Главная   »   Инвестиционное право Республики Казахстан. С.П. Мороз   »   1.2 Принципы и система инвестиционного права


 1.2 Принципы и система инвестиционного права

Наряду с определением специфики предмета и метода правового регулирования инвестиционного права не менее значимым представляется характеристика его основных принципов. Принципы инвестиционного права представляют собой такие идеи и наиболее существенные моменты, нашедшие свое воплощение в праве, с учетом которых осуществляются регламентация и регулирование инвестиционных отношений.

 

В теории советского социалистического права проблеме принципов права уделялось большое внимание, но в условиях переоценки доставшегося нам теоретического наследия ученые стараются либо вообще уклониться от рассмотрения этого вопроса, либо изложить его поверхностно, в самой общей форме. Основная причина видится в том, что излишняя идеологизированность принципов советского права представляется ученым как неизменный атрибут принципа, в частности, и права, в целом. Поэтому предпочитают не исследовать эту проблему, чем пытаться определить правовую природу принципа права и его значение в современных условиях, вне связи с марксистско-ленинской теорией права. Хотя нужно сказать, что и сейчас принципы права трактуются как основополагающие идеи, начала, тем или иным образом выраженные в праве [2, с. 163-164]; или как руководящие идеи, характеризующие содержание права, его сущность и назначение в обществе [19, с. 237-238]. То есть не столь существенно изменилось понимание принципа, и это вполне закономерно: принципиально новым является не понимание принципа как такового, а определение основных принципов права, выяснение того, насколько объективно выделение тех или иных положений в качестве принципов права. Следовательно, необходимо установить в какой мере современное понимание принципов права соответствует общему уровню развития правовой теории.
 
В этой связи представляет интерес подход В.Н. Протасова к пониманию принципов как к отношениям, от которых зависят все другие отношения системы: правовые принципы - это главные, определяющие, важнейшие структурные связи в объекте правового регулирования внутри правовой системы и вне ее (связи с социальной средой), которые должны найти информационное отражение в системе объективного права в виде принципов-идей [22, с. 48]. Как отмечает В.А. Уткин, главной особенностью является то, что у правовых принципов-идей существует объективная основа в виде принципов-отношений [87, с. 22]; отраслевые принципы основываются на двух группах правовых связей: связях, существующих в предмете отрасли, и связях в механизме его правового регулирования, то есть между средствами правового воздействия на предмет. В.Н. Протасовым предлагается различать в системе права принципы-идеи, отражающие объективно существующие связи в механизме и объекте правового регулирования, и принципы собственной структурной организации системы права (имеются в виду связи внутри самого права, связи между его элементами: отраслями, институтами и др.); обусловленность принципов-идей принципами-связи между правовыми средствами и связями в предмете регулирования отрасли создает цепь закономерностей, выступающих объективной основой для построения и совершенствования системы законодательства [22, с. 45-48]. В целом, хотя в данном случае, говорится о совершенно новом подходе к теории принципов права, на самом деле не удается отойти от традиционного понимания. Наоборот, признается, что принцип права - это основополагающая идея (исходное начало), тем или иным образом зафиксированное в праве; одновременно с этим указывается, что такое понимание является однобоким и недостаточным, возможно и необходимо у каждого принципа-идеи найти принцип-отношение. Остается непонятным, что же представляют из себя принципы-отношения: это те же самые принципы-идеи; это отличные от принципов-идей самостоятельные элементы системы принципов; это объективная основа принципов-идей.
 
В соответствии с общепризнанной трактовкой принципов права, как полагают В.И. Леушин, В.Д. Перевалов, принципы, с одной стороны, выражают закономерности права, а с другой - представляют собой наиболее общие нормы, которые действуют во всей сфере правового регулирования и распространяются на всех субъектов [19, с. 237-240]. Соответственно, правоотношения (правовые связи) в свете причинно-следственных связей выступает внешней формой проявления тех основополагающих идей, которые обусловливают или определяют их возникновение. Выходит, что в силу этого принципы-идеи носят объективный характер, а принципы-отношения (если использование такого термина можно признать уместным) носят субъективный характер. Что касается предложенной классификации принципов-идей и принципов собственной структурной организации системы права, то, по существу, она повторяет общеизвестную классификацию принципов на общеправовые (свойственные праву в целом), отраслевые (присущие отдельным отраслям права) и межотраслевые (свойственные группе смежных отраслей права).
 
