если я сам, предводительствуя войском, обращусь в бегство, то уже не могу больше быть ханом народа».
 
Кенесары предложил заколоть всех лошадей, оставив только 30, чтобы нагрузить на них мясо и другую провизию, а самим пробивать дорогу пешими с пиками в руках. Но это предложение не встретило одобрения. По казахским представлениям, лишение лошади равносильно смерти. Решено было остаться до следующего дня в надежде, что прибудет подкрепление. Но помощь не пришла.
 
Кенесары и Наурызбай, во главе своих отрядов, решили все же с боем выйти из окружения.
 
Кенесары со своим отрядом принялся пробивать дорогу через болотистую реку Кара-Сук. Во время переправы многие утонули в реке, но, несмотря на это, воины старались всячески спасти Кенесары. Вот как описывается этот эпизод участником восстания: «Сотни Кенесары-касымовцев, засасываемые предательской рекой, потонули под ударами наседающих кара-киргиз, но, погибая, они выручили своего любимца султана Кенесары Касымова: жертвуя собой, они спасли султана, перебрасывая его с одной тонущей лошади на другую».
 
Попытка вырваться из окружения окончилась неудачно. Наурызбай вместе со своим отрядом погиб в неравной борьбе. Кенесары же был захвачен в плен манапами.
 
Перед своей казнью он еще раз обратился к киргизским манапам с предложением о прекращении вражды и объединении сил казахов и киргизов для совместной борьбы с общим врагом — Кокандом. Однако и на этот раз киргизские манапы отклонили его предложение.
 
Кенесары перед казнью, при огромном стечении людей, запел песню. В этой песне он вспомнил весь путь суровой борьбы, во имя свободы и независимости своей страны, вспомнил привольную степь Сары-Арка и своих соратников, павших на поле брани. Вот как описываются последние моменты казни Кенесары: «Кенесары, взглянув тогда (во время казни) на собравшийся народ, на далекие горы, на высокое небо, откуда лились ласковые лучи веселого солнца — взглянув кругом себя, запел песню. Долго лилась его песня среди собравшейся толпы и словам сим она долго внимала, не имея ни сил, ни желания оторваться от властных слов его песни, что глубоко западали в душу каждого, кто слушал их. И в песне своей вспомнил он всю свою жизнь в родных и привольных степях, в кругу родного аула».
 
Смерть Кенесары произвела потрясающее впечатление на его соратников и боевых друзей.
 
Я. Палферов передает словами участника восстания Ны-самбая эти глубокие переживания казахов, лишившихся своего вождя. «Вдруг тишина ущелья прорывается странным аккордом домбры, а вслед раздалось высокое грудное «Э... э... Алла»... полилась грустная, в душу проникающая, надгробная песня Нысамбая, тут же им сложенная...
 
Плачь горькими слезами, степь родная!
Поникни гордой головою, высокий ковыль!
Посетила нас, казахов, кручинушка злая,
В сердце когтями впилась ужасная боль...
 
Погиб наш агид и батыр могучий.
Рукою коварной в засаде сраженный...
Погиб Кенесары — точно бор дремучий,
Злым пожаром нещадно спаленный...

Нет Кенесары больше среди нас,
Мертвый он... Теперь поругание
Над трупом свершают асхеды,
Кипчаки проклятые ада посланье...

Стихни, ветер свободный!
Свои песни забудьте, акыны...
Слышится плачь лишь надгробный:
Степь потеряла лучшего сына.
 
«Долго еще лилась песня — импровизация, полная мучительных аккордов, далеко-далеко несясь по ущелью, а там, вырвавшись на свободу, аккорды льются по широкой ковыльной степи, всюду разнося скорбную весть о смерти батыра Кенесары... И внимало рыдающему аккорду все окружающее. По смуглым лицам слушателей струились обильные слезы, а порой вырывался стон... Казалось, что вся природа рыдала вместе с этой безутешной песнью».
 
С получением вести о смерти Кенесары, Пограничная Оренбургская Комиссия разослала циркуляр, в котором известила «киргиз Оренбургского ведомства о смерти общего врага их».
 
Западно-Сибирский генерал-губернатор Горчаков решил пригласить к себе всех отличившихся в этих боях киргизских манапов и представить их к награждению орденами, что впоследствии и было сделано. К самому убийце Кенесары — Алибекову — Горчаков обратился со специальным письмом, в котором писал:
 
«Почтенному киргизу Калигуле Алибекову. Желая наградить отличную храбрость и примерное усердие, оказанное Вами в деле мятежника Кенесары Касымова, я, по высочайшей, представленной мне его императорским величеством власти, препровождаю при сем серебряную медаль, для ношения на шее, на Георгиевской ленте, оставаясь вполне уверенным, что Вы достойно оцените столь высокую награду и преданностью священной особе государя императора заслужите внимание правительства».
 
В последнем сражении, по данным пограничного начальника Сибирских киргиз генерала Вишневского, манапом Ормоном были убиты брат Кенесары — Наурызбай, двое его сыновей и 15 других султанов. Кроме того, много было убито рядовых казахов, а число пленных составляло около одной тысячи.
 
Киргизские манапы Ормон и Жантай, в знак своей признательности и дружбы, послали головы убитых казахов в качестве подарка кокандскому хану. Об этом говорится в показаниях одного караван-баши, данных капитану Рыльцову: «Собственными глазами я видел в Ташкенте присланные дикокаменными киргизами тамошнему начальству в подарок два воза голов убитых из шайки Кенесары, головы эти выставлены были на длинных шестах на Ташкентском базаре. Тамошнее правительство, в изъявление удовольствия своего, выдало дикокаменным киргизам подарки».
 
Правительство высоко оценило помощь киргизских манапов в подавлении восстания Кенесары. Об этом генерал-майор Гасфорд в своем письме к управляющему Министерством иностранных дел Л. Г. Сенявину, отмечая заслуги Ормона Ньязбекова, писал: «Неоспоримо, что без его содействия и исполненной им над Кенесарою казни, дела наши тогда могли взять другой, менее выгодный для нас оборот».
 
В отмщение за смерть Кенесары, казахи Копальского уезда предприняли поход против киргизских манапов. Несколько убийц были жестоко наказаны. В частности, казахи разгромили аулы киргизского манапа Тюрегельды, а его самого увезли в плен.
 
Вслед за гибелью Кенесары, в 50-х годах XIX века началась разорительная междоусобная феодальная война в Киргизии, возглавляемая тем же Ормоном. Ормон во главе сары-багышцев хотел захватить богатейшее пастбище бугинцев, раскинувшееся по берегам Иссык-Куля, и подчинить их своей власти. В процессе этой войны, в 1855 году Ормон погиб. Насколько ненавистно было имя другого убийцы Кенесары — манапа Жантая не только казахам, но и самим киргизам, лучше всего свидетельствует письмо самого Жантая: «У меня много врагов и мало друзей; легко может быть, что казахи или дикокаменные наговаривают вам на меня, не верьте им. Я все тот же мирный, который давно посылал с этими намерениями своих людей к царю. Верьте лучше мне, чем киргизам».
 
Джамбул в своей поэме «Суранши-батыр» рисует Жантая двуличным и корыстолюбивым человеком.
 
Он хотел как царь Российский Быть владыкой орд Каспийских И владеть с Урманом вместе Даром выпасов Илийских.
 
Знал блудливый этот хан: —
Не изменит друг — Урман.
Утопив в крови киргизов,
Продал он царю чапан. 

<< К содержанию                                                                                Следующая страница >>