Главная   »   Казахстан в 20-40 годы XIX века. Е. Бекмаханов   »   Часть I. КАЗАХСТАН В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА. Глава 1. ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ СТРОЙ КАЗАХОВ

Часть I

КАЗАХСТАН В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

Глава 1

ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ СТРОЙ КАЗАХОВ
 
 
Прежде чем приступить к анализу хозяйственного строя казахов, коротко напомним географическое расположение кочевий трех жузов — Младшего, Среднего и Старшего.
 
Младший жуз занимал территорию от низовья р. Сыр-Дарьи до рек Урала и Тобола. Многочисленные роды, подро-ды и отделения, населявшие территорию Младшего жуза, входили в состав трех поколений — Байулинското, Семиродского и Алимулинского. Кроме этих родов, восточную часть Младшего жуза населяли некоторые подроды Аргынского рода (Чакчак, Айдарки, Крыкмултук и др.).
 
На основании сведений, почерпнутых от султанов-прави-телей, полковник Бларемберг определял общее количество населения Младшего жуза в 40-х годах XIX в. приблизительно в 500 000 душ обоего пола, а число кибиток до 100 000.
 
Средний жуз занимал территорию Семипалатинской, Акмолинской, части Сыр-Дарьинской и Семиреченской областей. Все роды, подроды и отделения, населяющие территорию Среднего жуза, входили в состав семи родовых объединений: Аргын, Найман, Керей, Уак, Таракты, Кыпчак и Конграт. Согласно статистическому описанию, составленному в 1833 году подполковником Бутовским, в Среднем жузе насчитывалось 116 500 кибиток, а если считать, что на каждую кибитку приходилось по 4 человека, то число населения было 468 000 человек.
 
Старший жуз занимал территорию Семиреченской, Аулиэ-Атинской (ныне Джамбулской), Чимкентской областей и состоял из следующих основных родов: Дулат, Жалаир, Албан, Суан, Шапрашты, Исты, Сергалы, Ошакты, Канглы и Чанышкы. По позднейшим сведениям, собранным Ю. Южаковым, в Старшем жузе число кибиток доходило до 95 ООО, а количество населения по Аристову — до 550 000 душ обоего пола.
 
Основной отраслью хозяйства казахов было кочевое скотоводство. Они разводили лошадей, верблюдов, баранов, коров и коз.
 
Характерной особенностью кочевого скотоводческого хозяйства является его подвижность. Свои кочевки казахи начинали ранней весной с появлением свежей зеленой травы. Сначала они перекочевывали на весенние пастбища (коктеу), где находились до наступления жары, а затем откочевывали на летние пастбища (жайляу), богатые сочными лугами и водопоями. С летних пастбищ казахи переходили на осенние пастбища (куздеу), а в ноябре перекочевывали на зимние стоянки (кстау), где оставались до наступления тепла, обычно до марта, иногда до апреля.
 
В борьбе за лучшие пастбища между казахскими родами происходила ожесточенная междоусобная борьба.
 
К началу XIX века между отдельными родами, в основном, установилось распределение кочевых путей, летних пастбищ и зимовок. Нередко зимовья отстояли от летних пастбищ на сотни километров. Два аула Шектинского рода издавна приспособили для зимовых стойбищ скота северное побережье Аральского моря, на полуострове «Куланды», а другое зимовое стойбище было расположено в пределах Урда-Кунганской волости, Иргизского уезда. Летовки рода Шекты проходили через Мугоджарские горы, вдоль границы Темир-Уркачевской волости, Эмбенского уезда и дальше до верховьев реки Орь.
 
Другой пример, свидетельствующий о дальности кочевого пути, приводит титулярный советник Идаров. Часть аулов Чумекеевского рода зимовала частью на рр. Сыр-Дарье и Куваи-Дарье, а частью в Кзыл-Кумах. Эти аулы со своих зимовок откочевывали, примерно, в апреле, а уж к началу июня подходили к р. Тобол, верховьям рек Кум и Улькуяк. За лето они проходили путь от Сыр-Дарьи до рр. Тобол и Улькуяк в общей сложности до 1 500 км. Идаров указывает, что не все казахские аулы доходили до этих летовок. Бедные казахские аулы, не достигнув р. Тобол, останавливались в пути, по берегам Кара-Узяка, в песках Кара-Кума и т. д.
 
 Некоторые исследователи утверждали, что у казахов не было определенных районов кочевок и им приходилось зимовать там, где их застигнет буря. Такое мнение не выдерживает критики.
 
Правильно указывает Ашмарин, когда пишет: «Каждый казахский род имеет свой определенный кочевой путь. Направление его находится в зависимости не только от почвенных и климатических условий, но и междуродовых отношений. Право киргизского рода на определенный кочевой путь в лучшем случае — результат добровольного междуродового соглашения, в худшем — междуродовой борьбы в течение целых десятков лет».
 
