Главная   »   Из дальних странствий. В. А. Терещук   »   ПО ДРЕВНЕЙ ЗЕМЛЕ САРЫАРКИ


 

 ПО ДРЕВНЕЙ ЗЕМЛЕ САРЫАРКИ

Дыхание горячего ветра, кажется, не стихает здесь ни днем, ни ночью. И куда ни посмотришь, вокруг стелется бесконечная, слегка всхолмленная, переливающаяся, серебристой гоп дымкой степь. И несутся по ней друг за другом колючие шары перекати-поля, сверкают голубизной вдали озера, белеют блюдечками солонцы,змейками извиваясь, темнеют пересохшие русла рек, а между ними в сумраке долин качается густой травостой, где угадывается присутствие табунов, гуртов,отар, A там, дальше, и одну и другую стороны до горизонта зеленеют пшеничные поля. Сизое марево плывет над бескрайней нивой, и жаром полыхает накалившийся воздух, местами чернеют шрамы потрескавшейся почвы. Такими видятся путнику просторы Северного Казахстана.
 
Сарыарка. Ее акыны назвали «лучшей в мире степью». Раскинулась она на огромной территории: от Петропавловского Приишимья до Балхаша и от Иртыша до Тургайской ложбины. Просторы кажутся бескрайними. По всему видно: легкой жизни здесь никогда не было и быть не может. Но странное чувство: все это не угнетает. Наоборот. Настраивает на лад торжественный и суровый. Еще больше вызывает уважение и гордость за людей, освоивших эти края и поставивших на службу народу.
 
Здесь, в этом краю степей и гор, начинается наш маршрут по родной стране.
Мы ехали по ровному широкому асфальту, прямым клином рассекавшему зеленеющие поля, а впереди, на краю перекатывающейся волнами нивы, словно мираж, вставал и надвигался на нас караван сине-серых гор Кокшетау. Через час-другой активной работы на вело-сипедах, под палящим солнцем, мы нырнули в лесную прохладу Борового. Выскочили на очередной взгорок, и нам открылась изумительная картина. Внизу, слева, серебряным слитком блестело большое озеро, охваченное полукольцом гранитных шатров. На их склонах бронзовели стройные сосняки. А впереди, по обеим сторонам от дороги,— бело-прозрачный березняк. Сразу в лицо толкнул густой, пахучий, кристально чистый, напоенный озоном бодрый воздух. Дорога, словно прячась за стволами деревьев, ныряет в этот зеленый рай. Наши велосипеды то скатывались в лощины, то взбирались на гранитные пригорки по сумеречному коридору, пронизанному шпагами солнечных лучей, бежали, виляя по серпантину дороги, все дальше углубляясь в этот завораживающий мир.
 
О Боровом написано много и красиво. Поэтому вряд ли стоит повторяться. Однако одну страничку, обойденную вниманием больших писателей и журналистов, стоит вспомнить. Тем более что и нам она открылась, когда совершался этот поход.
 
Когда началась Великая Отечественная война, летом и осенью 1941 года научно-исследовательские институты, размещавшиеся в западных и центральных городах, эвакуировали в восточные районы страны. Местом пребывания большой группы ведущих ученых избрали курорт Боровое. Вскоре сюда прибыли более тридцати академиков и докторов наук. Но приехали они не отсиживаться в тылу, а включиться в активную работу по оказанию помощи фронту.
 
Самой крупной фигурой из числа прибывших был естествоиспытатель и мыслитель, мудрый Владимир Иванович Вернадский. Поселившись вместе с другими учеными в санатории «Боровое», Вернадский сумел завершить здесь свой капитальный труд. Тот главный труд, который не удавалось сдать в печать в более молодые годы,— начатую еще в 1937 году книгу «Химическое строение биосферы Земли и ее окружение».
 
Владимир Иванович в Боровом работал не только над книгой. Он в записке президенту Академии наук В. Л. Комарову писал: «В буре и грозе родится ноосфера и с ней — новая эра в жизни человечества, когда главной силой становится разум человека, направленный на всеобщее благо». Время старейшего академика, как и других ученых, было заполнено неустанным трудом, постоянной работой над различными проблемами философии и естествознания: роль космических излучений, строение Земли, этика научного творчества, другие.
 
Отдавая всего себя теоретическому научному поиску, Владимир Иванович и не предполагал, что здесь, рядом с ним, в Боровом бегает вихрастый мальчонка по имени Алеша, который буквально через два с небольшим десятилетия на практике продолжит научный эксперимент в космосе, раздвигая границы познания о Земле, как планете в Солнечной системе, продолжит начатое им, ведуном Вернадским.
 
Теперь имя Алексея Станиславовича Елисеева известно всему миру. Космонавт, дважды Герой Советского Союза А. С. Елисеев стартовал трижды в космос. С его участием на земной орбите была создана первая в мире экспериментальная космическая станция. Но пуп. будущего космонавта начался здесь, в Боровом. Алексей Станиславович с теплотой вспоминает детские годы, проведенные в родных живописных местах. Хорошо помнят семью Елисеевых и многие боровчане. Но кто мог подумать, что так далеко шагнет и высоко взлетит этот неприметный мальчуган и принесет столько пользы науке и славы своему пароду. Сейчас А. С. Елисеев возглавляет один из ведущих вузов страны, где зреют новые таланты. Нельзя не верить в силу их знаний п будущий поиск. И в этом я вижу глубокий смысл и высокую символику преемственности поколений.
 
Когда наши войска изгнали фашистов с родной земли, ученые стали собираться в дорогу — обратно а свои НИИ. На прощание они посещали самые заповедные места Борового. Среди них было и местное кладбище. На нем похоронены академики Ф. М. Щербатский, П. К. Коковцев, А. Е. Крымский, И. А. Ильинский, Б. М. Ляпунов, жены Вернадского, Ляпунова, Щербат-ского, Ильинского, Гамалеи, Маслова. Прощаясь с близкими и друзьями, не дожившими до Дня Победы, уезжающие верили, что их соратники останутся в памяти народа, местных жителей. К сожалению, этого не произошло. Люди, ныне живущие и работающие на этой земле, почему-то забыли эти имена. На Боровском кладбище теперь не сыскать могил великих ученых. Не встретите здесь вы и мемориальных досок, обелисков или хотя бы напоминаний о тех, кто здесь жил и тво-рил во имя Победы. А жаль. Очень жаль. Ведь это история наша! И ее никак нельзя забывать.
 
...Дороги из Борового на Акмолу мы не знали. Выбрались на опушку леса по подсказкам местных жителей. А дальше направление подсказал встретившийся на пути аксакал. По его совету мы вклинились в густой ковер пшеничного поля. Узкая полоска накатанной колеи стрелой разрезала пашню то в одном направлении, то под прямым углом уходила в другую сторону. В этих степных полузабытых, бог знает кем и когда проложенных дорожках сеть особая, неповторимая прелесть. Они уводят от городского шума и суеты в края родной стороны, где с особым трепетом ощущаешь тишину и простор, раздолье и богатство целинной нивы. И тут-то начинаешь осознавать и понимать значение распаханных огромных степных пространств, превращенных в ведущую житницу страны.
 
Первые русские казаки проникли в стенные владения кочевников вместе с Ермаком. Это они разгромили Кучума в Сибири, гнали его потрепанное войско но приишимской земле, пока окончательно не победили хана. Позже русские ратники сражались здесь с ногайцами, джунгарами, Цинской империей, постоянно притеснявшими казахский народ.
 
Присоединившиеся добровольно к России Малая и Средняя орды признали власть русских. Царское правительство стало проявлять заботу о возникающих поселениях па пограничной полосе, получившей название Горькой линии. Сюда направили военные отряды. Командир Сибирской пограничной линии генерал Киндерман, желая удешевить питание своих воинов, в 1745 году издал приказ о вводе казенного хлебопашества. Снабженные из казны земледельческими орудиями и живой тягловой силой солдаты обязаны были ежегодно засевать по три десятины ржи и столько же ярицы. Однако это «палочное» хлебопашество пользы не принесло.
 
С появлением первых посевов в степи, оценив по достоинству значение хлеба, заинтересованность в новом продукте питания стали проявлять наиболее дальновидные представители казахской знати. Среди них был и Аблай. Он в 1764 году обратился к Екатерине Второй с просьбой, чтобы прислали ему десять крестьян, умеющих хорошо обрабатывать землю, для обучения его лю-дей землепашеству и рыболовству. Просьбу влиятель-нейшего султана в царском дворе уважили. Командиру Сибирских линий генерал-майору Фрауендорфу предписали направить в степь «десять человек из здешних, | способных к тому людей с инструментами». Кроме того, Аблаю предлагалось направить «наперед своих десять человек... что и те, присылаемые от него киргизы, могут обучены быть хлебопашеству, которым и инструменты даны будут от казны». (Казахско-русские отношения в XVI-XVIII веках, стр. 662—663. Алма-Ата.)
 
Первые посевы давались трудно, а потому и дорого обходился хлеб — значительно дороже привезенного. Командиры линейных крепостей доносили, что «во многиих местах был великий недород за жарами и морозами, в некоторых крепостях и семена едва возвратились". «Палочное» хлебопашество, как не оправдавшее себя, в 1770 году было отменено.
 
Позже прибывший па Горькую линию генерал П. М. Капцевич увидел, что многие казаки-старожилы самовольно занимаются земледелием. И довольно успешно. Петр  Михайлович издал приказ о вводе общественных  войсковых пашен. Но в силу воинской занятости служилые не могли распахивать и засевать большие площади. Массовый приток крестьян на эти обширные земли еще не разрешался.
 
В двадцатые годы XIX столетия, когда губернатор края М. М. Сперанский готовил проект «Устава сибирских киргизов», в некоторых его параграфах он отразил мысль с внедрении хлебопашества среди кочевников. Этим документом вменялось в обязанность всем русским чиновникам и линейным казакам насаждать в степи земледелие, садоводство, убеждать коренных жителей в преимуществе хлебопашества. Всем, кто первым начнет в степи осваивать земледелие, были установлены крупные поощрения.
 