Итак, проявляется редкое единодушие ученых в общей характеристике правовых принципов, но когда дело доходит до установления конкретного перечня принципов, то здесь имеют место существенные расхождения во взглядах. В отношении общеправовых принципов предлагаются различные вариации их классификации. Например, С.С. Алексеев выделяет принципы законности, справедливости, юридического равенства (всеобщей правосубъектности), социальной свободы, социального, гражданского долга (дисциплины), объективной истины, ответственности за вину [48, с. 108-109]. Существует и максимально общая классификация принципов, предложенная В.И. Леушиным, В.Д. Переваловым: принципы справедливости, равноправия, уважения прав человека, законности, правосудия [19, с. 238-240]. В свою очередь, В.К. Бабаев выделяет генеральные принципы справедливости и свободы, которые получают свое развитие в иных принципах права: демократизма в формировании и реализации права, законности, национального равноправия, гуманизма, равенства граждан перед законом, взаимной ответственности государства и личности [88, с. 128-132]. В дополнение к вышеназванным принципам, предлагают в качестве основных следующие принципы: В.Н. Синюков - принцип народовластия; верховенства права; федерализма в устройстве государства и строения правовой системы; политического, идеологического и экономического плюрализма; незыблемости и неотчуждаемости прав человека [89, с. 67-68]; О.И. Цыбулевский - принципы единства прав и обязанностей, сочетания убеждения и принуждения в праве [34, с. 122-126]. Как видим, не все из названного можно признать объективными качествами права, отдельные положения носят субъективный характер и поэтому не могут быть отнесены к правовым принципам.
 
По мнению Р.З. Лившица, следует выделять три группы правовых принципов: 1) первая группа принципов характеризует общее отношение к праву и закону (закон- это то, что народ приказывает и устанавливает; законы должны соблюдаться; кто пользуется правом, тот не нарушает ничьих интересов; и другие); 2) вторая группа принципов характеризует отношение к человеку как высшей ценности (человек не должен быть средством достижения цели, напротив, именно он есть цель; все люди рождаются свободными и равными в правах; человек имеет право на личную неприкосновенность; и другие); 3) третья группа принципов связана с установлением истины при разрешении споров, с исследованием доказательств (никто не может быть судьей в собственном деле; да будет выслушана и вторая сторона; всякое сомнение - в пользу обвиняемого; и другие) [6, с. 198]. Представляется, что излишняя напыщенность и «пафосность» представленных формулировок только усложняет их понимание, тем более, что многие из них уже облачены в более простую и понятную форму, например, принципы законности, верховенства закона, равноправия и т.д.
 
В теории права признано, что общеправовые принципы права находят свое выражение в Конституции как в основном законе государства. В частности, в Конституции РК закреплены такие принципы, как: демократизм, народовластие, верховенство Конституции и законов, идеологическое и политическое многообразие, равенство всех форм собственности, уважение принципов и норм международного права, уважение прав и свобод личности, равноправие, правосудие (ст.ст. 1, 3, 4, 5, 6, 8, 12, 13 Конституции РК от 30 августа 1995 г. [90]). Однако, выделение в качестве принципа права - идеологическое и политическое многообразие, вряд ли целесообразно, то же самое относится и к принципу уважения принципов и норм международного права, скорее всего, имеются в виду принципы внутренней и внешней политики государства. В отношении последнего положения требуется уточнение - правильнее было бы сформулировать его как принцип приоритета международных норм перед нормами национального права.
 
Общеправовые (общеотраслевые) принципы определяют принципы, свойственные отдельным отраслям права. Так, например, принципы гражданского права, закрепленные в Гражданском кодексе РК (ст. 2): принцип равенства участников регулируемых гражданским законодательством отношений; принцип неприкосновенности собственности; принцип свободы договора; принцип недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела; принцип беспрепятственного осуществления гражданских прав; принцип обеспечения восстановления нарушенных гражданских прав; принцип судебной защиты гражданских прав [91]; напрямую обусловлены общеправовыми принципами равноправия, равенства форм собственности, уважения прав и свобод личности, правосудия; косвенно - принципами демократизма, верховенства права и законности.
 