Если бы у казахских родов отсутствовали определенные районы кочевок и зимовых стойбищ, они вообще не могли бы содержать скот. Дело в том, что летовки и зимовые стойбища должны были отвечать определенным требованиям скотоводческого хозяйства. Для летовки выбиралась местность с запасом кормовых трав, обеспеченная пресной водой.
 
Особые требования предъявлялись к выбору зимовых стойбищ. Зимовое стойбище выбиралось в местности, надежно укрытой от снежных заносов и буранов. Зимовье должно было иметь достаточно кормовых трав под тонким снежным покровом. Как известно, у казахов кони и овцы круглый год находились на подножном корму. Зимой скот тебеневал, т. е. добывал себе корм из-под снега. Зимовые стойбища казахи в летнее время тщательно сохраняли от потравы. Старший султан Муса Черманов в записке, специально представленной по требованию сибирских властей, так охарактеризовал зимовые стойбища казахов: ««Рогатый скот в зимнее время пасется в местах луговых, камышах и акселовых и прочих чилу (высокие травы над снегом); бараны пасутся в горах, где имеется мох-джусан (маленькая курчавая полынь) и в местах низких и солончаковых; верблюды — при горах, где имеется чий, карачай, кияк, кок, а лошади отгоняются на те места, где летом не была потравлена трава».
 
Пастбищно-кочевая система хозяйства казахов носила экстенсивный характер. Прежде всего, судьба казаха-скотовода зависела от природных условий. Масса скота у казахов часто гибла от периодически повторяющегося джута (гололедица). Заготовкой сена на зиму казахи обычно не занимались что значительно усугубляло их зависимость от климатических условий.
 
Узурпация общинных земель феодальной знатью и колониальные захваты царизма внесли некоторые изменения в характер скотоводческого хозяйства казахов. Захваты властями важных районов летовок и зимовых стойбищ нарушили маршруты кочевых путей основных казахских родов. В результате аулы различных казахских родов смешивались между собою и кочевали сообща.
 
О смешении различных родов в поисках пастбищ Оренбургский военный губернатор Эссен писал графу Нессельроде: «Род в Киргизской не составляет целого... чему много способствует условие повиновения их своим начальникам».
 
Причиной изменения районов кочевок и смешения разных родов была земельная теснота. Вследствие захвата лучших пастбищ властями и феодальной знатью часть казахских родов, особенно расположенных близ пограничной Линии, переходит к полуоседлому образу жизни. Эти роды начали на зиму заготовлять для своего скота сено. Летом продолжали кочевать на жайляу. Так, казахи Кипчакского и Джагалбайлинского родов, в количестве 12 000 юрт, после передачи их земли оренбургским казачьим войскам, не имея возможности зимой содержать скот на подножном корму, перешли к сенокошению. Коллежский регистратор Андреев писал о них: «В настоящее время эти киргизы почти все занимаются сенокошением,— весьма многие начинают сеять хлеб,— у некоторых есть и выстроенные дома, видно, что они всячески стараются подражать русским в отношении хозяйства, ясно видя в том свою пользу».
 
О переходе казахов Оренбургского ведомства к сенокошению и к постройке постоянных зимовок также писал попечитель прилинейных казахов Белозеров: «Для зимнего времени производят тут сенокошение и заготовляют кизяк, а в начале осени приходят совсем на зимовые кочевья, где уже неподвижно сидят во все зимнее время до весны и мелкую скотину сохраняют в устроенных корах (скотный двор — Е. Б.) и вырытых в земле ямах, вроде землянок».
 
Переход казахов к сенокошению отмечал и А. К. Гейнс, объездивший северные окраины Казахской степи. Он писал: «Киргиз, владелец нескольких юрт, потерял много скота в джуте, оттого прежняя его зимовка, способная для прокормления большого количества скота, стала неудобной для того количества, которое у него осталось,— и теперь, говорил он нам,— у меня так мало скота, что я в состоянии обеспечить себя от случайностей, накашивая с помощью семейства нужное количество сена».
 
Таким образом, переход казахов к сенокошению придал определенную устойчивость скотоводческому хозяйству, усилив его сопротивляемость неблагоприятным природным условиям.
 
К началу XIX в., особенно к 20—30 годам, в связи с переходом казахов к сенокошению и благодаря усилению торговых связей казахов с пограничным русским населением, отдельные виды скота стали приобретать особое значение. Основной отраслью животноводства продолжало оставаться овцеводство.
 
Известный исследователь истории среднеазиатской торговли А. Н. Тетеревников писал: «Баран в экономическом быту киргиза играет самую важную роль. Скот этот весьма ценится как русскими, так и среднеазиатскими купцами».
 
