Фасадная штукатурка короед в воронеже стройрегион36.рф.
Главная   »   Казахстан и мир: социокультурная трансформация. Нурлыбек Садыков   »   РАЗДЕЛ V. ИЗ ЛЕКЦИЙ. ТРУДОВАЯ ЭТИКА И ТЕОРИЯ МАКСА ВЕБЕРА


 РАЗДЕЛ V

ИЗ ЛЕКЦИЙ

ТРУДОВАЯ ЭТИКА И ТЕОРИЯ МАКСА ВЕБЕРА
1.Социология М.Вебера
 
2.Тоталитаризм и проблема трудовой этики
 
3.Значение трудового этоса для политики перехода к рынку
 
Представьте себе такую сцену. Мужчина хочет зайти в кооперативное кафе, где написано, что перерыв с 15 до 16 часов. Оттуда выходит спортсмен-вышибала и говорит, что она закрыта, хотя до обеденного перерыва еще час. Мужчина начинает “качать права”, а охранник его “посылает”. Тогда тот обращается к последней защите советского человека (homo sovetikus) — он просит администратора позвать, дать ему жалобную книгу, на что охранник ему говорит: “Это тебе не старый режим. Это частное предприятие. Пошел вон отсюда!”
 
Как Вы считаете, может ли у нас такая ситуация возникнуть? Очевидно, да.
 
А может ли она возникнуть на Западе? Вряд ли.
 
В чем причина такого положения дел? Давайте попытаемся ответить на этот вопрос.
 
Для того, чтобы на него ответить, нам необходимо обратиться к учению одного из крупнейших социологов конца XIX- начала XX века, немецкого ученого Макса Вебера (1864-1920).
 
Макс Вебер в своем знаменитом исследовании “Протестантская этика и дух капитализма” подчеркивает значение менталитета как ключевого фактора экономического успеха.
 
Что следует понимать под этим претенциозно звучащим понятием “дух капитализма”. Оно не дает его дефиницию. Но для пояснения цитирует документ, в котором, по словам Вебера, с почти классической ясностью отражено то, что его интересует.
 
Этот документ гласит: “Помни, что время — деньги: тот кто мог бы ежедневно зарабатывать по десять шиллингов и тем не менее полдня гуляет или лентяйничает дома, должен — если он расходует на себя всего только шесть пенсов -учесть не только этот расход, но считать, что он истратил или, вернее, выбросил сверх того еще пять шиллингов.
 
Помни, что кредит — деньги. Тот, кто оставляет у меня еще на некоторое время свои деньги, после того как я должен был вернуть их ему, дарит мне проценты или столько, сколько я могу выручить с их помощью за это время. А это может составить значительную сумму, если у человека хороший и обширный кредит и если он умело пользуется им...
 
Помни пословицу: тому, кто точно платит, открыт кошелек других. Человек, рассчитывающийся точно к установленному сроку, всегда может занять у своих друзей деньги, которые им в данный момент нужны.
 
А это бывает очень выгодно. Наряду с прилежанием и умеренностью ничто так не помогает молодому человеку завоевать себе положение в обществе, как пунктуальность и справедливость во всех его делах. Поэтому никогда не задерживай взятых тобой взаймы денег ни на один час сверх установленного срока, чтобы гнев твоего друга не закрыл для тебя навсегда его кошелек.
 
Следует учитывать, что самые незначительные действия оказывают влияние на кредит. Стук твоего молотка, который твой кредитор слышит в 5 часов утра и в 8 часов вечера, вселяет в него спокойствие на целых шесть месяцев; но если он увидит тебя за бильярдом или услышит твой голос в трактире в часы, когда ты должен быть за работой, то он на следующее же утро напомнит тебе о платеже и потребует свои деньги в тот момент, когда их у тебя не окажется.
 
Кроме того аккуратность показывает, что ты помнишь о своих долгах, то есть что ты не только пунктуальный, но и честный человек, а это увеличивает твой кредит...” (М.Вебер. Избранное. М., 1990. С.71-73).
 
Так проповедует Бенджамин Франклин и его проповедь очень близка “образу американской культуры”. Эти строки пропитаны “духом капитализма”. Это не просто “философия скупости”, идеал которой резюмируется словами: “Из скота добывают сало, из людей — деньги”, а своеобразная этика, отступления от которой рассматриваются не только как глупость, но и как своего рода нарушение долга. Речь идет не только о “практической мудрости” (это было бы не ново), но о выражении некоего этоса. а именно в таком аспекте рассматривает эту философию Макс Вебер.
 
По его мнению, “Капитализм существовал в Китае, Индии, Вавилоне в древности и в средние века”. Однако ему недоставало… именно того своеобразного этоса. который Вебер обнаруживает у Франклина.
 