В теории гражданского права принципы представлены в несколько иной интерпретации, по мнению О.Н. Садикова, Ю.К. Толстого, В.Ф. Яковлева, к ним отнесены: принцип дозволительной направленности гражданско-правового регулирования; принцип равенства правового режима для всех субъектов гражданского права; принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела; принцип неприкосновенности собственности; принцип свободы договора; принцип свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств [92, с. 22-27; 93, с. 50-53; 94, с. 93-99]; Ю.Г. Басиным, в дополнение к вышеназванным, выделены в качестве принципов гражданского права следующие - защита предпринимателей и потребителей как основных субъектов гражданско-правовых отношений; защита прав и правомерных интересов кредитора; защищенность гражданских прав [72, с. 21; 95, с. 8-9]. Эти принципы можно условно разделить на две группы: одни из них нашли свое непосредственное выражение в ст. 2 Гражданского кодекса РК (ст. 1 ГК РФ); другие - нет, и могут быть вычленены путем анализа норм гражданского законодательства (например, принцип дозволительной направленности гражданско-правового регулирования или принцип защиты предпринимателей и потребителей как основных субъектов гражданско-правовых отношений). Наряду с этим, гражданским законодательством (ст. 5 ГК РК) устанавливается возможность применения при наличии пробелов в законодательстве не только общих начал и смысла гражданского законодательства, но и требований добросовестности, разумности и справедливости [91]. С учетом этого, В.И. Леушиным, В.Д. Переваловым предлагается определить принципы добросовестности, разумности и справедливости как общеправовые принципы [19, с. 239]. Мы считаем, что это не совсем верно, в данном случае речь может идти только о принципах частного права, но никак не публичного, в рамках которого применение таких принципов не приемлемо.
 
Другое дело принципы комплексных отраслей права, которые могут носить как частно-правовой, так и публично-правовой характер, и одновременно составлять единую систему принципов той или иной комплексной отрасли права. Самым разработанным в этой области является вопрос о принципах предпринимательского (хозяйственного права). Изначально принципы предпринимательского права понимаются как его основополагающие начала, пронизывающие весь массив правовых норм [68, с. 8-17; 43, с. 11-13; 96, с. 20-22] или как основные исходные положения предпринимательского права [67, с. 8-9]. Однако сами принципы трактуются по-разному: 1) Н.Ю. Круглова выделяет: принцип целенаправленности воздействия на достижение обоюдных интересов в результате хозяйственной деятельности субъектов хозяйственных правоотношений; принцип равноправия субъектов хозяйственных правоотношений независимо от уровня, который они занимают в народнохозяйственном комплексе; принцип экономической свободы и поощрения предпринимательского поведения хозяйственных организаций; принцип поощрения добросовестной конкуренции и защиты от монополизма и недобросовестной конкуренции; принцип комплексности государственного воздействия на хозяйственные отношения; принцип законности [73, с. 52-53]; 2) И.В. Ершова, Т.М. Иванова предлагают следующую классификацию принципов предпринимательского права: принцип свободы предпринимательской деятельности; принцип признания многообразных форм собственности, юридического равенства форм собственности и равной их защиты; принцип единого экономического пространства; принцип поддержания конкуренции и недопущения экономической деятельности, направленной на монополизацию и недобросовестную конкуренцию; принцип государственного регулирования предпринимательской деятельности; принцип законности [43, с. 11-17]; аналогичной точки зрения придерживается И.В. Дойников, только прибавляя к указанным выше принципам - принцип получения прибыли, как цель предпринимательской деятельности [67, с. 8-9];
 
3) B.C. Анохин считает, что к принципам предпринимательского права относятся: принцип экономической свободы, защиты экономических интересов хозяйствующих субъектов и поощрения предприимчивости в предпринимательстве; принцип государственного воздействия на отношения в народном хозяйстве преимущественно на основе применения экономических мер и методов; принцип конкуренции и защиты от монополизма; принцип законности [96, с. 20-22].
 
Прежде всего, нужно сказать о том, что принципы законности и равенства форм собственности - общеправовые принципы, а не отраслевые. Поэтому следовало бы выявить особенности их проявления в предпринимательских отношениях, и уже с учетом этого попытаться определить их как принципы, присущие предпринимательскому праву, а не праву вообще. Затем, что это за принцип - получение прибыли как цель предпринимательской деятельности, какие мотивы были положены в основу рассмотрения его как правового принципа неясно. И, наконец, принцип равноправия субъектов хозяйственных правоотношений независимо от уровня, который они занимают в хозяйственном комплексе. Здесь нужно было четко разграничить горизонтальные и вертикальные отношения, возникающие между субъектами хозяйственных отношений, потому что только в первом случае они выступают как равноправные участники, во втором - их отношения строятся на началах власти и подчинения. Следовательно, можно выделить три основных отраслевых принципа предпринимательского права: принцип экономической свободы, защиты экономических интересов хозяйствующих субъектов и поощрения предприимчивости в предпринимательстве; принцип государственного регулирования предпринимательской деятельности или государственного воздействия на хозяйственные отношения; принцип поощрения добросовестной конкуренции и защиты от монополизма и недобросовестной конкуренции.
 