Особенно заметно стало расти значение крупного рогатого скота. До XIX века казахи Среднего и Младшего жузов мало разводили крупный рогатый скот в силу его неприспособленности к тебеневке. Иное положение складывалось с переходом к сенокошению. Крупный рогатый скот стал цениться не только как источник мясной пищи и средство передвижения, но и как источник молочных продуктов. Казахи стали производить и сбывать на рынке масло. Об этих переменах свидетельствуют народные пословицы. Если раньше меняли скот на корову (сыир), то казахи презрительно говорили: «Малдын жаманы сыир»—(худший вид скота — рогатый скот), то теперь казахи стали говорить: «Сыир бул болды» — (рогатый скот стал ценным товаром).
 
По мере роста караванной среднеазиатской торговли возрастало и значение верблюдов, как основного транспортного средства. Казахи, кочевавшие близ пограничной Линии, в частности чиклинцы, чумекеевцы, джагалбайлинцы и жаппасцы, поставляли русским купцам верблюдов и сами служили в качестве каравановожатых. Это давало им крупный доход. В одной записке, представленной Оренбургскому военному губернатору, говорится: «За доставление товаров в Бухару и Хиву в один путь плата на каждого верблюда, смотря по обстоятельствам, доходит от 35—50 до 100 рублей ассигнациями».
 
В XIX веке получило значительное развитие у казахов и земледелие. Им занималась главным образом казахская беднота — жатаки, получившие название егынши, что в переводе означает «хлебопашец». До XIX века хлебопашеством занимались казахи, лишившиеся своего стада, либо вследствие джута, либо вследствие междоусобной феодальной борьбы— барымты. К 20—30-м годам XIX века к земледелию стала переходить значительная часть казахов, живших как близ пограничной Линии, так и в глубине степи. Это объяснялось, главным образом, наступившим кризисом пастбищноскотоводческого хозяйства, вызванным той же земельной теснотой. В 20—30 годах XIX века царские власти вместе с казахской знатью захватили лучшие пастбища. Казахи, лишившись своих зимовых стойбищ и летовок, вынуждены были переходить к хлебопашеству. О повсеместном переходе казахов к земледелию свидетельствуют многочисленные факты. Побывавший в Оренбургском крае чиновник Артемьев писал: «Важнейшим после скотоводства промыслом в степи является земледелие, которое заметным образом быстро развивается, вследствие увеличения народонаселения и недостатка угодий для скотоводства».
 
Как уже указывалось, земледелием, в первую очередь, занималась беднейшая часть казахов. Титулярный советник Идаров, специально ездивший в Оренбургскую степь для выяснения причин перехода казахов к земледелию, писал: «Низы же без скота, одежды и крова занимаются преимущественно хлебопашеством, и потому-то слово егынши, земледелец, означает у киргизов человека презрительного состояния».
 
Горный инженер А. Влангали, в 1849—1853 гг. объездивший ряд областей Казахстана, в своих путевых записках особо отмечал, что «Казахи мало занимаются хлебопашеством, и притом только беднейшие из них. Они нанимаются богатыми казахами, причем все необходимое для сельского хозяйства они получают от своих хозяев».
 
В первой половине XIX века земледелие распространяется на значительную часть казахской территории. В Младшем жузе, по данным Сейдалина, «хлебопашеством занимались жившие в районе рек Тургая казахи Кипчаковского и Аргын-ского родов, состоявшие из отделений: Турайгыр, Каз, Кедель, Утеи, Таз, Крыкмултук, Айдарке, Актачки, Тагычи, Бакай. Они производили хлеб в таком количестве, что его хватало не только на снабжение притургайских казахов, но и других районов Казахстана. Из Сибири, от Баганалинского рода за хлебом в Тургай приезжали так называемые акшом-ши, или покупщики хлеба, с которыми у егыншей каждогодно в сентябре месяце происходит самая деятельная мена хлеба на скот, преимущественно на овец, тысячами пригоняемых означенными акшомшами». По поводу распространения хлебопашества среди казахов Оренбургского ведомства генерал-адъютант Катенин писал Министру иностранных дел: «Стоит только углубиться в степь на несколько десятков верст, и по долинам всех рек, впадающих в Урал, по Эмбе, Иргизу, Тур-гаю, Тоболу и их притокам, по большинству теряющихся в песках степных речках — повсюду встретит глаз более или менее значительные пространства распаханных или засеянных полей».
 
Так обстояло дело в Оренбургском крае.
 
В Среднем жузе, подведомственном Западно-Сибирскому генерал-губернаторству, к 40 годам значительная часть казахов, главным образом джатаки и байгуши, жившие близ пограничной Линии, также повсеместно начали переходить к земледелию. Согласно данным Г. Шахматова и Броневского, земледелием занимались около 1000 семейств казахов Алтаев-ской, Карпыковской, Бурунаймановской, Терстамгалинской, Кунсаковской, Матаевской, Саржумартовской, Кокжармин-ской волостей, подведомственных Кокпектинскому округу. Следующая таблица, составленная на основании данных генерал-майора Броневского, показывает размеры посевов волостей, занимавшихся земледелием.
 
 
Всего казахами указанных волостей посеяно пшеницы 171 десятина и 15 залогов, ячменя — 53 десятины и 4 залога, овса — 4 десятины и проса—101 десятина и 4 залога.
 