Несмотря на то, что на этот раз посевы зерновых заняли значительные площади, хлебопашество в степи должного развития снова не получило. Больше того, когда Россия продвинула свои границы к Туркестану и надобность содержать войско на Горькой линии отпала, небольшие и без того посевы начали сокращаться. Наместник Степного края Казнаков в 1875 году поднял перед царем Александром III вопрос об отмене запрета на заселение казахских степей крестьянами центральных губернии России.
 
Четырнадцать лет потребовалось императору для того, чтобы обнародовать «высочайшее уведомление» о том, что акмолинские степи объявляются открытыми для вольного крестьянского поселения. Шел 1889 год. Подходил к концу XIX век, за который Россия насчитала сорок голодных лет. Неурожаи одновременно постигали до шестидесяти губерний.
 
Изголодавшиеся люди искали выхода из создавшегося бедственного положения. И вот открыт доступ к загадочным акмолинским землям, не видевшим ни плуга, ни сохи. Снимались крестьяне с насиженных мест и отправлялись в далекие неведомые края. На привольные земли хлынула волна переселенцев из разных губерний России.
 
Правдиво передал картину переселения крестьян писатель 11. Д. Телешов в своей книге «Переселенцы». Оказавшись по совету А. П. Чехова в зауральских степях, он был свидетелем тех тяжелых изнурительных перекочевок, легших в основу произведения. Это было одно из первых глубоких и волнующих повествований о русском мужике, его страданиях, гневе и горе, свалившихся на плечи крестьянина.
 
Хотя переселение на восток и одобрялось правительством, по местные власти не были готовы к приему и размещению такого потока людей. Вот что по этому поводу говорится в полном географическом описании России, вышедшем в С.-Петербурге в 1903 году: «С девяностых годов начался усиленный наплыв переселенцев в Акмолинскую область, с которыми администрация первое время не знала, что делать и куда их размещать. Так, летом 1890 года в области скопилось свыше 17 тысяч никуда не причисленных переселенцев. Они буквально наводнили все казачьи поселения. Но так как все было переполнено, то они целыми месяцами бесцельно блуждали из поселка в поселок в тщетных поисках пристанища. Уездные власти, не видя возможности как-нибудь устроить всех этих несчастных и опасаясь волнений и развития различных эпидемий, употребляли все меры, чтобы удалить переселенцев из пределов области».
 
Так прибывающие и кочевали от одной линейной казачьей станицы к другой, кружась по степи, с каждым днем расходуя последние гроши и крохи хлеба. Разбо-гатевшие казаки не хотели принимать новоселов из «лапотной Расеи», видя в них своих конкурентов, посягающих на казачьи земли. Старожилы не только не помогали прибывшим крестьянам, но и всячески прогоняли их из своих станиц, не позволяя даже укрыться от дождя под крышей пустующих войсковых амбаров.
 
Переселенцам ничего не оставалось, как оседать на местах, которые отводились под заселение где-нибудь на берегу озера, речки или у леса. Они объединялись, образовывали хутора и начинали обустраиваться. Занимая пустующие дикие места, крестьяне видели в бескрайней степи огромные просторы плодородной земли. Это радовало и вдохновляло. Жирный чернозем обнадеживал и торопил быстрее взяться за плуг. Первые урожаи утешали новоселов.
 
С открытием движения по Сибирской железной дороге поток людей с каждым годом нарастал. Только летом 1891 года в область прибыло более восьми тысяч переселенцев. (Учитывались только мужчины.) Так, скоро около тысячи душ поселились на берегу речки Джебайки  образовали селение Максимовское. Столько же человек поселились на речке Сарымсакты, в ста верстах от Кокчетава, и образовали селение Каменское. По берегу речки Беркутинки отвели участок на тысячу душ для организации села Преображенского. Вдоль речки Лю-Тюбс образовали село Макинское из шестисот душ. Отводились десятки других участков под расселение крестьян.
 
Получив земельный надел, люди рыли землянки, размещали свой небогатый скарб, приступали строить дома. Когда со временем на месте пустыря возникало несколько домов, их жители собирались и решали, как назвать поселение. Имена давались самые разные. Чаще именовали их так, чтобы напоминали о краях, откуда прибыла основная масса переселенцев. Так появлялись Полтавки, Киевки, Саратовки... Другие новоселы называли свои селения местами их размещения — Заречное, Подлесное, Березовка... Нередко присваивались имена селам от фамилий местных чиновников. К примеру, Акмолинским вице-губернатором являлся Лосевский, в крае появилось несколько поселков Лосевка. Работал чиновником особо важных поручений коллежский советник Макинский, несколько поселков стали называться Макинка. Степным генерал-губернатором слу-жил генерал-лейтенант Сухотин. Один из первых крупных поселков получает имя Сухотино. И таких примеров немало. Давались имена селениям и более просто. Собирались жители на сход, и кто-то из зажиточных крестьян предлагал назвать село его именем. За это претендент обещал присутствующим бадью самогона. Другой предлагал две бадьи. Верх брало имя того, кто больше ставил питья и обильнее подносил закуску. Так появлялись Викторовки, Кирилловки, Петровки... А бывало и так. Устанет переселенец с семьей мытарствовать по степи, найдет укромный природный уголок и остановится на несколько дней. А потом и сил не хватает, чтобы сняться и идти дальше. Начинал рыть землянку.
 
А чтобы проезжие не надоедали вопросами, как фамилия хозяина, возьмет да и установит кусок доски с надписью «Николаев» или «Андреев». Со временем кто-то еще подселяется к одинокому новоселу. Но названия Николаевка, Андреевка так и оставались навсегда.
 
К сожалению, обыкновенное на новых землях бессистемное ведение хозяйства привело к нежелательным последствиям. Землю эту пахали, сеяли на ней, выжимали из нее все, пока она давала урожаи. А потом, истощенную, ее бросали. Так возникали бросовые, залежные земли.
 
Новая эпоха в развитии края наступила с началом освоения целины. Хотя и в этот период не всегда соблюдалась агротехника, отношение к плодородному слою земли, отношение людей к обживанию степи было иным. Целинная эпопея явилась одной из важных народнохозяйственных вех в развитии края, благодаря которой некогда пустующие степи превратились в крупную хлебную ниву страны.
 
Теперь, любуясь квадратами полей Степного При-ишимья, с трудом представляешь, что только в 1954 году, первом году освоения целинных и залежных земель, здесь выросли десятки совхозов. Тысячи тракторов в одночасье стали бороздить эти бескрайние просторы. И как результат труда — серебристо-зеленые волны зерновых до горизонта.
 
Посевной клин на здешних полях раскинулся на 22 миллионах гектаров. Сюда выходят более ста тысяч комбайнов. А между ними, как челноки, снует столько же грузовиков, перевозя зерно в кладовые. А пока не наступит этот решающий час, на полях все тихо. Будто сама природа прилегла отдохнуть перед напряженной уборочной страдой. На таком раздолье душа переполняется необъяснимым чувством. Кажется, зашел бы на такое поле и брел бы бесконечно, любуясь и наслаждаясь этими бескрайними хлебными коврами.
 
...Так в раздумьях и воспоминаниях прошел не один чае, пока мы выбрались на асфальт. Дорога стрелой рассекала сверкающее поле, а впереди, на острие дорожного клина, словно мираж, вставал и надвигался на нас караван белоснежных домов. Подъехали, читаем указатель: «Шортанды».
 
Это название не раз встречалось на страницах га-|зет,звучало по радио, сверкало на экранах телевизоров. А встретившись, с поселком наяву, захотелось как можно больше узнать о хлебной лаборатории, которая давно стала научным центром целинников.
 
Над поселком плывет совсем летняя теплынь. Солнце в зените В такой день особо испытываешь изнуряющую жару. По при въезде на улицу Шортандов ощущаешь дыхание прохлады. Она свежим ароматом цветов пышной зелени  освежает разгоряченные лица,придает бодрости и сил.
 
Место, где раскинулся городок ученых, ничем не привлекательно. Здесь не было ни озера, ни речки, ни даже леса. И тем не менее именно оно было выбрано для создания Всесоюзного научно-исследовательского института зернового хозяйства. Дело в том, что этот район является как бы стыком двух основных зон целинного земледелия. Много труда было вложено учеными, чтобы закрепиться на этих землях, получить ощутимые результаты. И хоть путь к победе был трудным и долгим, признание пришло. В 1972 году группе ученых во главе с А. И. Бараевым за разработку и внедрение системы мер по защите почв от ветровой эрозии в степных районах была присуждена Ленинская премия.
 
Невозможно было проехать мимо, не встретившись с главой этого научного центра. И мы напросились на прием к директору ВНИИЗХ А. И. Бараеву.
 
Перед нами сидел плотноскроенного телосложения, среднего роста улыбчивый человек. Сидел и смотрел цепким и твердым взглядом. Он не очень разговорчив. Но мысли, излагаемые им, каждому понятны, ясны, а цели видны. Во всех его неторопливых движениях и словах чувствовались раздумчивость, напористость, своенравный, резковатый характер, не терпящий фальши и заискиваний. В глазах его мягко искрилась тонкая улыбка, но порою эти же глаза становились холодны, остры. В такие минуты его голос звучал твердо и уверенно. Он утверждал, что если найдет нужным, то встанет против кого угодно, кто мешает правильному развитию науки, и не уступит. В это нельзя было не поверить.
 
О зерне, хлебе говорил он возвышенно-гордо, как о самом значимом, радостном в жизни. И в этом рассказе чувствовалась обаятельная искренность этой радости. Мы любовались человеком, который говорил о полях, севооборотах, почвозащите, будто о любимой женщине. Мы слушали и молча следили за его движениями, глазами, в которых так искрилась радость за урожай, зреющий хлеб. Он был красноречив. Особенно подкупало умение вплетать в разговор шутки, пословицы, однако не перегружая его. Не стану утверждать — талантлив ли он как оратор, но слушать его было наслаждением.
 