Таким образом, под принципами права понимаются основные идеи и начала его становления и развития. Поэтому наряду с признанием объективности процесса формирования принципов права, следует учитывать и динамический характер тех экономических и социальных закономерностей, которые предопределяют их содержание. Вследствие изменения закономерностей общественного развития происходит изменение и основных правовых принципов, потому что они обусловлены характером существующих в данном обществе экономических отношений. Сказанное, в первую очередь, относится к основным (фундаментальным) отраслям права, отдельные принципы которых существовали в период социализма и были заменены другими, более точно отражающими объективные законы развития экономики, в условиях становления и развития рыночных отношений (так называемые, социалистические принципы административно-командной системы).
 
Быстро развивающиеся рыночные отношения породили к жизни не только новые принципы классических (или традиционных) отраслей права, но целые правовые институты, подотрасли и отрасли права. С момента обретения независимости в Республике Казахстан произошла структурная перестройка всей системы права, одним из проявлений которой стало формирование инвестиционного права как комплексной отрасли права.
 
Общеизвестно, что принципами права выступают только те положения, которые уже воплотились в правовых нормах. В виду несовершенства инвестиционного законодательства, выражающегося в дифференциации правового регулирования различных видов инвестиционных отношений (связанных с осуществлением инвестиций; государственных (бюджетных) инвестиций; инвестиций в ценные бумаги и т.п.), выработка общих принципов инвестиционного права будет носить в большей степени теоретический характер. На наш взгляд, это существенный недостаток не только инвестиционного законодательства, но и всей системы законодательства РК. Потому что без четкого законодательного определения основных начал инвестиционной деятельности и инвестиционной политики, нельзя обеспечить нормальное функционирование экономики и социальной сферы в государстве.
 
Содержащиеся в нормах действующего инвестиционного законодательства принципы не имеют четкой правовой формы, и выявить их можно только с помощью анализа основных его положений. Следует заметить, что эти принципы различны по своему содержанию и составляют самостоятельные группы отраслевых принципов правовых институтов инвестиционного права. В частности, в рамках осуществления инвестиций, можно выделить следующие принципы: принцип свободного выбора инвестором форм и способов осуществления деятельности; принцип полной и безусловной защиты прав инвесторов; принцип гарантии использования доходов; принцип обеспечения гласности деятельности государственных органов в отношении инвесторов; принцип гарантии прав инвесторов при национализации и реквизиции. Также в качестве отраслевого принципа можно назвать принцип приоритета норм международных договоров (соглашений) перед нормами национального инвестиционного законодательства.
 
В частности, в постановлении Правительства РК «О Программе привлечения прямых инвестиций на период 1999-2000 годов и Плане мероприятий по реализации Программы привлечения прямых инвестиций в Республике Казахстан на период 1999-2000 годы» от 1 июля 1999 г. [97] сформулированы принципы инвестиционной политики государства в этой области, а именно: 1) стабильность и предсказуемость государственной инвестиционной политики; 2) соответствующие мировым стандартам четкие, однозначные правовые нормы, регулирующие инвестиционную деятельность; 3) защита законных прав инвесторов; 4) равные условия для деятельности иностранных и отечественных инвесторов; 5) соблюдение условий контрактов и международных соглашений; 6) прибыльность и результативность прямых инвестиций; 7) стимулирование прямых инвестиций в приоритетные сектора экономики; 8) обеспечение информационной прозрачности внутреннего фондового рынка и равных условий для деятельности на нем различных групп инвесторов; 9) сохранение окружающей среды.
 