О сравнительном распространении земледелия в других округах Среднего жуза Идаров писал: «По степени развития хлебопашества, можно перечислить округа в следующем порядке: Кокчетавский, Кокпектинский, Аягузский, Каркаралинский. Акмолинский, Баян-Аульский».
 
В рассматриваемый период значительно увеличивается число занимающихся хлебопашеством в районе Сыр-Дарьи. В своем донесении председателю Оренбургской Пограничной Комиссии Ладыженскому толмач Субханкулов указывал, что хлебопашеством в Сыр-Дарье занималось около 500 семейств, которые засевали до 3 тыс. десятин, начиная от урочища Кара-Тюбе до Сыр-Дарьи, и с каждой десятины получали 100 пудов пшеницы или проса.
 
Хлебопашеством занимались также казахи Старшего жуза, жившие в Семиречье, около озера Балхаш и реки Или.
 
Земледелие в Старшем жузе существовало издавна. Оно развивалось под влиянием культурных земледельческих районов Средней Азии. Об этом генерал-майор Броневский писал: «Большой Орды киргизы, кочующие на урочище Семи рек, около озера Балхаш, при р. Или, и дикбкаменные киргизы с прилежанием занимаются земледелием, у них родится просо, пшеница и ячмень. Соседство с трудолюбивым Ташкентом пробудило в них сей промысел».
 
Все это красноречиво говорит о распространении земледелия в значительной части Казахской степи. К 30-м годам XIX в. земледелием стала заниматься кроме бедноты и более имущая часть казахов.
 
В отдельных местах казахи собирали значительный урожай. По данным Артемьева, занимавшиеся хлебопашеством 6 700 семейств Оренбургского ведомства ежегодно собирали в среднем 530 000 пудов хлеба.
 
В Младшем и Среднем жузах земледелие в значительной мере развивалось под влиянием русских поселений. Часто общаясь с русскими и знакомясь с их хозяйством, бытом, казахи быстро перенимали их методы хозяйства. Если переходу к земледелию способствовала земельная теснота, то быстрому освоению земледелия во многом помогли русские крестьяне. Казахи сеяли хлеб, главным образом, по берегам рек и озер. Это объяснялось тем, что за исключением западных районов в Казахстане земледелие могло существовать лишь при искусственном орошении. Из сохранившихся описаний земледелия казахов видно, что они всюду занимались искусственным поливом своих пашен, достигнув в этом большого искусства. Для характеристики способа полива пашен приведем выдержку из описания ирригационной системы казахов Нешелем. который в 1847 году сопровождал к Аральскому морю губернатора Обручева. По его рассказам, казахи разделили поверхность своего участка на квадраты разных величин, самые большие из этих квадратов имели 8 футов в одну сторону. Через все эти квадраты была проведена система канавок, которые с одной стороны сообщались с рекою или озером, а с другой — с самым отдаленным или возвышенным квадратом. Если почва возвышалась от реки в сторону суши, тогда канавы пересекались поперечными насыпями для того, чтобы поднимаемая с большими затратами труда вода не стекла обратно. Из водного бассейна черпали воду и наливали ее сначала в самые возвышенные квадраты; это продолжалось до совершенного их наполнения. Тогда прорывали земляные валы между верхними и ближайшими к ним квадратами и пропускали в них воду. О применении казахами искусственного орошения для своих пашен писал также генерал-майор Броневский: «За крепостью Бухтарминскою, при подошве гор Нарымских, я видел довольно значительные пашни, искусно наполненные водою, проводимою канавами из горных ключей, и хотя грунт земли каменистый, но посредством влаги, водою сообщаемой, изрядно родится просом.
 
Об искусственном орошении свидетельствуют не только многочисленные остатки оросительных систем, но и сохранившаяся народная песня, в которой поется о выгодности полива с помощью «шыгыр». Шыгыр (или «чигирь») — это водочерпальное колесо, которое приводилесь в движение с помощью животных.
 
Шығырдың туп атасы әлі шынар,
Шынарға, сыйынбасаң шығар сынар
Шынарға әлі менен көп сыйынсаң
Қашанда егін бітіп, көңіл тынар
 
Применялись и более примитивные способы полива с помощью кол-каугы, т. е. ведерка, привязанного к длинному шесту, или с помощью лотка — так называемого атпа, привязанного к одному концу шеста. При раскачивании шеста вода вычерпывалась из колодца, а затем отводилась по арыкам. Подробно описывая технику искусственного полива у казахов Караул-Ясыкской волости в районе р. Букон, Влангали отмечал, что казахи собирают — «великолепные урожаи, именно благодаря искусственному орошению».
 