Согласно этому, Вебер различает два вида предпринимательства и, следовательно, два вида капитализма. “Во всем мире существовали торговцы, крупные и розничные, занятые местной торговлей и торговлей иноземной, производились ссудные операции всех видов, были банки с самыми различными функциями… Повсюду, где государственные учреждения нуждались в денежных средствах, появлялся заимодавец — так было в Вавилоне, Элладе, Индии, Китае и Риме. Он финансировал войны и морской разбой, всевозможные поставки и строительство при освоении заморских стран ..., финансировал вождей партий, чтобы они могли быть избраны и пр. и пр., и наконец выступал в качестве “спекулянта” во всевозможных денежных операциях”. Представителей такого рода предпринимательства, которые существовали во всем мире, Вебер называет (капиталистическими) авантюристами, а сам капитализм торговым. Ростовщическим, авантюрным или, если хотите, “чисто денежным” капитализмом. Такой капитализм возникает каждый раз “чисто стихийно” в том смысле, что для его появления нет необходимости в особом типе трудовой этики, предполагающей целую религиозную реформацию.
 
Но наряду с этим авантюрным типом капитализма Западу нового времени известен и другой, нигде более не существовавший, — рациональная капиталистическая организация свободного (формально) труда или буржуазный промышленный капитализм. У истоков такого капитализма, который имеет специфически духовное “ядро”, стояла реформация. результатом которой стал протестантизм со своей особой “хозяйственной этикой”. Она предстала как новый способ оправдания трудовой — и прежде всего предпринимательской деятельности. И во франклиновском подходе содержится гамма ощущений, которая тесно соприкасается с определенными религиозными представлениями. На вопрос, почему же из людей следует “делать деньги”, Бенджамин Франклин в своей автобиографии отвечает библейским изречением: “Видел ли ты человека, проворного в своем деле? Он будет стоять перед царями.” (Англичане переводят “бизнесе”).
 
Приобретение денег — при условии, что оно достигается законным путем, — является результатом и выражением деловитости человека, следующего своему призванию, а эта деловитость, составляет альфу и омегу морали Франклина. Этот образ мыслей, выраженный в цитированных выше строках, встретил сочувствие целого народа.
 
Американцы говорят: “Если ты умный, где же твои деньги?”
 
Представление о профессиональном долге, об обязательствах, что каждый человек должен ощущать — это характерно для “социальной этики” капиталистической культуры и имеет, в известном смысле, для нее конститутивное значение. Ее истоки Вебер видит в протестантской этике.
 
Вкратце, идея Вебера заключалась в том, что набожный предприниматель, ведущий скромный, аскетический и ответственный образ жизни использует прибыль не для личного потребления или накопления сбережений, а для вложений в свое предприятие. В кальвинистской традиции экономический успех трактовался как признак Божьей благодати. Этот этос включал в себя набожный индивидуализм, ответственность, накопление капитала и вложение его в предприятие.
 
Поборники рыночной экономики часто полагают, что даже при отсутствии этих этических предпосылок европейский вариант рынка может успешно функционировать повсюду: будь то Мексика, Замбия или Польша, что влияние одинаковых экономических механизмов везде сможет привести общество к росту и благосостоянию. Но рыночные структуры в разных странах опираются на разный экономический и трудовой этос. Индивидуализм и предпринимательский дух американцев коренятся в истории этой страны, ее сложной этнической и географической структуре.
 
Другой стиль жизни, который противоречит духу капитализма и выступает в этическом обличье — это тип восприятия и поведения, который может быть назван традиционализмом.
 
Традиционализм — это строй мышления, когда человек “по своей природе” не склонен зарабатывать деньги, все больше и больше денег. Он хочет просто жить, жить так, как он привык и зарабатывать столько, сколько необходимо для такой жизни.
 
Этот строй мышления чрезвычайно живуч и его очень трудно преодолеть. Но в тех условиях, в которых мы оказались, необходимо формулирование новой для нас трудовой этики. Ведь она нужна не столько в ситуации, когда уже сложились определенные хозяйственные структуры, сколько тогда, когда их нет, и они еще только складываются. Она есть предпосылка процветания. Развитый промышленный капитализм уже воспроизводит, то есть сам создает свои условия. Эта этика уже объективировалась в структурах предприятий и организаций.
 
И предприниматель, который не следует ей и не считается с условиями, от которых зависит успех в капиталистическом обществе, быстро терпит крушение или не продвигается по социальной лестнице. Здесь господствует необходимость, заставляющая людей хорошо трудиться.
 