Принципы инвестиционной политики предопределили сущность получивших правовую регламентацию принципов в сфере государственной поддержки прямых инвестиций, осуществляемых в приоритетных секторах экономики (ранее закрепленных в утратившем силу Законе о государственной поддержке прямых инвестиций): 1) принцип законодательного обеспечения инвестиционной деятельности утвержденных инвесторов; 2) принцип установления системы льгот и преференций; 3) принцип предоставления гарантий покрытия политических и регулятивных рисков; 4) принцип государственной поддержки и стимулирования отечественных товаропроизводителей; 5) принцип рационального и комплексного использования сырьевой базы Республики Казахстан; 6) принцип обеспечения интенсификации производства; 7) принцип защиты инвестиций, прибыли, прав и законных интересов утвержденных инвесторов; а также 8) принципы защиты от изменений законодательства и 9) гласности в деятельности, связанной с реализацией инвестиционных проектов. Из всего этого многообразия, сохранил свое действие только принцип предоставления инвестиционных преференций. Здесь нужно акцентировать внимание на том, что принцип предоставления преференций является единственным, определяющим особенности правового статуса инвесторов, заключивших контракт с Комитетом по инвестициям о предоставлении этих преференций, но не единственным принципом вообще, потому что другие отраслевые принципы в равной степени распространяются на отношения всех субъектов инвестиционной деятельности.
 
Все указанные принципы являются внутриотраслевыми, характерными для различных правовых институтов инвестиционного права. В рамках любого из правовых институтов можно выделить присущие только им принципы, например, для института государственного инвестирования характерен принцип рационального и эффективного использования ограниченных государственных средств; для института государственной поддержки инвестиций - принцип предоставления преференций и т.д.
 
Вместе с тем, эти принципы нельзя признать общеотраслевыми, кроме принципа приоритета норм международных договоров (соглашений) перед нормами национального законодательства, согласно которому, если международным договором, ратифицированным Республикой Казахстан, установлены иные положения, чем те, которые предусмотрены национальным законодательством, то применяются положения международного договора. Кстати, этот принцип является не просто общеотраслевым, а межотраслевым, потому что он присущ практически всем отраслям права, в частности, гражданскому, международному праву и другим. Межотраслевым принципом также выступает принцип охраны окружающей среды, который имеет большое значение не только для экологического права и природоресурсных отраслей (земельное, водное, горное, лесное и др.), но и для инвестиционного права, в силу того, что интенсивное недропользование и развитие производства товаров и услуг, не должны вести к нарушению сложившейся в стране экологической системы.
 
Свое воплощение в инвестиционном праве находят не только межотраслевые, но и общеправовые принципы. Например, такие как: принципы демократизма, верховенства права, законности, равноправия, равенства всех форм собственности, уважения прав и свобод личности, правосудия. Указанные принципы обусловливают и определяют характерные особенности принципов инвестиционного права, в частности, принцип уважения прав и свобод личности нашел свое выражение в принципе полной и безусловной защиты прав и интересов инвесторов; и т.п.
 
В Законе РФ «Об инвестиционной деятельности в РСФСР» от 25 июня 1991 г. нашли отражение следующие принципы осуществления инвесторами деятельности [98]: 1) равенство прав инвесторов на осуществление инвестиционной деятельности; 2) свободный выбор объекта инвестиций (кроме случаев, когда законодательством прямо запрещено инвестирование в какие-либо объекты); 3) самостоятельное осуществление инвестиционной деятельности (определение объемов, направлений, размеров и эффективности инвестиций и т.д.); 4) защита прав и законных интересов инвесторов (в том числе владения, пользования и распоряжения объектами и результатами инвестиций);
 
5) защита инвестиций (от национализации, реквизиции; от изменения законодательства; от незаконных действий государственных органов);
 
6) полное возмещение инвестору всех убытков, причиненных отчуждением имущества и незаконными решениями государственных органов;
 
7) прекращение или приостановление инвестиционной деятельности производится в установленном законом порядке.
 
Сказанное позволяет прийти к выводу о том, что законодательное закрепление основных начал или направлений инвестиционной деятельности необходимо. В противном случае, правовое регулирование инвестиционных отношений будет неполным и фрагментарным, в сущности, сейчас законодатель идет по пути регулирования отдельных сторон и видов инвестиционных отношений (в области инвестиций, государственных (бюджетных) инвестиций, инвестиций в ценные бумаги и т.д.). Такая разрозненность в регулировании приводит к тому, что нормы инвестиционного законодательства содержатся в специальных законодательных и нормативных актах, относящихся к различным отраслям законодательства, в отрыве друг от друга, что значительно снижает эффективность и инвестиционного законодательства и практики его применения.
 