Хотя казахи в искусственном орошении достигли некоторого совершенства, однако, в целом земледелие носило примитивный характер. Техника обработки почвы была крайне низка. Большинство казахов обрабатывало землю деревянным омачом и железным кетменем. Так, Г. Шахматов указывает, что казахи пашут землю «деревянною сохою без сошников, наподобие русской; другие железными лопатами». Только незначительная часть казахов, живших близ русских поселений, покупала железные плуги и с их помощью обрабатывала землю. По поводу этого Мухаммед Галий Тяукин писал: «Кочующие при Линии и занимающиеся хлебопашеством (казахи— Е. Б.) вспахивают землю обыкновенным русским сабаном или плугом».
 
Несмотря на переход части казахов к применению железного плуга, все же основная часть казахского населения по-прежнему обрабатывала землю деревянным омачом. Еще в 50-х годах приезжавшие в С.-Петербург казахи жаловались, что у них земледельческие орудия очень примитивны и просили им помочь в усовершенствовании сельскохозяйственных сельскохозяйственных орудий. Вот что они писали: «Мы, естественно, во многих местах покидаем скотоводство и переходим на пашни. Покажите нам ваше земледелие, познакомьте нас с вашими улучшенными орудиями, мы понимаем всю недостаточность наших грубых сабана и кетменя».
 
Итак, к середине XIX века земледелие стало вторым после скотоводства видом занятия. Теперь земледелием занимались не только джатаки и егынши, но и зажиточные казахи. В Младшем и Среднем жузе земледелие выделилось в особую отрасль хозяйства, хотя количество занимающихся хлебопашеством, по сравнению с числом населения этих жузов, было еще невелико, но, несмотря на это, хлебопашество твердо вошло в казахский быт.
 
Казахи, жившие по берегам Сыр-Дарьи и рр. Тургай и Ир-гиз, занимались бахчевым хозяйством, огородничеством. По рассказам Сейдалина, семена кукурузы, арбузов, дынь, лука, моркови и тыквы впервые были привезены в Тургай в 1800 году казахом Сеиткулом. За исключением урюка и винограда, все семена дали хорошие всходы. Сыр-дарьинские казахи разводили только дыни, арбузы и тыквы. Казахи рыли землю кетменем, делали гряды, а затем сажали семена бахчевых культур. Из дыни приготовляли сладости. Об этом интересные сведения сообщает оренбургский купец Д. У. Белов, долга живший среди сыр-дарьинских казахов. Он писал: «На зиму запасали дыни, вяля на солнце, изрезывая ломтями, когда провялятся — плетут вроде веревок в аршин и аршина 2 длины, потом складывают в. мешки, и это лежит весьма долго, не портится». Такой способ приготовления дыни сохранился среди сыр-дарьинских казахов (ныне Кзыл-Ординская область) до наших дней.
 
Казахи издавна занимались также звероловством, причем особенно доходной была охота на лисиц и корсаков.
 
Пушнина шла не только на собственные нужды, но и в значительной мере поступала в продажу. В ассортименте сбываемых русским купцам товаров значились меха волков, лисиц, корсаков и др.
 
 Из других промыслов казахов надо отметить рыболовство. Им занималась беднейшая часть казахов — жатаки и егынши. Казахи ловили рыбу специальной сеткой (по-казахски «ау»). В больших реках, например, в Сыр-Дарье, казахи рыбачили с помощью черпалок, называемых «сузгуш». Рыба употреблялась казахами для собственных потребностей и на рынке не продавалась.
 
В хозяйстве казахов значительное место занимали различные ремесла, было развито кожевенное производство и изготовление пороха, красок, резьба по дереву и кости, обработка металла и шерсти.
 
Кочевой образ жизни казахов рано выделил специальных мастеров по изготовлению кибиточных решеток и остовов юрты. Такие мастера — керегеши — жили при аулах крупных феодалов. Особое место занимало кузнечное дела. Казахи умели плавить медь. Из привозного железа делали самые разнообразные предметы домашнего обихода и некоторые орудия производства — косы, серпы, наконечники сох. Из серебра выделывали ювелирные изделия. Изготовлялись все виды холодного оружия и ружья. Казахские женщины искусно изготовляли кошмы, ковры, вышивки, тесьму, а также всевозможные изделия домашнего обихода — войлочные шапки, шубы армянину, обувь и т. д. Словом, значительная часть предметов широкого потребления изготовлялась самими казахами. В первой половине XIX в., по сравнению с XVIII веком, в ассортименте ремесленных изделий особых изменений не произошло, производились те же предметы, что и раньше. Все эти изделия шли, главным образом, на удовлетворение потребностей самих казахов.
 
Отдельные виды ремесла достигали значительного совершенства. Известный востоковед В. В. Григорьев, в то время служивший председателем Оренбургской Пограничной Комиссии, писал: «Ремесла: кожевенное, скорняжное, кузнечное, токарное и другие находятся у кочевников па той же, еще высшей степени, на какой видим их обыкновенно в оседлом сельском населении».
 
Словцов, посетивший сельскохозяйственную выставку, организованную в Кокчетавском округе, дал высокую оценку кузнечному производству_кяаяхов. Он писал: «Особенно отделкой и красотою отличались предметы кузнечной работы с. накладным серебром. Топоры, уздечки, седельные наборы, ножи, стремена — качество этих вещей нисколько не уступает лучшим предметам производства этого рода у нас в России».
 