Закончив рассказ и ответив на наши вопросы, Александр Иванович предложил выехать в поле, посмотреть опытные посевы.
 
Шагал он быстро и размашисто. В то же время успевал, казалось, всматриваться не только в каждую деляну, но и в каждый стебель, колос, изредка протягивая в сторону руку, словно поглаживая ладонью верхушки злаков, успокаивая их от сильного покачивания, дабы не поломались стебли. Легкий ветерок перегонял по полю зеленые волны, которые, послушно подкатываясь к его ногам, словно хотели поластиться и рассказать нечто о себе этому полевому ведуну.
 
День был теплый, пестрый. По полям ползли тени облаков. А Бараев, посматривая то вверх, то куда-то вдаль, заговорил о дожде. Его лицо то темнело, то светлело вместе с набегавшими тенями плывущих облаков. Мне показалось, что он стал походить на поэта, особенно когда говорил о полях, в которые так верил. В этот день не раз приходилось слышать его оригинальные и смелые утверждения, которые часто подтверждались практическими его делами. Это был несгибаемый человек, гражданин и патриот, умеющий строить свои отношения с природой и мобилизовывать других па ясных, четких принципах, научно обоснованных позициях, давших хлеборобам в руки многие возможности, позволяющие выращивать обильные урожаи.
 
Идя на встречу с Бараевым, мы решили преподнести ему букет цветов. В Шортандах цветы не редкость. Они растут почти возле каждого дома. Нам без труда удалось добыть большой букет. Охотно собрала нам его в смоем палисаднике немолодая женщина. Со словами благодарности за труд и встречу мы цветы тут же в поле подали Александру Ивановичу. Поблагодарив, он тут же залился раскатистым смехом. Мы не поняли, в чем дело, и несколько оторопели. Бараев вынул платок, протер глаза, сказал: «Я вас благодарю за прекрасный букет. А смеюсь потому, что такие цветы растут только возле моего дома Осталось узнать, как они вам достались» Не скрывая хорошего настроения, он снова громко рассмеялся. Смех его был заразительным, и нам ничего не оставалось, как повеселиться вместе с этим замечательным человеком.
 
...Как хотелось еще раз встретиться с А. И. Бараевым прекрасным ученым, смелым лоцманом сельскохозяйственной науки. Но... другого раза уже не получилось. Не успели.
 
Па свежем холмике могилы лежало множество венков: от Центрального Комитета и рядовых хлебопашцев, ученых и хозяйственных руководителей, первоцелнников и министерств... В каждый из венков вплетены колосья пшеницы. Они склонялись над могилой, словно прощались со своим степным покровителем. На свежую землю, будто слезы, падали зерна. Зерна его жизни.
 
Стою и вспоминаю его взгляд, рассказы, целеустремленность. И вижу, как много жизни объял этот человек, сколько сделал он всем нам, чтобы ни мы, ни наши дети и внуки не стояли в очередях за хлебом. Он вооружил земледельцев наукой об урожаях и отломился от жизни. И как благодарность за его труд — написанное на траурных лентах: «Действительному члену Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук, профессору, депутату Верховного Совета, Герою Социалистического Труда, лауреату Ленинской премии, заслуженному деятелю науки Александру Ивановичу Бараеву».
 
...Расстояние от Шортандов до Акмолы небольшое. Километров 60—70. Мы преодолели его незаметно. Поднявшись на очередной увал, увидели заводские трубы. Они торчали из земли, как стрелы древних воинов. Л там дальше и немного в стороне сверкают в дымке утренней синевы квадратики белеющих домов. Они, словно корабли, плывут по степи, рассекая утренний туман. Город уже не окинуть взглядом. Разросся он и вширь и ввысь, да так, что куда ни глянешь, везде кварталы сливаются с горизонтом.
 
Возник Акмолинск на караванной дороге, связывавшей Петропавловск с Бухарой, Кокандом, Хивой, другими среднеазиатскими ханствами. Проходил путь мимо Кокчетава, озер Котырколь и Джукей, а дальше — к озеру Шошкалы. А там через урочище Учь-Булак, мимо озера Сасыкуль караваны направлялись к урочищу Кара-Уткуль. Здесь необходимо было переправляться вброд через реку Ишим. После чего торговцы вынуждены были перегружать товары на верблюдов и двигались дальше па юг.
 
На всем пути самым опасным участком было урочище Кара-Уткуль, что в переводе с казахского означает «Мерный брод». При переправе через реку караваны постоянно подвергались нападениям грабителей. Нередко путь для торговцев здесь заканчивался трагически. Было ясно: чтобы торговля с южными ханствами продолжалась, в коварном урочище необходимо обеспечить охрану проходящих колонн с грузами. Это и послужило причиной появления здесь русского поселения.
 
Детом 1830 года по указанию генерал-губернатора Западной Сибири И. А. Вельяминова в урочище Кара-Уткуль был направлен отряд из двухсот казаков под командованием Ф. К. Шубина. По разным причинам трудно шло возведение укрепления. И только спустя два года окружной Акмолинский приказ был открыт. Произошло это в августе 1832 года. Старшим султаном округа избрали Конуркульджу Худаймендина, наследника Ишимхана. Название «Акмола» округ получил от казахских слов: Ак — белый и мола — могильник, Белый могильник.
 
Но не суждено было Акмолинску и после трудных лет рождения зажить тихой мирной жизнью. Продвижение русских все дальше в степь вызвало еще большее возмущение среди ханских наследников и байско-феодальной верхушки. Они стали предпринимать отчаянные попытки восстановления прежних порядков и расторжения взаимоотношений с Россией.
 
Само укрепление неоднократно подвергается нападениям, возведенные постройки сжигаются мятежниками И только с установлением спокойствия в степи караваны пошли с товарами в ту и другую стороны через Лк молу.
 
Сначала здесь был просто сборный пункт торговцев. Затем начал расти поселок. В нем поселились великороссы, малороссы, казахи, сарты, бухарцы, мордва, зыряне, евреи, поляки, немцы... Селение мало-помалу разрасталось. Скоро те, кто приближались к поселению, видели перед собой немудреную русскую деревню, начинавшуюся с полосы землянок-мазанок, хибарок всех фасонов. Позже здесь построили торговые ряды, мечеть, две церкви, здание нардома, учительскую семинарию, три десятка ветряных мельниц. Со временем все это позволит Акмоле запять видное место в торговле среди других поселений края. Сосредоточивая много торговцев с большими капиталами и привлекая на ярмарку покупателей из многих губерний, Акмола становится пунктом сконцентрированных больших материальных ценностей, товаров.
 
По какими бы суммами пи воротили предприниматели, город, к сожалению, так и не получил настоящего развития.
 
Сейчас это по-настоящему крупный промышленный центр Республики Казахстан. В городе работают крупнейшие в стране заводы по выпуску сельхозмашин, керамических изделий, вакуумных насосов, газовой аппаратуры, чугунолитейный, вагоноремонтный, другие. Много комбинатов, фабрик, трестов. В высших и средних специальных учебных заведениях ежегодно получают образование тысячи молодых людей. Есть где провести свободное время, хорошо отдохнуть. Тем более что городские кварталы омывает река Ишим, охваченная широкой полосой зеленых насаждений. Когда-то Н. С. Хрущев Акмолу хотел сделать столицей. Даже дал команду обсадить город лесополосой шириной в десять километров. Завершить задуманное не удалось. Но большой лесной массив, высаженный когда-то, и сегодня радует горожан и гостей города. Но как бы ни было прекрасно в этом старом и современном городе, а внутренний зов в путь обязывает отправляться дальше согласно плану. Наверное, в этом главная особенность дорожного человека — уметь «схватить» то, что больше всего тебе по душе, несмотря на всю притягательность достопримечательностей, быть легким на подъем и не отступать от намеченной цели.
 
Автострада из Акмолы была широкой и ровной. Словно гигантский асфальтоукладчик только что прошел и скрылся за горизонтом. По такому асфальту ехать легко, но его монотонность притупляет внимание, вызывает пассивность и сонливость. Решили свернуть на проселок, полюбоваться нетронутой степью, какой не так много осталось после распашки целины. К тому же нам казалось, что и путь так сократим. Эти «гуляющие» площади есть еще только там, где почва непригодна для земледелия. Мы свернули на хорошо накатанную дорожку, ведущую куда-то за холмы. Сонно брели рядом телеграфные столбы. А степной простор разливался во все стороны пологими застывшими серозелеными волнами. Из-под колес велосипедов заклубились низенькие облачка пыли. А две накатанные колеи все извивались впереди, словно хотели запутать нас среди небольшого косогорья.
 
Веспа и начало лета в этот год были влажными. Оттого зеленая трава вперемешку с яркими цветами покрывала огромные площади, особенно в низинах. Яркое степное многоцветье сверкало колокольчиками, крохотными блюдечками, венчиками, бутончиками кругом вдоль убегающей серой ленты. Нет, это не те цветы, какие мы привыкли видеть в палисадниках, на клумбах, в магазинах. Степным цветам цепа особая. Смотришь на них — дух захватывает. Кажется, все колера земли начинаются с цветов диких, степных. Сказать, что они объединяют всю гамму красок — значит недооценить их красоту. А запах! Голова кружится. Даже в лесу после дождя не тот аромат, какой окружает тебя среди этого степного раздолья.
 
Цветы растут сплошным ковром. А вот рука не подымается, чтобы сорвать хотя бы один стебелек — боишься нарушить степную гармонию.
 
Изменившийся пейзаж, петляющая дорожка, свежий утренний воздух бодрили и поднимали настроение. Меж такого раздолья, наверное, можно ехать сколько угодно без устали. Скорость велосипедов невольно снизилась. И было понятно: такая красота не может про-должаться бесконечно, а наслаждаться ею хочется как можно дольше.
 
По как бы ни было привлекательно пышное многоцветье и аромат, скоро на смену им пришел щетинистый ковыль. Л затем его сменил однообразный серый щебеночный цвет, изредка покрываемый еще зеленеющими клубками перекати-поля.
 