В юридической литературе вопрос о принципах инвестиционного права еще не получил должного освещения. Более исследованным является вопрос о принципах международного инвестиционного права, но и здесь позиции ученых не совпадают. С точки зрения В.М. Шумилова, Ю.В. Шумилова с определенной долей условности и рядом оговорок можно вывести следующие основные принципы международного инвестиционного права: принцип свободы экспорта инвестиций; принцип свободы применения защитных мер при импорте инвестиций; принцип защиты инвестиций; принцип «территориальности» регулирования иностранных инвестиций; принцип государственного и международного контроля за движением инвестиций; принцип ненанесе-ния ущерба инвестициями экономике принимающей страны; принцип недопущения экспроприации/национализации иностранных инвестиций без соответствующей компенсации; принцип свободы перевода доходов и дивидендов от инвестиций за пределы страны базирования; принцип суброгации (переход права требования возмещения в случае ущерба инвестициям от частного инвестора к государству инвестора); принцип устранения двойного налогообложения; принцип недискриминации; принцип наиболее благоприятствуемой нации; принцип предоставления национального режима и др. [81, с. 314].
 
И.З. Фархутдинов разделяет принципы международного инвестиционного права на две большие группы - общие и специальные, и к общим принципам международного инвестиционного права относит: принцип суверенного равенства государств; принципы неприменения силы и невмешательства; принцип сотрудничества; принцип добросовестного выполнения обязательств; принцип неотъемлемого суверенитета государств над своими природными ресурсами и всей экономической деятельностью; принцип обеспечения национальной безопасности; принцип свободы применения защитных мер при импорте инвестиций; принцип «территориальности» регулирования иностранных инвестиций; принцип суверенитета государства; принцип ненанесения ущерба инвестициями экономике принимающей страны [85, с. 74-78]. Среди специальных принципов международного инвестиционного права И.З. Фархутдинов называет: принцип свободного вывоза инвестиций за пределы своего государства; принцип защиты инвестиций; принцип государственного и международного контроля за движением инвестиций; принцип устранения двойного налогообложения; принцип суверенности государств [85, с. 78-80].
 
Здесь можно привести еще одно высказывание в отношении специальных принципов международного экономического права. В частности, Р.А. Каламкарян и Ю.И. Мигачев выделяют всего пять таких принципов: принцип взаимной выгоды; принцип недискриминации; принцип (режим) наибольшего благоприятствования; национальный режим; преференциальный режим [99, с. 305-306]. Несмотря на то, что авторы рассматривают эти принципы применительно к международному экономическому праву, совершенно очевидно, что они полностью могут быть применены и к международному инвестиционному праву. Также нужно отметить, что четыре их пяти названных принципов есть не что иное, как наиболее распространенные модели инвестиционных режимов (не все исследователи согласны с тем, что таких режимов четыре: А.И. Горлов, Т.К. Назаров и др. говорят о существовании трех видов - национального, наибольшего благоприятствования и специального (преференциального) режимов [100, с. 97; 101, с. 9-11]; М.Н. Раджабов - только двух видов: национального режима и наибольшего благоприятствования [102, с. 58]. Государства, принимающие иностранные инвестиции, вправе применить любой из этих режимов при условии соблюдения других норм и принципов международного права. Поэтому вызывает сомнение целесообразность уравнивания понятий «принцип» и «режим».
 
Говоря о принципах международного инвестиционного права, сформулированных В.Н. Шумиловым и Ю.В. Шумиловым, можно заметить, что они чрезмерно детализированы, например, принцип защиты инвестиций охватывает такие принципы, как принцип свободы экспорта инвестиций; принцип свободы применения защитных мер при импорте инвестиций; принцип недопущения экспроприации (национализации) иностранных инвестиций без соответствующей компенсации; принцип свободы перевода доходов и дивидендов от инвестиций за пределы страны; и т.д. В отношении перечня принципов международного инвестиционного права, предложенного И.З. Фархутдиновым нужно сказать, что этот перечень мог быть еще более обширным, если бы автор включил в него не только принципы международного публичного права, но и общеправовые принципы - законности, демократизма и т.д. Также есть еще одно обстоятельство, непонятно, почему среди принципов нет ни одного, который можно было квалифицировать как принцип международного инвестиционного частного права, хотя автор неоднократно говорит о международном инвестиционном праве как о некоем «публично-частном образовании». На наш взгляд, к вопросу о принципах права нужно подходить более взвешенно, поскольку в основе их формирования лежат объективные закономерности, а не субъективные представления о том, как это могло бы быть. Не следует забывать и о том, что принципы должны найти свое отражение в праве, либо быть выражены прямо, либо могли бы быть выведены из смысла правовых норм.
 