В первой половине XIX в. целый ряд ремесленных изделий; сбывался казахами на внутреннем казахском рынке. В отчете Оренбургской Пограничной Комиссии за 1847 год сказано: «Киргизы сами торговали в степи своими произведениями как то: седлами, войлоками, тканями из верблюжьей шерсти (армячина), тесьмами, арканами, решетками для кибиток, железными и серебряными изделиями».
 
Колмагоров много раз бывавший в Казахстане, также сообщает о существовании в степи ремесленников:
 
«Если в XVIII в. ремесло у казахов существовало как домашнее производство, то к середине XIX в. происходят сдвиги в сторону отделения некоторых ремесел от сельского хозяйства и специализация ремесла по отдельным районам. Выделяются специальные мастера по плотничному, столярному и кузнечному делу, которым занималась только беднейшая часть казахов».
 
А. К. Гейнс, в 60-х годах XIX в. побывавший в казахской степи, рассказывает о специализации отдельных районов Казахстана по изготовлению ремесленных изделий. По словам Гейнса, «лучшие деревянные вещи делаются в Карджасовской и Айдабульской волостях».
 
Казахи Оренбургского ведомства, кочевавшие по рекам Тургай и Тобол, «изготовляли в достаточном количестве деревянные изделия», которые поступали в обмен.
 
Но все же ремесленные изделия в основном шли на удовлетворение домашних потребностей хозяйств, в которых они производились. Ремесло, по преимуществу, носило еще характер домашнего производства, и предметы промышленного труда лишь частично поступали в обмен между казахскими родами. Полностью удовлетворить растущие потребности казахов в предметах широкого потребления (хорошие ткани, металлическая посуда и другие предметы дмашнего обихода) собственное производство не могло.
 
Растущая потребность в промышленных изделиях, в первую очередь в предметах широкого потребления, вовлекли казахов в товарный обмен с соседними государствами. В первой половине XIX в. получила широкое развитие меновая торговля казахов с Россией.
 
Главными пунктами торговли с Казахстаном были Оренбург, Троицк, крепости Петропавловская, Пресногорьковская, Омская, Семипалатинская и Уральск. По данным Левшина, еще в 20-х годах XIX в. только у одних сибирских казахов русскими купцами ежегодно скупалось до 3 миллионов баранор, до 150 тысяч лошадей и до 100 тыс. быков, на сумму до 8 миллионов рублей серебром. Наряду с этим скупались еще тысячи верблюдов, тысячи тонн кожи, овчины, мерлушки, кошмы, ковры и другие товары.
 
Торговля России с казахами производилась с помощью татарских купцов или приказчиков в силу знания ими казахского языка.
 
Если русские купцы скупали у казахов скот и животноводческое сырье, то казахи покупали сукно, холст, выделанные кожи, бязь, китайку, железо, чай, сахар, табак, деревянную посуду, лекарства для лечения скота: скипидар, нефть, нашатырь.
 
По данным Небольсина, оборот русской торговли с Казахстаном во второй четверти XIX века за десятилетие—в 1827— 1837 гг. выражался в сумме 10,53 млн. рублей. В 1840— 1850 гг. эта сумма возросла в полтора раза, достигнув 15,73 млн. рублей.
 
В торговле России с казахской степью ввоз преобладал над вывозом. Об этом свидетельствуют данные о меновой торговле по Оренбургской губернии:
 
Привоз товаров
 
1846 —647 868 р. 44 к.
1847 —749 769 р. 60 к.
 
Вывоз товаров
 
1846 —469 694 р. 44 к.
1847 —490 299 р. 64 к.
 
В первой половине XIX в. возросло транзитное значение Казахстана для среднеазиатской торговли царской России. Из Оренбурга, Троицка, Петропавловска и Семипалатинска через Казахскую степь шла караванная торговля России со среднеазиатскими ханствами. Только лишь через территорию северных областей Казахстана проходило 5 караванных нутей по следующим маршрутам:
 
1. Из города Петропавловска в Ташкент, Коканд и Бухару. Караван проходил через Акмолинский приказ, урочище Улу-Тау, затем пересекал р. Чу и далее через Сузак, Туркестан шел в Ташкент.
 
2. Из Петропавловска в Кульджу — через Баян-Аул, Каркаралы, Аягуз, Копал.
 
3. Из Семипалатинска в Кульджу и Кашгарию, через Аягуз-ский внешний округ, Копал.
 
4. Из Семипалатинска в Чугучак— через Аягузский и Кокпектинский приказы, а затем по южным склонам Тарбага-тайского хребта.
 
5. Из Семипалатинска в Коканд. Караван проходил через Аягуз, Каркаралы, Чу и Ташкент.
 