Замыкая нашу небольшую колонну, рядом со мной двигался Бекбулат. По его лицу было видно, да и я почувствовал по себе, что начала подкрадываться усталость. Ведь уже не один час упорно крутим педали. Чтобы несколько развеять усталость и угнетающее впечатление от однообразного серого ландшафта, я во весь голос спросил товарища: — А ты знаешь, почему именно Сарыарка стала обетованной землей казахов?
 
Ребята скучились, явно выражая желание говорить о чем угодно, лишь бы не поддаваться влиянию упавшего настроения. Бекбулат — общительный парень, но он не сразу начал рассказ. Посопел, вытер лоб и только потом, окинув всех взглядом, начал:
 
Когда-то, в древние времена,' в этой степи умирал от жажды Колша-батыр. В округе на тысячи верст никого не было. Ждать помощи не от кого. Он любил степь и в свой предсмертный час поднялся на возвышенность, чтобы лучше осмотреть степь, проститься с нею и здесь же умереть.
 
Колша-батыр лег, закрыл глаза и мысленно прощался с Сарыаркой. Но не успел он сделать последний вздох, как к нему прилетел белый гусь и уронил на его губы несколько капель воды. Но и их хватило. Почувствовав прилив сил, Колша увидел, как гусь превратился в красивую девушку. Он поднялся, взял бикеш за руку и пошел через степь. Больше они не разлучались. Полюбили друг друга. А когда родился у них сын, Колша-батыр в честь белого гуся назвал его Казак. (Каз — гусь, ак — белый). Так все и началось. Правда, красиво? — закончил рассказ вопросом Бекбулат.
 
Легенды, предания. Из них начинались обычаи, традиции и, наверное, история и культура народов. Как им не верить? Если в них отражена сила и гордость, судьба и мудрость людей, они прекрасны. Они звенят, как крылатые песни казахских кюйши и салов.
 
...В рассказах, вопросах и ответах не заметили, как выскочили на очередной взгорок, из-за которого вынырнула деревушка. Подкатили к колодцу. Над ним, вытянув шею, стоял деревянный журавль. Наклонившись, он опустил свой длинный клюв с ведром, скрипит-кур-лыкает. Зачерпнув студеной воды, утолили жажду, наполнили фляжки, двинулись дальше.
 
Выехав за околицу, увидели, что дорога разделяется на три направления. Остановились. Разветвляющихся тропинок в степи всегда встречается много. Как известно, такие дорожки на карты не наносятся. А момент выбора нужного направления всегда вызывает оживленный разговор и даже спор. В такие минуты испытываешь состояние былинного путника: «налево пойдешь... направо пойдешь...», только не видишь заветного камня, на котором было бы все это написано. На этот раз выручил мальчишка, ехавший навстречу. Он остановился. На вопрос: как доехать до совхоза «Улентинский», шмыгнул носом для пущей важности, дернул кверху брючки, указал па одну из трех дорожек, уходивших за горизонт.
 
Долго мы петляли по этой еле заметной колее. Она, как большой клубок ниток, брошенный по степи, извивалась и кружилась, поднималась на холмы и спускалась в долины, а долгожданный совхоз так и не появлялся. Мы уже не один раз помянули мальчишку «незлым, тихим словом», но это не помогало. Телеграфных столбом, служивших до этого ориентиром, давно уже не было. А проложенная дорожка уже не один раз разделялась и вконец закружила нам головы.
 
Давно перевалило за полдень. Вода во фляжках кончилась. Солнце жарило с такой силой, что, казалось, собственная тень норовит влезть от зноя тебе же под ноги. Спины, не один раз покрывавшиеся потом, давно высохли, а рубашки с белым налетом соли скрипели, как накрахмаленные. Проехав еще не один километр, вдруг далеко в степи на юру увидели одинокий дом, как плывущий в степном мареве парус. Подъезжаем ближе— юрта. Огромная белая юрта с красным орнаментом. Хозяева не заставили долго ждать. Из открывшейся двери появилась женщина.
 
Апай, а где хозяин? — спросили, не найдя более подходящего вопроса.
 
С табуном в степи, скоро будет. А зачем он вам?
 
Мы сбились с дороги, не знаем, как попасть на Экибастуз.
 
— О, это далеко. Я дороги туда не знаю. Подождите, муж покажет.
 
Разместились на лужайке. Через некоторое время где то за взгорком послышался отдаленный топот копыт. Словно стучали тысячи бубнов. Вдруг из-за холма взлетели копи. И вот уже весь табун перед глазами — взвиваются на вольном ветру гривы, солнце бликами играет на спинах скакунов. Следом несутся два всадника. Табун замедлял ход, а мы любовались этими грациозными существами — каштановыми, карими, гнедыми, белыми.
 
Спешившись, один из всадников направился в нашу сторону,
 
— О, сэлеметсиз бе! — подняв руку, улыбнулся джигит.— Какой судьбой занесло в наши края? Вижу, тоже на конях, только железных.
 
Этот немолодой, по, по всему видно, энергичный человек с первых слов расположил к себе. Его обветренное смуглое лицо с щетинистыми усами выражало доброжелательность и не скрывало радости встречи. Он сиял тюбетейку, вытер потный лоб, кинул на траву уз-дечку, произнес: «Жарко. Айдар Копенов»,— и начал здороваться с каждым, протягивая жилистую руку. «Заезжие в наших краях  гости редкие. Предлагаю на ночь глядя никуда не ехать, отдохнуть, а утром я провожу вас до дороги».
 
Оставалось только согласиться с предложением хозяина.
 
Вскоре нас пригласили в юрту. В ней было уютно и свежо. На разостланной скатерти стояли доверху наполненные пиалы. Разместившись вокруг импровизированного стола, принялись за кумыс. Это было очень кстати. Уставшему человеку кумыс возвращает силы, настроение. После выпитой пиалы чувствуешь себя обновленным, бодрым. Не случайно его применяют при лечении многих недугов.
 
Кумыс у казахского народа известен с древних времен. Это национальный напиток. Первое сообщение о кумысе появилось, наверное, у Геродота еще в V веке до н. э. А в 1245 году князь Даниил Галицкий пил кумыс у хана Батыя. А новгород-северский князь Игорь бежал из плена в тот момент, когда стража уснула, охмелев от кумыса. В более поздний период, а точнее в XVIII веке, Екатерина II пригласила в Россию профессора истории Петра Симона Паласа из Германии, и он совершил путешествие, а потом написал труд, где дал наиболее подробное описание целебных свойств кумыса.
 
В Москве по ул. Большой Грузинской есть дом с интересной судьбой. С 1859 по 1872 год в нем жил знаменитый врач, скрывавшийся в русской литературе под псевдонимом Казак Луганский. В 1843 году Казак Луганский сообщил русской публике: «...напиток этот как пища и как врачебное средство стоит того, чтобы с ним ближе познакомиться, а в этом только от нас, русских, можно требовать достоверные сведения, потому, что кумыс известен едва ли не исключительно в азиатских пределах нашего Отечества...»
 
Во второй половине века, когда Казак Луганский уже заканчивал свой главный труд жизни — «Толковый словарь живого великорусского языка» — и стало известно его подлинное имя — В. И. Даль, кумысолечебницы появились в Боровом, Баянауле, других местах восточной окраины Российской империи.
 
Вспомнилась эта краткая история кумыса, и пока ее рассказывал, хозяйка уже по какому разу наполняет пиалы благословенным напитком. И, естественно, потекла непринужденная беседа. Незаметно разговор зашел о лошадях. В этот момент хозяин заговорил, словно затянул любимую песню:
 
— Сейчас все больше приходится вспоминать и сожалеть о том, что лошадь все меньше находит применения в нашей жизни. Все ухватились за технику. Дети, и те оседлали велосипеды да мотороллеры. Это плохо. Ничто, никакая техника не может заменить живого общения с тулпаром. Еще лет десять назад в этой степи стояла не одна моя юрта, и мы тогда ездили друг к другу в гости и любовались, чей табун неудержимей. А сейчас?.. Посмотрите. Уверен, сколько вы ехали, ни одной лошади не встретили. А какая степь без табунов, отар, гуртов? Это не степь, а пустыня. Все начали пахать. Почему все пахать? Не понимаю. Теперь на всю округу остался только мой небольшой табун. А кому не известно, что лошадь необходима для доставки малых грузов, вспашки домашних огородов, пастьбы скота. Да мало ли что. И керосина не надо. Выгнал за околицу села, попас, и вся заправка—снова в работу.
 
Тут давайте прервем на минутку нашего собеседни-ка. Помню, тогда рассказ его мне показался проблемным. И по возвращении домой я написал в газету об этом интересном человеке. Но материал не пошел. Надо мной посмеялись. Оказывается, когда поля бороздят тысячи мощных «Кировцев», такая «мелочь», как лошадь, выглядит на этом фоне смешно. А теперь? Думаю, сейчас всем нам не до смеха, когда острейшим образом встал вопрос дефицита ГСМ. Уже и в правительстве во весь голос заговорили о широком использовании лошадей, быков на сельхозработах, перевозке мелких партий грузов. Но где их теперь брать? Чтобы получить рабочее животное, нужно, как минимум, три года.
 
Оказывается, иногда простой крестьянин бывает более дальновидным, чем иные правительства. Но кто его послушает? Ведь это они, правительства, придумали программу сближения города и деревни. И «сблизили» так, что во многих совхозах и колхозах не то что быка; и лошади не осталось, а люди уже давно поразбежались. А он, простой труженик, не заканчивавший партшкол и академий, всеми фибрами души сопротивлялся этому. Да разве только против уничтожения животных восставал он. Давайте еще его послушаем.
 
— Когда я отрываюсь от лошадей, я чувствую себя сиротой. Сельских детей совсем оторвали от животных. Думаю, что они тоже чувствуют себя сиротами, только не знают, как восполнить это, как и кому выразить свою оторванность. Лишившись дружбы с животным, человек с детства многое теряет. А мы вслед кричим о воспитании любви у детей к живой природе. Воткнув в руки ребенка железку, мы никогда не научим его понимать живую душу существа.
 