Но у нас, где проблема труда рассматривается в аспекте “свободного выбора”, где еще недавно труд определялся с помощью спортивных или Эстетических метафор (труд -“дело чести, доблести и геройства”, труд — это “род художественного творчества”) — у нас без трудовой этики не обойтись. Эта потребность в трудовой этике показывает, что существует нужда в оправдании труда, его обосновании. А это, кажется, нельзя сделать никаким иным способом, кроме этического. Чтобы оправдать необходимость трудиться и трудиться всерьез, нужно целое религиозно-философское построение, аналогичное протестантскому, утверждавшему труд как личный ответ каждого протестанта на призыв самого Бога, обращенный к нему непосредственно.
 
Кому нужна трудовая этика прежде всего? Она не так нужна тому, кто смирился с участью безработного. Не испытывает нужды в ней гуманитарная интеллигенция и высококвалифицированные рабочие. Нужна она инженерно-технической интеллигенции и, прежде всего, рождающимся у нас предпринимателям.
 
Наш предприниматель, по классификации Вебера, должен быть отнесен к авантюрно-хищническому типу. И тип капитализма, на нем основанный, никогда не исчезал и существовал у нас и после Октябрьской революции в виде многообразных форм расхищения “государственной собственности”, спекуляции, фарцовки, теневой экономики и пр. И история советского общества подтвердила общий закон возникновения и функционирования предпринимательства “торгово-денежного” типа, оно не нуждалось в трудовой этике. Скорее разрушало остатки традиционной этики труда.
 
Сейчас этого капитализма у нас больше, чем надо. И он скорее препятствует, чем способствует возникновению предпринимательства продуктивного — промышленного, а не потребительского типа и неплохо уживается с перегнивающими тоталитарными структурами.
 
Но по мере того, как утверждается капитализм продуктивного промышленно-предпринимательского типа, с ним вступает в альянс торгово-денежный капитал и этот последний начинает усваивать элементы трудовой этики, из духа которой возникает продуктивное производство. На место старого как мир “не обманешь — не продашь” приходит пуританское “честность — лучшая политика”.
 
Новый тип трудовой этики может формироваться не только на основе реформированного христианства, но и на почве других этически ориентированных религий (Япония, Южная Корея, Тайвань, Гонконг и т.д.). При этом речь вдет не об этике капиталистического общества вообще, а об этике промышленно-предпринимательского капитализма. Речь идет о трудовой этике отнюдь не всего общества, а тех общественных слоев, которым предстоит образовать его костяк, — о малых и средних предприятиях, высококвалифицированных рабочих и фермерах, о научно ориентированных инженерах и техниках, которые и образуют в совокупности “средний класс”.
 
Государство должно защищать интересы предпринимательства, а не предпринимателей, интересы избирателей, налогоплательщиков.
 
Политики не думают о процессе создания предпосылок для рынка: больших вложений в образование, в создание соответствующих органов управления и обеспечение социальной безопасности в самом широком смысле этого слова. Они просто верят, что рынок сделает свое дело.
 
Но, универсальная экономическая теория и кратчайший, чисто рыночный путь к обществу благосостояния не более, чем миф. Ни один спортсмен не выходит на старт без тренировки, и не каждый человек может стать хорошим спортсменом.
 
Этику и экономическую теорию нельзя изолировать друг от друга и этические основы экономической науки следует анализировать в рамках самой этой науки.
 
Это очень трудная задача. Здесь требуется осознать региональный контекст в самом широком смысле этого слова, а лишь потом применять к нему инструментальные модели экономической науки и политики. То есть необходимо создать адекватный механизм применения экономического знания.
 
Есть еще один аспект проблемы, из которого уясняются сложности, ожидающие нас на этом пути, свидетелями которых мы являемся. Они связаны с той системой этического сознания, которая вырабатывалась в homo sovetikus в течение десятилетий. Понятие типов этического содержания введено бывшим советским гражданином, а ныне профессором Калифорнийского университета Владимиром Александровичем Лефевром, который исследовал структуру рефлексии, то есть попытался построить математическую модель “внутреннего мира” человека.
 
Рефлексия в самом общем смысле — это направленность человеческой души на самое себя. ЛеФевр попытался из значков и символов сконструировать структуру, представляющую личность, имеющую образы самого себя и других, а также образы, которые есть у образов.
 
На этой основе, которая требует сложных математических построений, Лефевр выделяет два типа этических систем.
 
В ситуации выбора для первой этической системы характерно разъединение добра и зла, и предпочтение компромисса.
 
Для второй системы характерно соединение добра и зла, то есть использование дурных средств для достижения благого результата и предпочтение конфронтации.
 
В тех культурах, где доминирует вторая этическая система, не существует процедуры решения конфликта, сохраняющей достоинство обеих сторон.
<< К содержанию

Следующая страница >>