По сведениям Ханыкова, караванную торговлю России со Средней Азии ежегодно обслуживало от 5 до 6 тыс. верблюдов. По данным Ломлея, если в 1828 году вывоз из России товаров в Бухару, Хиву и Коканд составил 23620 ф. ст., то в 1840 году он достиг до 65674 ф. ст.
 
Царская Россия из Средней Азии вывозила хлопчатку, шелковые ткани, мерлушку, ковры и т. д.
 
Из вывозимых из Средней Азии товаров на первом месте стояли хлопок и хлопчатобумажная пряжа. Это объясняется растущей потребностью в сырье и полуфабрикате текстильной промышленности в России. Как известно, хлопчатобумажная промышленность, развивавшаяся на основе применения вольнонаемного труда, переживала в первой половине XIX в. заметный подъем. В вывозе из -Казахстана заметное место занимало животноводческое, в частности кожевенное сырье, которое нередко перерабатывалось в пограничных районах. Здесь, в Оренбургской губернии, в 1837 году работало 59 кожевенных заводов. Приведенные нами данные о торговле с среднеазиатскими ханствами и казахской степью свидетельствуют о том, что уже в первой половине XIX в. через посредство торговли хозяйство Казахстана и Средней Азии все более связывалось с потребностями развивающегося капитализма в России, обеспечивая ему новые рынки.
 
Данные о среднеазиатской торговле России свидетельствуют о превращении Казахстана и среднеазиатских ханств в сырьевую базу России. Казахстан стал не только рынком сбыта российских товаров, но и одним из важных источников сырья.
 
Торговля российских купцов с казахской степью носила по преимуществу меновой характер и не переросла в товарно-денежное обращение, как господствующую форму обмена. Всеобщим эквивалентом служил трехгодовалый баран. В торговле с Казахской степью ясно выступали черты колониальной торговли с ее неэквивалентностью обмена, которая, однако, маскировалась меновым характером торговли. Русские торговцы, обменивая дешевые промышленные изделия на ценное сырье, наживали огромные барыши.
 
Так, по данным начальника Петропавловской таможни Чернявского, чугунный котел менялся на меха, причем за каждую азиатскую четверть (5 вершков) в окружности брали по одной лисице или 4 корсака, или 3—5 лучших тулупных мер-лушек. При таком обмене котел весом в один пуд, имевший в окружности 10—12 четвертей, в переводе на деньги стоил около 50 рублей, а покупался он на Ирбитской ярмарке за 2 р. 70 к. Это одно дает представление о размерах барышей, наживаемых купцами.
 
Другой яркий пример приводит Красовский: «Русский торговец брал за миткаль, стоящий 5 коп.,— 30 копеек, плис, дрянной выделки, продавался за полбарана, т. е. киргиз платил 1 руб. серебром за аршин, деревянное блюдо продавалось за барана, т. е. 1 рубль».
 
Подробно описывая, как русские купцы в Оренбурге обманывали простодушных казахов, предварительно спаивая их водкой, граф Ян Потоцкий пишет:
 
«Так как у казахов нет ни малейшего представления о ценах на товары, которые им всучиваются, можно себе легко представить, что подобная обменная торговля приносит огромные барыши предприимчивым» купцам».
 
Колониальный характер торговли проявлялся и в том, что в Казахскую степь сбывались товары самого низкого качества. Во многих случаях из полученного от самих казахов сырья делались грубошерстные ткани, сбывавшиеся тем же казахам. Торговец Владимир Кузнецов писал: «В Семипалатинск доставляются русские товары средней доброты и даже низкие сорта, тогда как на Кяхте непременно требуются самые высокие».
 
То же самое отмечал А. Тетеревников, писавший, что среди вывозимых товаров главное место «...занимает наш Московский мануфактурный товар низкого сорта, состоящий из китайки, тику, бязи, в особенности, из ситцев самого крупного, яркого и разноцветного узора».
 
Благодаря усилению обменной торговли России с Казахской степью и постепенным внедрением товарно-денежных отношений начала развиваться внутренняя торговля в Казахской степи. На первых порах она, в основном, носила еще обменный характер. Обменная торговля происходила не только между родами, но и между казахами отдельных жузов. Например, сыр-дарьинские казахи в конце мая и начале июня встречались с казахами Сибирского ведомства на р. Сары-Су и производили обменную торговлю скотом и деревянными изделиями. Местами торговля производилась за деньги. А. Тетеревников, исследовавший внутреннюю торговлю казахов, замечает: «Стада эти продаются на наличные деньги и на часть этих денег приобретается у егынши значительное количество хлеба».
 
Несмотря на обширные размеры русской торговли, она не изменила старого способа производства и докапиталистических отношений в Казахстане. Еще Маркс указывал, что в какой степени торговля «влияет на разложение старого способа производства, это сначала зависит от его прочности и внутреннего строя».
 
Низкий уровень развития производительных сил в Казахстане, отсутствие путей сообщения, оторванность глубинных районов от торговых центров способствовали консервации старого способа производства.
 