А кто из вас станет отрицать воспитательное значение человека от общения с конем? У любого наездника и осанка приятнее, и природу он чувствует тоньше, и ко всему окружающему он добрее. Вы вот заблудились на своих велосипедах. А конь вас вывел бы к поселку. Я когда заблужусь, отпускаю узду и погружаюсь в раздумья. Не трогаю тулпара. И он меня всегда вынесет прямо к дому.
 
Но разве только в труде помогает конь? Он возвышает душу, занимает досуг сельского жителя. Вот раньше бывало: любой праздник не обходился без лошадей. Это и байга, а кыз-куу, и кокпар... Сколько разных игр придумывали и разыгрывали на лошадях. А сейчас? Любой праздник опутают проводами, обставят машинами, испаряющими бензин, развешают рупора и орут в них. Ничего земного. Все какое-то наэлектризованное. Вот и мы стали такими, как подключенные к току, дерганые, нервные. И дети наши растут такими. Нет, это не праздник, если в нем нет лошадей. Не признаю таких праздников.
 
Айдар Копенов словно пропел последние слова, повеселел. Затем задумчиво посмотрел куда-то в сторону и снова заговорил:
 
— А зачем я все это вам говорю? Все равно мир глухой к моим словам. Чиновники как делали все по указке сверху, так и будут делать. Как истребляли лошадей, так и будут истреблять. Сейчас же никто ни за что не отвечает. Один недоумок дал команду, и тысячи спешат се как можно быстрее выполнять. Даже не задумываясь, что творят. Вот и докатились мы до такой жизни, что нам все нипочем. Ответственность, совесть и даже любовь растеряли. Дорого за все это придется платить. Ох и дорого!
 
Что можно было ответить на эти упреки мудрого крестьянина? Нам оставалось только соглашаться с его твердыми убеждениями. Ведь не зря в народе говорят: «Говорящий сеет, слушающий жнет». И мы пожинали размышления хозяина о незаменимой красавице лошади.
 
Увлекшись беседой, как-то не заметили, когда у мальчишки в руках оказалась домбра. Привлек он наше внимание только тогда, как Копенов-старший потрепал вихрастую голову своего юного помощника, произнес: «Не знаю кто как, а я своих детей с пеленок воспитываю рядом с конем. Пока об этом не жалею. И результат вижу. Старший пошел в ветеринарный, дочь учится на зоотехника. Думаю, и младший не уйдет от сельского труда. А ну-ка, Булатик, сыграй что-нибудь. Послушаем».
 
Мальчик взял первые аккорды, подтянул струну, и из-под его маленьких рук полилась мелодия. Юрту наполнили мягкие нежные звуки. Они переливались, будто сотканные из кружев, теплели и стыли, взлетали и парили где-то под куполом. А маленькие руки музыканта носились по грифу, словно взбадривали срывающиеся со струн звуки. Одна мелодия сменяла другую. За-тем Булатик ударил медленно по струнам, извлек протяжный звук, как крик стаи гусей, и оборвал его.
 
Солнце раскаленным красным шаром совсем низко опустилось к горизонту, и небо пылало. Спала дневная жара. Лошади стояли в загоне, лениво покачивали головами и изредка фыркали. А где-то совсем рядом тонким ручейком разливался жаворонок. Голос его расстилался по степи до самого горизонта. Зеленая короткая трава изумрудно сверкала и переливалась на фоне заката.
 
Хозяин открыл засов, вывел красивого гнедого жеребца. Мальчик поднес уздечку. Отец вмиг обуздал лошадь. «Прошу,— произнес Копенов,— по нашим обычаям, гость должен оседлать тулпара, выращенного хозяином. Этот приучен к седлу. Предлагаю прокатиться».
 
Первым подошел Бекбулат. Он взялся за узду и стремительным толчком взлетел на скакуна. Жеребец картинно загарцевал на месте, вскинул голову и в этот же миг рванул с места, понесся по степи. Всадник прижался к гриве, словно сросся с конем. Сделав приличный круг, лошадь, как вкопанная, замерла у юрты. Удовольствие промчаться на жеребце испытали еще несколько человек. Судя но выражению лица Айдара, я понял, что настал и мой черед. Я не без помощи табунщика взобрался на скакуна, откуда показалось, что нахожусь на огромной высоте. В этот миг мне почему-то вспомнились слова Хаецкого из «Знаменосцев»: «Братцы, куда же вы меня затащили? Я же в своей жизни выше жинки никуда не взбирался». Но ничего не оставалось делать. Я обхватил ногами коня, и он тронулся с места. Уже было начал прикидывать, как удобней будет падать, если лошадь пойдет вскачь. Но умное существо, видимо, чувствуя дрожь и несовершенство «джигита», совершило «круг почета» вокруг юрты и... остановилось. Скажу без преувеличения: я испытал чувства ребенка от этой скоротечной поездки на коне, запечатлевшейся в памяти светлым и радостным воспоминанием.
 
Далеко за горизонтом все ниже садилось солнце, а по небосводу, как огненные стрелы, разлетались его лучи. И мне показалось, что вот так же добро и дело Айдара Копенова разносится и множится сыновьями, дочерью и теми, кто встречался и говорил с этим не-обыкновенным человеком. Он посвятил свою жизнь сельскому труду. К любимому делу тяготеет с детства и передает его своим детям. А еще он хочет, чтобы все члены его семьи играли на инструментах и пели. С чем непомерно легче шагать по земле.
 
Смотрел я на хозяина гостеприимной обители и вспомнил давнюю притчу. Как-то однажды собрались люди разных национальностей. И начали делиться лучшими чертами своего народа. Русский сказал: «Мы живы мужеством и любовью к родной земле, любим друзей и ненавидим врагов». Украинец подчеркнул: «Ох, як мы гарно спиваем. Послухайтэ наши писни, гляньте наши танци. А попробуйте нашого сала». Грузин произнес тост за гостеприимство, предложил зайти в любой дом. Армянина отличает трудолюбие: «Мы даже на камнях сеем и получаем урожаи». Таджик заверил, что больше, чем его парод, никто не тянется к знаниям. Говорили представители и других пародов. Когда же очередь дошла до казаха, он произнес: «Рахмет, элей болсын вам, люди добрые, что вы уже и без меня нарисовали портрет моего соотечественника. Казах по-русски любит свою Родину и умеет ее защищать. По-украински мы любим песни и пляски. По-грузински мы гостеприимны. По-армянски трудолюбивы. А к знаниям тянемся не меньше таджиков».
 
Вспомнив это, про себя заметил: а ведь все эти качества мы увидели у нашего хозяина даже за несколько часов общения.
 
Утром, как и было условлено, Айдар оседлал любимого тулпара, взмахнул рукой: «Поехали». Лошадь бежала впереди — красиво, этой грацией можно любоваться бесконечно. Уже в наших ногах появились первые признаки усталости, а скакун все так же гордо нес высоко поднятую голову. Наконец Копенов повернулся к нам, крикнул: «Вот и дорога. А там дальше, в стороне, станция Шидерты. Люди всегда торопятся в пути. Но считаю, что следует вам пожертвовать еще несколькими минутами, расскажу вам о Шидертах. Об этом мало кто знает».
 
Мы окружили Айдара-ага, он спешился и медленно, будто в раздумьях, начал рассказ: «В этих местах когда-то кочевал Карабай. У него была дочь по имени Ба-ян-Слу. Она была чудесной красоты. Карабай, чувствуя, какой калым за нее можно взять, пришел к решению нарушить обет и клятву, данную при рождении дочери другу Сарыбаю — выдать бикеш замуж за его сына Қозы-Корпеша. Чтобы уйти подальше от семьи Сарыбая, Карабай стал откочевывать в новые места. Многие отбились в пути от каравана хозяина. И только остался верен ему богач Кодар, добивавшийся руки Баян-Слу. Отец медлил. Все больший калым хотел вытянуть из жениха. Но случилось так, что они заблудились. Тогда Карабай предложил Кодару, чтобы тот вывел караван, пообещав за это Баян. Кодар успешно справился с своей задачей и начал торопить со свадьбой. Баян-Слу ненавидела толстого, кривоногого, злого и жадного Кодара. Как могла, так и медлила со свадьбой .
 
В это время возмужавший Козы-Корпеш решил во что бы то ни стало найти свою любимую. И добился  своего. Молодые теперь вместе повели открытую борьбу против Кодара. И победили его. Но Кодар был не таким, чтобы опустить руки. Он убивает сонного Корпеша из лука. Баян похоронила любимого. Но убийца теперь стал еще больше приставать к ней.
 
Баяи-Слу предложила Кодару выкопать колодец и достать своими руками воды, чтобы смыть свою печаль. Когда Кодар пытался достать воды, девушка подала ему ленту, вплетенную в ее косу, за которую тот мог держаться, спускаясь все глубже в колодец. Как только поклонник погрузился в темноту, Баян резанула косу, и толстяк тут же рухнул в глубокую студеную воду. Джигиты, питавшие симпатии к Баян, тут же забросали колодец камнями. Так бикеш отомстила за гибель своего возлюбленного.
 
Но безутешным оставалось горе юной красавицы. Она страдала и плакала день и ночь. В постоянном горе она стала рассеянной и забывчивой. Однажды в таком состоянии она, оседлав лошадь, поехала на речку, чтобы искупаться. А когда возвращалась домой, забыла на берегу путы (шидер). Этим и воспользовались сторонники Кодара. Они давно выслеживали девушку, чтобы отомстить. Подобрав путы, враги привязали девушку к спине лошади и стали гонять животное до тех пор, пока оно не свалилось. Так и бросили па съеденье воронью издыхающего скакуна вместе с бесчувственной красавицей.
 
Реку, исцелявшую юное создание, народ назвал Ши-дерты. Позже на ее берегу, где купалась Баян-Слу, вырос поселок. Его тоже назвали тем же именем. Но до селения отсюда далеко. А речка — вот, перед вами. Переезжая ее, вспомните трагическую любовь молодых, отдавших жизни ради своего счастья».
 