По нашему мнению, к числу основных принципов инвестиционного права можно отнести принцип равенства субъектов инвестиционного права, так как он оказывает влияние на все содержание инвестиционного права. Выражается данный принцип в равенстве прав инвесторов на осуществление инвестиционной деятельности. Мы уже говорили о том, что, в отличие от гражданского права, в инвестиционном праве он проявляется своеобразно, потому что одни группы субъектов инвестиционного права обладают большим объемом прав, чем другие. Но, несмотря на это, принцип равенства инвесторов в качестве основного закреплен в Законе РК «Об инвестициях».
 
Другим гражданско-правовым принципом, характерным и для инвестиционного права, выступает принцип свободы договора. Как отмечают В.В. Безбах, В.К. Пучинский, договор признается одним из центральных понятий в праве [103, с. 9]; в продолжение чего А. Ка-рандашева считает, что в сфере экономической жизни договор является едва ли не самым основным ее регулятором [104, с. 26]. Принцип свободы договора пронизывает всю систему гражданского права, в частности, и систему права, в целом. Если в условиях административно-командной системы он не получил должного развития в силу того договоры носили, как правило, плановый характер, то в условиях рыночных отношений он проявляется наиболее полно. Вместе с тем, как отмечает А. Довгерт, свобода договора не является безграничной, она существует в определенных естественных рамках, определенных критериями справедливости, добросовестности и разумности [105, с. 122]. Наряду с этим, свободе волеизъявления в определенной степени мешает стандартизация содержания договоров (имеются в виду, так называемые, типовые договоры). Как верно замечено В.В. Ивановым, в этих условиях равноправие сторон - самое, что ни на есть формальное, превращаются в фетиш и договорная свобода и автономное волеизъявление [106, с. 77]. Несмотря на то, что типовые договоры предназначены для упрощения преддоговорной и договорной деятельности, безусловно, они ограничивают свободу волеизъявления сторон. Диспозитивные нормы гражданского законодательство в качестве дополнительной гарантии обеспечения свободы договора, содержат непременное условие - «если договором не предусмотрено иное». М.И. Брагинский, В.В. Витрянский указывают, что именно диспозитивные нормы в наибольшей степени соответствуют сущности гражданского права, созданного для регулирования рыночных отношений [107, с. 71].
 
В инвестиционном праве принцип свободы договора, наряду с общегражданскими особенностями, обладает и другими специфическими чертами, обусловленными тем, что рыночные отношения (в том числе, и инвестиционные отношения) - это не только гражданско-правовые (или частно-правовые) отношения, но и публично-правовые. В юридической литературе неоднократно обращалось внимание на слабую теоретическую разработку обеспечения публично-правового регулирования рыночной экономики [108, с. 244]. Поэтому в частно-правовых инвестиционных отношениях свобода договора проявляется в полном объеме, а в публично-правовых инвестиционных отношениях - в ограниченном.
 
Следующий принцип - принцип свободы выбора инвестором объекта инвестиций. Согласно действующему законодательству об инвестициях, он заключается в том, что инвестиции могут вкладываться в любые объекты и виды деятельности, кроме случаев, предусмотренных законодательными актами. Наряду с этим, законодательством устанавливается конкретный перечень секторов экономики, инвестирование в которые стимулируется путем предоставления преференций. В целом, этот принцип должен означать, что инвестор вправе выбрать любой объект или вид деятельности для реализации инвестиций (кроме объектов или видов деятельности, прямо запрещенных действующим законодательством).
 
Важнейший принцип инвестиционного права - принцип самостоятельного осуществления инвестором своей деятельности. Он включает в себя: право инвестора владеть, пользоваться и распоряжаться объектами инвестиций, а также результатами инвестиционной деятельности; право приобретать любое имущество, необходимое для осуществления инвестиционной деятельности, без ограничений (если это не противоречит действующему законодательству); невмешательство во внутрихозяйственную деятельность инвестора со стороны государства, государственных органов или должностных лиц; самостоятельная ответственность инвестора по своим обязательствам; и т.п. Наиболее полно данный принцип находит свое выражение в законодательстве об инвестициях в виде государственных гарантий осуществления инвестиционной деятельности.
 