Господство торгово-ростовщического капитала проводило только к ослаблению производительных сил, «вместо того, чтобы развивать их, в то же время увековечивает эти злосчастные (докапиталистические — Е. Б.) отношения, при которых общественная производительность труда не развивается, как в капиталистическом производстве за счет самого труда».
 
С развитием меновой торговли в Казахстане широкое распространение получили ростовщические операции. К середине XIX в. значительная часть русских купцов давала в долг казахам свои товары, за это казахи обязывались погасить этот долг и проценты на него своим скотом. По поводу этого Красовский писал: «Не одни купцы, но и сибирские казаки, на значительном протяжении вовсе не занимающиеся земледелием, спекулируют за счет киргиза. Они берут у купцов товары и развозят их также в кредит киргизам, обмеривая и обвешивая их при этом».
 
Яркий пример такой спекуляции приводит в своих записках А. Влангали: «В 1847—1848 гг. засуха причинила такой ущерб, что' цена на муку достигла бы небывалых размеров, если бы не землепашцы-казахи районов Нарыма и Куржума. Движимые добрососедскими чувствами, они доставили много тысяч пудов пшеничной муки, продавали ее по 18—30 копеек серебром за пуд. Зажиточная часть населения не замедлила этим воспользоваться. Она скупила муку и затем снова вздула цены до 60—75 коп. за пуд, нажив таким образом немалые барыши».
 
Единоверные купцы-татары наживались на казахах ничуть не меньше, если еще не больше, чем русские купцы. Как рассказывает тот же Влангали: «Прибыль, получаемая татарскими купцами от продажи кокандских товаров в казахской степи, необычайно велика. Так, например, зеленую кожаную обувь, купленную ими в Ташкенте, по цене 200—240 руб. лей ассигнациями за сто пар, они продают казахам, беря с них от полутора до) двух баранов за пару».
 
О развитии долговой кабалы в Казахской степи свидетельствует поговорка: «Назначение дороги — по ней ездить, обязанность человека — платить долги».
 
Таким образом, торговый капитал выступал не только посредником в обмене, но превращался в капитал, приносящий проценты, т. е. в ростовщический капитал. Маркс называет ростовщический капитал «близнецом» торгового капитала.
 
Развитие торговли в Казахстане, не изменив натуральную производственную основу хозяйства казахов, все же способствовало дальнейшему внедрению товарно-денежных отношений. Среди казахов появляются торговцы, которые организовали специальные торговые товарищества (напр., Ахмет Джантюрин, Куламбаев и др.). Они же ссужали деньги в долг под ростовщические проценты.
 
Развитие товарно-денежных отношений способствовало появлению батрачества. Для первой половины XIX в. характерным является появление среди казахов «отхожего промысла». Появление «отхожего промысла» свидетельствует о тяжелом положении беднейшей части казахов, стремившихся избавиться от кабальной полукрепостнической формы труда путем перехода к более свободной капиталистической форме труда. Еще В. И. Ленин указывал, что «Перекочевывание (отходничество— Е. Б.) разрушает кабальные формы найма и отработки».
 
По данным Артемьева, общее число казахов, работавших пастухами у прилинейных русских жителей и на рыболовных промыслах Каспийского моря, доходило до 20. тыс. душ обоего пола. На одних Эмбенских рыболовных промыслах работало до 200 казахов. Большинство казахов, уходивших на заработки, работало на рыболовных промыслах и нанималось к зажиточным линейным жителям. Только незначительная часть работала в горно-заводской промышленности, в частности на золотых приисках, каменноугольных копях Баян-Аула и на Каркаралинском свинцовом руднике. Хозяин этих предприятий Попов в 1843 году из Талдыгульских копей добыл 12 840 пудов каменного угля, а в 1846 году из Каркаралинского свинцового рудника — 5 292 пуда свинцовой руды.
 
О порядке найма казахов золотопромышленниками сообщает Григорий Колмагоров, в то время служивший в Западно-Сибирском крае. По его рассказам, наемные работники-казахи делились на три категории.
 
1. Месячные — летние, которые работали только с мая по октябрь, им платили от 3 до 4 рублей серебром в месяц, и кроме того они обеспечивались жильем.
 
2. Рабочие, вскрывающие торф. Смотря по толщине наносной земли на золотоносном пласте, им слатили от 3 до 5 рублей серебром.
 
3. Рабочие на золотых приисках, работавшие на отведенных им участках с хозяйским инструментом, под надзором приказчиков. Они получали плату только за вымытое ими золото по 1 р. 50 к. серебром за каждый золотник. Положение работников-казахов, нанимавшихся в прилинейные русские хозяйства, было тяжелое. По этому поводу в одном донесении Оренбургской Пограничной Комиссии военному губернатору говорилось: «Казаки очень редко обеспечивают киргизов работников своих в платеже и этим, так сказать, кабалят их на долгое время».
 
 

<< К содержанию                                                                                Следующая страница >>