Копенов замолчал. Погладил усы, ухмыльнулся. Вставил ногу в стремя, медленно поднялся в седло. Мы поблагодарили проводника. Он взмахнул кнутом и скрылся за увалом. Удаляющийся топот копыт разрезал тишину. И казалось, что нас оставил давно знакомый, дорогой и близкий нам человек.
 
Теплое дыхание ветерка, кажется, не стихает здесь ни днем, ни ночью. Ни одного звука не слышно окрест. Будто все птицы куда-то улетели. Сизое марево плывет над серыми волнами. Только убегающая змейка едва заметной дорожки разрезает этот однообразный ландшафт, придает ему разнообразие.
 
Экибастуз появился неожиданно. Несмотря на множество строительных лесов, он был нарядным и, кажется, даже торжественным. Зеленеющие улицы с множеством цветов радовали глаз, хотя легкий налет горняцкой индустрии давал о себе знать.
 
Кочевники в старину давали названия местностям по первым бросающимся в глаза признакам. Недалеко от современного города — соленое озеро. Если глянуть на него, то просматриваются два залива друг против друга, напоминающие конские головы. Говорят, отсюда и возникло название Экибастуз, что означает в буквальном смысле «две головы — соль». Возникший когда-то поселок на берегу озера получил такое название. Но есть и другие объяснения происхождения названия.
 
В окрестности озера когда-то съезжались с разных сторон многие казахские роды. Отмечая тот или иной праздник, они всегда разыгрывали национальные игры.Однажды, как всегда, проходила байга. Состязались сотни наездников. В одной из очередных скачек, обогнав всех, стремительно неслись стремя в стремя два всадника. Вдруг на финише случилось невиданное-Только джигиты спешились, чтобы сдержать разгоряченных лошадей, как те рухнули на землю. Погибших скакунов закопали. На яме сложили пирамиду из камней и на нее водрузили конские черепа. Так был создан памятник двум тулпарам-победителям у озера, которое стали называть «Еки ат басы калган туз» —«Соленое озеро с двумя конскими черепами». Претерпев некоторые изменения, со временем это место стало называться
 
Экибастузом.
 
По я верю в другую легенду. Говорит она о том, что когда-то местный пастух Косум Пшинбаев положил под котел три черных камня, развел костер и пошел собирать разбредшееся стадо. Вернувшись к костру, он увидел, что камни горят. Чтобы заметить это место, Косум притащил с озера два больших куска соли. О случившемся с камнями рассказал знакомым. Те и стали называть это место Экибастузом (две головы соли).
 
Мы направляемся к тому месту, где был найден первый горящий чудо-камень. Это угольный разрез «Богатырь». Автобус ныряет иод эстакаду, по которой бегут вагоны с углем. Па обочине дороги — щит: «Помни! Каждую минуту «Богатырь» выдает на-гора 60 тонн угля н 50 Кубометров вскрыши! Дорожи рабочей минутой!»
 
Автобус остановился, и мы пошли к первому угольному разрезу. Справедливости ради скажу: я лично смутно представлял, что такое угольный разрез. Но когде увидел, то понял, что представлял новее не то. Это гигантское инженерное сооружение под открытым небом, углубившееся в землю на двести метров и раскинувшееся в длину километров на пять, а в ширину примерно на километр, напоминает огромную ступенчатую чашу стадиона, на поле которого ползали, как спичечные коробки, железнодорожные вагоны. Автомобили там, внизу, напоминали бобы, а люди и вовсе выглядели муравьями. Экскаватор, размерами с десятиэтажный дом, показался игрушечным. Стояли мы у края первенца угольных разработок Казахстана, любовались сказочным по величине и мощности бассейном, а перед глазами вставали события здешних давних лет, о которых приходилось читать не так давно в архиве.
 
Первая Ново-Владимирская шахта возникла недалеко от горько-соленого озера. С началом разработки угля и его транспортировки к Иртышу проложили железную дорогу. Это был первый рельсовый путь в казахской степи, у небольшой железнодорожной станции образовался поселок. В нем разместилось управление угольными копями. Ближе к шахте выросли землянки для рабочих. Построили их в виде бараков из самана,где размещалось по несколько семей. Для кадровых рабочих возводились отдельные домишки на одну семью. В каждой такой квартире устраивали по двое нар и большую русскую печь. Здесь же, в поселке, была больница на восемь коек, квартира акушерки, торговая лавка, кузница, слесарня, склад. В пяти верстах размещался Вознесенский завод по выплавке меди. Там жил врач, обслуживающий всю округу.
 
Над самой шахтой были сооружены три здания! надшахтное, или копер, машинное и котельное. Подъем угля из-под земли производился при помощи углеподъемной паровой машины в тридцать лошадиных сил двумя вагончиками, которые помещались в клети. Устроен подъемный механизм был просто: когда один вагончик поднимался, другой в это время опускался в шахту. Из надшахтного здания по эстакаде вагончики подходили к грохоту, где уголь выгружался и сортировался: крупный падал в железнодорожный вагон, а мелкий отбрасывался в отвал, так как его использование не было налажено. Эта шахта разрабатывалась вглубь на восемнадцать сажен (около 40 метров). Вниз вели лестницы, на которых через каждые две сажени были устроены площадки. Пространство под землей прорезалось небольшими коридорами, из которых выбирали уголь. Глыбы угля разбивали ломами, клиньями, другими приспособлениями и инструментами.
 
Пишу об этом подробно только для того, чтобы показать, как далеко шагнула наука, технический прогресс. И здесь, в Экибастузе, это особо ощутимо, наглядно видно.
 
На Экибастузском месторождении в начале XX века, кроме шахты Ново-Владимирской, рядом действовали Старо-Владимирская, в одной версте — Артемьев-ская и Лазаревская. В 2,5 версты находились Старо-Воскресенская и Ново-Воскресенская шахты. А в трех верстах — Мариинская и Благодатная. На каждой из них трудились от 50 до 150 человек. Шахтеры делились на дневных и ночных. Первые находились на смене с 6 часов утра и до 18 часов вечера. Вторые — все остальное время суток. Оплата труда была сдельной и зависела от количества добытого угля, измеряемого вагонетками. А добытым считался тот, который был погружен и доставлен до места подъема его из шахты. Все это шахтер делал вручную сам. В одной такой порции должно было быть не менее 20 пудов продукции. И только тогда рабочий мог получить за свой труд двадцать копеек. Самый квалифицированный рабочий та смену нагружал не более семи вагонеток. Следовательно, его заработок не превышал 1,4 рубля.
 
Первая Экибастузская шахта была зарегистрирована в 1899 году. Другие — в 1900. Тогда в год намечалось добывать до семи миллионов пудов сухого топлива. Основными специалистами подземных разработок были штейгеры из Екатеринбургского горного училища. Они и закладывали основы разработок этого богатейшего угольного месторождения...
 
И вот он перед глазами, Экибастуз сегодняшнего дня. Кто бы мог подумать, что сейчас в одном разрезе, где работают всего-то несколько десятков человек, выдают за две смены угля почти столько, сколько планировалось его добывать здесь за целый год в начале века. В голове не вмещалось! Смотришь, и глаза не верят такому размаху. А чтобы привести в движение всю эту махину, требуется такое количество электроэнергии, которой хватило бы па город в 50 тысяч жителей. Экибастузский уголь идет сегодня во многие районы страны, обеспечивает 17 тепловых станций, дающих энергию н тепло более 800 городам. Вот и попробуй забастуй, не дай Бог, экибастузцы. Полстраны сразу окажется в бедственном положении. А поэтому и работают на совесть, для людей.
 
«Любовь дает слабому силы, сильному — крылья»,— говорят в народе. Сильным экибастузцам влюбленность в свое дело дала крылья. И они взлетели. Сейчас, по прошествии некоторого времени, когда эти строки пишутся по памяти и скупым записям в дорожном блокноте, еще больше убеждаешься в правоте народной мудрости, ежечасно подтверждающейся на практике. Ведь только по одному энергетическому мосту Экибастуз— Урал идет ток мощностью в 1150 киловольт. Он питает тысячи совхозов, колхозов, заводов, фабрик, десятки городов, сотни поселков. Вот она, поступь технического прогресса! И это не где-нибудь, а в Казахстане, где еще не так давно, чтобы получить муку, зерно толкли пестом в ступе.
 
Первоначальным планом наш путь дальше пролегал на Павлодар. Однако мы решили сначала завернуть на Баянаул, одно из красивейших природных мест. Проведя в дороге уже не один час, вдруг услышали какие-то дробные звуки. Осмотрелись вокруг — на нас мчалось огромное стадо диких животных. Оно неслось, как ветер, оставляя за собой серое облако взлохмаченной пыли. Еще немного, и эта несущаяся армада врежется прямо в нас. Если не остановить ее или не отвернуть каким-то образом в сторону, то через несколько минут мы будем, как трава, подмяты тысячами диких копыт. Нужно срочно что-то делать. Но что? Прятаться некуда, да и некогда. Мы вмиг выстроили стрелой велосипеды, тем самым образовав своего рода обтекаемую стенку-барьер, и сами тут же столпились, прячась за этим неуклюжим укрытием. Стадо неслось так, что уже не было никакого сомнения, что оно вот-вот врежется в наше хрупкое заграждение. Мы начали отчаянно кричать, свистеть, размахивать руками. Но дикие животные неслись, словно и слышать не хотели человеческих воплей. И тут вдруг случилось невероятное. Приблизившись к нам вплотную, стадо, как по мановению волшебной палочки, тут же раздвоилось на стреле выставленных велосипедов, стремительно обскакало нашу «крепость» и так же быстро начало удаляться, оставляя после себя пыльную завесу.
 
Мы не знаем, что понудило этих изумительных животных к такому рискованному спасению. Но то, что они бежали от испуга, было очевидным. Нескольких секунд, в течение которых удалось понаблюдать за животными, было крайне недостаточно. Но они позволили убедиться в том, что это были сайгаки — степные красавцы, которые когда-то были занесены в «Красную книгу природы».
 
Животные невысокие, стройные, с длинной, красно-пепельного цвета шерстью, красивыми загнутыми длинными золотистыми рогами, своеобразной головой, напоминающей уменьшенную голову верблюда, но несколько великоватой по отношению к собственному туловищу. Их короткие ноги, словно спицы велосипедов, мелькали на бегу, и разглядеть их толком не удалось. Позже нам рассказывали, что из кожи сайгаков делают хром и замшу. Мясо вкусное, мягкое, питательное и ароматное. А рога дают целебное вещество, которое ценится выше золота. Вот почему еще в 1919 году декретом за подписью В. И. Ленина сайгаки были взяты под защиту закона. Сейчас их развелось много, особенно на юге казахстанской степи. Видимо, оттуда и забрело стадо. Интересно, что это в общем неприхотливое животное встречается еще только в Киргизии и степях Калмыкии. Больше нигде в нашей стране не приживается
 
Поднялись на очередной увал. Вдали сквозь голубоватую дымку слегка просматривались темноватые вершины гор. Они приближались к нам медленно, но все ярче вырисовывались их контуры. Нескоро мы попали в объятия этой завораживающей природной красоты. Но мысли о прекрасном уголке, где, как в сказке, переплетаются скальные обнажения, синеющая гладь озерной воды и красивый спокойный лес, уже не покидали нас. Хотелось как можно быстрее нырнуть между застывшими под солнцем каменными громадами и подышать воздухом, настоянным лесным ароматом.
 
Баянаул—словно монгольско-тюркского происхождения. Означает оно — богатые, счастливые горы. И это действительно роскошный природный оазис. Здесь же раскинулся одноименный поселок — районный центр. О Баянауле много преданий. Богата история этого края. Все это передается из уст в уста на протяжении столетий. Много страниц в литературе посвящено прошлому и настоящему этой земли. Немало было здесь и событий, которые по разным причинам стерлись в памяти парода, оказались затерянными на полках архивов и не стали широко известны современному читателю. Вот о некоторых из них и хочется вспомнить и хотя бы вкратце рассказать, как бы подняв их из глубокой древности богатой истории казахского народа.
 
Шел XVIII век. Джунгарские полчища, где под копьем находилось 80 тысяч всадников, ураганом налетали на тот или иной народ, покоряли его, земли опустошали. Так под сильным натиском неприятеля был захвачен Средний жуз. Взятый в плен султан Аблай, делавший для единоверцев больше, чем их хан, находился у джунгарского владыки Галдан-Церена, Вдохновленные успехом, захватчики не успокоились на достигнутом. Они решили оккупировать баянаульские степи, этим самым приблизить свои владения к русским границам, а там, возможно, и напасть. Но покорение Среднего жуза не согнуло свободолюбивый казахский народ. Как часто бывает, даже в самые тяжелые времена находятся личности, которые выдвигаются из людских недр и берут на себя тяжелое бремя борьбы за свободу и независимость.
 
Одним из таких народных предводителей стал Ол-жабай Толебаев. Самородок, талантливый руководитель освободительной борьбы спас свой народ от порабощения.
 
Когда джунгарские полчища начали набеги из-за Иртыша на баянаульские аулы, сжигали их, угоняли скот и мирных ордынцев, Олжабай Толебаев со своим племянником Джасыбаем и другими родственниками срочно организовал отряд из батыров, чтобы дать Достойный отпор врагу. Он собрал единомышленников в долину Джамбак, где и решил: не щадя жизни изгнать захватчиков с родной земли.
 
Джасыбаю дали задание небольшим отрядом удержать в горах Баянаула многотысячный отряд джунгар. Зная планы противника, отряд Джасыбая замаскировался. Когда появились непрошеные гости, защитники подпустили их вплотную. Тут же выросли перед врагом плотной стеной. В ту и другую стороны полетели тысячи стрел. Завязалась ожесточенная битва. Незаурядную смелость и полководческий талант проявил командир отряда Джасыбай. Его копье металось из стороны в сторону, словно просекало себе дорогу в скопище врага. Он показывал чудеса храбрости, пока его не ранили, Стрела врага угодила в незакрытую саутом (кольчугой) шею командира. К горечи ратоборцев, этот бой для Джасыбая был последним.
 
Хотя до этого оккупанты один за другим валились на землю как подкошенные, гибель командира вызвала смятение в отряде защитников родной земли. Горькая весть молниеносно донеслась до Олжабая Толебаева. Он, не раздумывая, поднял свой отряд и со всей мощью бросился на джунгар. Пришельцы, считавшиеся непобедимыми в степи, изрядно потрепанные в этом бою, не выдержали сильного натиска освободителей и скрылись в прииртышских степях. Но и там настигла их месть воинов под командованием бесстрашного Олжабая Толебаева. Врагу сполна было отомщено за горе, принесенное казахскому народу.
 
Когда закончились тяжелые бои и отряд Толебаева вернулся в урочище Баянаул, друзья решили похоронить Джасыбая в самом красивом месте. Выбрали одну из вершин, склонившуюся над серебристой гладью озерной воды. Там и предали земле прах народного героя. А озеро, над которым появилась могила, назвали
 
Джасыбай.
 
Это одно из самых красивых мест Баянаула, раскинувшееся между двух больших ущелий. Оно имеет продолговатую форму. Посредине водоема — небольшой островок. По народному преданию, на нем джунгары спрятали много сокровищ, в надежде, что земля эта станет их собственностью. Но не суждено было непрошеным гостям вернуться в эти места. Прииртышская земля навсегда осталась защищенной от нашествия джунгар.
 
Но эти живописные места, богатые недра и плодородная степь привлекали не только джунгар. На них неоднократно покушались наследники Цинской империи. Один из таких набегов закончился для китайцев полным разгромом. Отражением атак пришельцев также руководил Олжебай Толебаев. Он тогда бросил клич всему Среднему жузу. Батыры пошли за народным предводителем и победили.
 
О талантливом организаторе казахского народа существует много исторических преданий, легенд, песен народных акынов и сказителей. Некоторые из них хранятся в Алма-Ате, в библиотеке Академии наук республики.
 
Особая страница в истории Баянаула—его промышленный потенциал. Без преувеличения можно сказать, что именно в Баянауле зарождалась промышленность Казахстана.
 
Когда сибирский торговец С. Попов с экспедицией отыскал в казахской степи металлоносные руды, а ему не разрешили строить заводы, он, не раздумывая, открывает прииски, с которых по заключенному контракту начал доставлять руду на алтайские горные заводы. Из Баянаульского округа ежегодно увозилось более двух миллионов пудов металлоносной породы. Но поскольку транспортировка руды на большие расстояния экономически была невыгодной, Попов все же добивается разрешения на возведение завода. В 1838 году были положены первые камни в фундамент. К сожалению, вспыхнувший мятеж под предводительством К. Касимова вынудил приостановить работы. И только с восстановлением сравнительного спокойствия в степи строительство завода продолжили. В 1849 году объект сдали в эксплуатацию. Так в Баянауле вступил в строй промышленный первенец Казахстана — Александровский сереброплавильный завод.
 
В 1853 году, в период Крымской войны, эти руды и построенные заводы особенно были необходимы России. В результате блокирования морских портов и нехватки заграничного свинца сын Степана Попова Александр по заключенному с правительством контракту обязался за два года выплавить 250 тысяч пудов свинца и 500 пудов серебра. При этом отделялась значительная часть золота.
 
Слово, данное правительству, Александр Степанович сдержал. Но не остановился на достигнутом. Он отправлял все новые экспедиции в степь. Вскоре, а точнее в 1857 году, его людьми между Баянаулом и Каркаралинском был найден самородок меди в 400 пудов. Он оказался чуть ли не единственным в мире. Часть находки весом в 50 пудов преподнесли в дар государю-имиератору Александру II в день его рождения. Подарок установили при одном из входов во дворец, где он служил как бы представителем рудных богатств казахской степи.
 
События, происходившие в Баянауле, богатые залежи ископаемых, прекрасная природа выдвинули станицу в число известных и авторитетных окружных центров губернии. Не случайно, когда был поднят вопрос об отмене крепостного права в России и его потребовалось обсудить на уровне губернии с широким кругом представителей местных властей, местом сбора был избран Баянаул. Более четырехсот представителей собралось на форум. После долгих споров они разработали документ и передали генерал-губернатору Дюгамелю. В это время только в Баянаульском округе насчитывалось более девятисот крепостных крестьян. Как известно, в декабре 1861 года появился известный Указ об отмене крепостного права в России. Нельзя сказать, что документ, родившийся в Баянауле, сыграл решающую роль в отмене крепостного права. Но то, что он имел определенный вес при решении вопроса, не вызывает сомнения.
 
...Многое сейчас в Баянауле напоминает о прошлом края. Из уст в уста передаются были, легенды, сказания, отражающие историю народа, его быт и культуру. Живописный уголок природы не раз становился яблоком раздора разных правителей, ареной многих исторических событий. К сожалению, не обо всех знают и хранят память баянаульчане. А жаль...
 
В Баянауле мы пробыли недолго. Требовалось наверстать упущенный график. Нам местные жители сказали: «До Павлодара трасса хорошая, доедете быстро. Это не так далеко».
 
Оставив последние дома на околице, мы выбрались па дорогу, идущую к цели. Это был не тот асфальт, по которому выезжали из Акмолы. Но другого пути не было. И мы двинулись по ухабистому полотну. Верно творят, когда по плохой дороге идешь — мир вокруг себя не видишь: под ноги смотришь. По хорошей дороге шагаешь уверенно, и тебе тогда открывается красота окружающего мира.
 
Дороги! Они, как мосты, соединяют людей, Они, как родники и реки, должны быть чистыми, ровными и устремленными. Беречь родники и дороги — завет старших. Но реки иногда мутнеют, порой пересыхают, не дойдя до моря. Дороги же должны быть всегда исправными, ровными, чистыми и доходить до конца своего назначения. Ведь по ним идти молодым дальше своих родителей. Следовательно, сыновья должны сами с любовью заботиться о состоянии дорог. Это прекрасная работа для молодых рук. И более общественного дела, чем дороги, молодым и не придумать. Строить, содержать их, беречь — долг юности, как потребность влюбляться, петь, целоваться. Будь моя воля, все наши дороги передал бы под опеку молодежи.
 
Город Павлодар появился необычно. Сначала были видны султаны дыма, как огромные конские хвосты, вскинутые кверху. Затем показались заводские трубы. Потом они скрылись за густым высоким кустарником. Дорожное полотно подымалось, и вскоре засверкала пойма реки Иртыша. Из воды торчали звериной шерстью кусты, образуя зеленые островки. Это заросли дикой розы, тянущиеся от Семипалатинска до Черлака. А между розами — шиповник. По содержанию витамина С он превосходит все растения. В тоды войны пав-лодарцы сдавали ягоды шиповника десятками тонн. Из них готовили лекарства для фронта.
 
Дорога ведет на большой мост. И только мы переехали на правый берег, как перед глазами открылся перламутровый город.Основанный в 1720 году па берегу Иртыша форпост Коряковский переименовали в 1861 году в город Павлодар. Имя город получил в честь родившегося у царя сына Павла. Однако развитие он получил только в последние годы. И когда я теперь, глядя на город, слышу, что жили мы в застойное время, так и хочется во весь голос сказать: «Господа современные идеологи, демократы и реформаторы, разлепите свои веки и посмотрите вокруг, взгляните на любой город Казахстана, поинтересуйтесь его историей, спросите, каким он был еще до войны, т. е. 1941 года. И вы, уверен, поймете, что не все в нашей жизни было так смутно и плохо, как вы пытаетесь это сейчас преподнести». Пример тому Павлодар. Широкие улицы с газонами и цветниками, рядами многоэтажных белых домов начинаются сразу. Затем они, словно прячась, ныряют в пышную зелень кудрявых деревьев. Тогда при въезде в город разбежавшиеся облака открыли солнце и его лучи залили все. Оттого улицы показались еще ровнее, наряднее. Куда-то за белые квадраты построек скрылись трубы, и город стал напоминать курортную зону с большими домами-дачами, гостиницами, профилакториями. Едешь, и душа радуется. Улицы широкие, свободные, хотя и бегут по ним десятки, а то и сотни автомашин.
 
Как-то знакомый, вернувшись из заграничной поездки, все восхищался какой-то постройкой, которую возводили двадцать лет 22 тысячи работников. «Вот это чудо!» — восклицал он. Не знаю, что там за чудо, но думаю, что оно не заслуживает столь высоких эпитетов хотя бы потому, что за такой срок и таким количеством специалистов у нас в последнее время строили не один город. Подтверждение тому Павлодар. За последние двадцать лет город практически родился заново. И знаю, что на его возведении трудилось куда меньше строителей, чем там, за границей, на сооружении того «чуда». Вот это чудо! Нашенское! Вот где подвиг! Вот чем следует гордиться, восхищаться и радоваться.
 
В свое время хан Аблай сказал горькие слова: «Нет у нас ни городов, ни людей, видящих мир». Так тогда и было. И прав был хан. Сейчас в Казахстане около ста городов. А сколько поселков городского типа? Не счесть их. Вот это поступь современного человека! Вот чему следует завидовать и учиться!Назову только два факта. К примеру, алюминиевый завод. Это не самое крупное придприятие города. Но он занимает территорию по площади больше, чем такое  государство, как Ватикан. В одном цехе можно разместить, почти всех жителей города. Или взять тракторный завод. С его конвейера уже давно сошло 500 тысяч тракторов.
 
Павлодар велик и красив не только своим размахом и архитектурой. Его украшают такие имена, как Майра Валиевна Шамсутдинова — первая народная певица и композитор Казахстана. На Павлодарщине родился, учился и жил первый президент Академии наук Республики Казахстан Каныш Имантаевич Сатпаев. Здесь корни творческих начинаний и поисков писателей Всеволода Иванова, Антона Сорокина, поэта Павла Васильева...
 
Чтобы получше узнать город, мы зашли в горком комсомола, попросили дать человека, кто бы показал нам достопримечательности, подробнее рассказал о Павлодаре.
 
— Вот вам комсорг Лариса Кислякова. Только не вздумайте увезти ее с собой,— в заключение пошутил секретарь. С этим мы и отправились по лабиринтам улиц. Наша новая знакомая действительно город знала как свой родной дом. Пожалуй, не было достопримечательного уголка, куда бы она нас не завела. Не было и таких вопросов, на которые бы не ответила. Прощаясь с нами, Лариса как-то с грустью произнесла: «Жалко, что у нас нет учреждения, которое бы занималось организацией подобных путешествий. А так хочется куда-нибудь на край света, посмотреть за горизонт». Так мы тогда и расстались. Встреча забылась.
 
Прошло немало времени, и меня пригласили в Алма-Ату на одно представительное совещание. После очередного перерыва слышу: «Слово предоставляется Ларисе Викторовне Кисляковой».
 
На трибуну поднялась стройная, в строгом костюме, с высокой прической каштановых волос, симпатичная женщина. Пока она выступала — а говорила напористо, темпераментно, поднимала проблемные вопросы — сидел и мучился: откуда я знаю эту женщину? И вдруг, как молния, сверкнула в памяти та встреча в Павлодаре.
 
Дождавшись перерыва, я устремился на поиски Кисляковой. В коридорной суете кое-как удалось ее разыскать.
 
Так это вы будете той Ларисой? — и я напомнил о встрече в ее родном городе.
 
Да, припоминаю такую встречу,— ответила собеседница.
 
Так, значит, сбылась мечта юности?
 
Больше, чем сбылась. Я стала не только заядлым путешественником, но теперь и сама руковожу отраслью активных форм отдыха.
 
Времени в перерыве было мало, и мы договорились встретиться сразу после заседания.
 
От гостиницы «Ала-Тау» по проспекту Ленина мы направились вниз. Кислякова волновалась, не знала,с чего начать рассказ. Но затем, видимо, найдя ту «спасительную нить», начала: «Да, я действительно мечтала о путешествиях, дальних дорогах, и вот судьба: меня порекомендовали заняться индустрией туризма. Сначала создала бюро путешествий, а теперь возглавляю областное ведомство отдыха...»
 
Она говорит долго, изредка прикрывая глаза, чуть раскачиваясь «на волнах своей памяти», и через слово звучит: «Я люблю. Я люблю, хотя и тяжело, но я люблю свое дело». Все рассказывает и рассказывает о трудностях и сложностях, успехах и проблемах многогранной и многосложной работы. Но что я заметил: за все время, сколько мы беседовали, ни разу не появилось и тени намека на то, что она сожалеет о своем приходе в эту новую неизведанную отрасль народного хозяйства. Наоборот. Ее фразы и слова взлетали и наполнялись радостью, успехом, оптимизмом.
 
На второй день я заехал специально в Казтурсовет. Его председатель Рифкат Ахметович Шарипов, ветеран туристского движения в Казахстане, под чьим непосредственным руководством начиналось развитие новой отрасли в республике, услышав вопрос о Кисляковой, заулыбался, подобрел, а затем сказал: «У меня их две казахстанские пленницы» на всю страну. Всего два председателя облсоветов на весь Советский Союз — женщины, и обе работают у нас, в Казахстане. Это В. Малютина в Петропавловске и вот Лариса Викторовна в Павлодаре. Ну что можно сказать? Не будет сказано в обиду сильному полу, но она в нашем деле разбирается лучше многих мужчин. По существу создала отрасль в области и вывела коллектив в число лучших. Сейчас в ведении облтурсовета несколько туристских хозяйств. В том числе такие сложные с точки зрения эксплуатации, как турбаза, строится гостиница, несколько бюро путешествий, турклубов. А сколько создано турсекций и разработано для них маршрутов по родному краю и по стране!
 
Коллектив несколько лет подряд завоевывает первенство во Всесоюзном социалистическом соревновании награждается знаменами Центрального совета по туризму. И сама председатель удостоена высшей туристской награды — знака «За активную работу по развитию туризма». Скажу вам больше: это пример того, как человек целеустремленный шел и своему любимому де лу. Должность председателя немалая. Но в то же время— это не морской флот, не авиация, не артистический подмосток с заманчивой романтикой, к которым молодежь тянется с детства. Занимается она в общем то делом, о котором еще совсем недавно никто ничего не знал в республике, и тем более в Павлодаре. Но Ла риса Викторовна сумела поставить так эту работу, что активные формы отдыха сегодня на Павлодарщине стали основными для жителей области. Вот такие руководители нам нужны сегодня!» — словно требуя от меня, закончил Шарипов.
 
Шел я в гостиницу и думал: хорошо, что есть еще у пас люди, чья целеустремленность — не перекати-поле, которое не успевает задерживаться то в одном, то в другом месте, все катит и катит по полю, не находя своего места. Увлеченность таких людей — не дыня, которую можно порезать на дольки, не мандарин, который делится. Влюбленность в свое дело, преданность требуют единого целого, отдачи всех сил без деления, без остатка.
 
Как бы было прекрасно, если бы наша молодежь получала ту работу, которая ей грезится во снах, к которой стремится с детства, где можно бы отдать все силы, молодой задор, как это умела и хотела делать Лариса Викторовна Кислякова.
 
Теперь с горечью узнал, что она так и «сгорела» на работе, отдав всю себя без остатка любимому делу, людям.
 
...Однодневный отдых в Павлодаре не позволил познакомиться со всеми достопримечательностями. Однако и этой короткой передышки было достаточно, чтобы навсегда остались в памяти основные вехи возникновения и развития этого чудесного поселения на краю казахстанской земли, чтобы полюбить тех, кто создавал и создает историю города и области, живет и трудится в этом замечательном уголке нашей республики.
 
 

 

 

загрузка...