Принцип защиты прав и законных интересов инвесторов - в настоящее время получил закрепление в отношении всех групп инвесторов (тогда как ранее он распространялся лишь на иностранных и утвержденных инвесторов). Данный принцип выражается в гарантиях государства по защите инвестиций, прибыли (дохода), дивидендов, прав и интересов инвесторов; гарантий защиты от незаконных действий (бездействия) должностных лиц и обеспечения гласности деятельности государственных органов в отношении инвесторов.
 
Принцип взаимовыгодности инвестиций (или оптимального сочетания общегосударственных интересов и интересов инвесторов) - заключается в том, чтобы инвестиционная деятельность приносила не только прибыль (доход) инвестору, но и способствовала организации новых предприятий, созданию новых или дополнительных рабочих мест, увеличению производства товаров и услуг и повышению их качества и т.п.
 
Среди принципов инвестиционного права административно-правового характера можно выделить: принцип государственного регулирования инвестиционной деятельности. Особенности и содержание данного принципа обусловлены спецификой самого государственного регулирования, так как государство, оказывая воздействие на инвестиционную деятельность, использует как прямые (административные), так и косвенные (экономические) методы регулирования. Принципы государственного регулирования инвестиционной деятельности и стимулирования прямых инвестиций в приоритетных секторах экономики, наряду с принципом привлечения новых инвестиций в экономику Республики Казахстан относятся к общеотраслевым принципам инвестиционного права в виду того, что они определяют основные направления государственной инвестиционной политики. То же самое можно сказать и о принципах прямого государственного управления государственными инвестициями и стимулирования отечественных товаропроизводителей.
 
Таким образом, в инвестиционном праве есть основные (общеотраслевые) принципы, охватывающие все институты инвестиционного права; и другие (внутриотраслевые) принципы, которые характерны для одного или нескольких институтов инвестиционного права.
 
В системе права заложены два противоречивых, но взаимосвязанных начала: с одной стороны, система права должна быть устойчивой и стабильной, а с другой - подвижной и динамичной. Динамика права обусловлена быстро изменяющимися общественными отношениями, вызывает структурную перестройку ее системы; происходит это эво-люционно, в одних случаях путем дифференциации, а в других - интеграции отраслей права и правовых институтов [43, с. 28].
 
В юридической литературе высказываются различные мнения по поводу формирования отраслей права и других структурных элементов системы права. В частности, по утверждению Н.Б. Мухитдинова, юридические признаки отрасли сами по себе не могут показать этапы возникновения и становления отрасли права и ответить на вопросы: действительно ли возникла новая отрасль права, достаточен ли накопившийся правовой материал для преобразования его структуры: ответ дает системно-структурный подход, признание динамизма системы права, которые позволяют рассмотреть отрасль права как многосистемное образование, включающее в себя подсистемы различных уровней (норм, институтов) [109, с. 24-25]. Полагаем, что данный подход страдает только одним недостатком терминологического характера - употребление термина «системно-структурный» представляется нам неточным в силу того, что система права представляет собой его внутреннее строение, а, следовательно, она и есть структура права. Получается, что два тождественных термина употребляются как два различных, дополняющих друг друга, термина. На наш взгляд, в данном случае из-за терминологической неточности снижается общая смысловая нагрузка этого понятия, поэтому более правильным следует признать использование термина «системный» подход.
 
Системный подход имеет два аспекта: познавательный (описательный) и конструктивный (используемый при создании систем). При описательном подходе, как подчеркивает В.Н. Протасов, внешние проявления системы (ее целесообразные свойства, а также функции как способы достижения цели) объясняются через ее внутреннее устройство - состав и структуру; при проектировании же системы процесс идет по следующим категориальным ступеням: проблемная ситуация - цель - функция - состав и структура - внешние условия [22, с. 18]. Вместе с тем, будучи аспектами единого подхода, они тесно связаны и взаимодополняют друг друга. Проявляется это в том, что для решения вопроса о том является ли данная совокупность правовых норм самостоятельной отраслью права необходимо, по крайней мере, два условия: во-первых, внутренняя упорядоченность норм, позволяющая им в своем единстве выступать как самостоятельный элемент системы права; во-вторых, способность этой группы правовых норм вступать во взаимодействие с другими подобными ей элементами системы права. Безусловно, эти признаки не могут заменить других критериев, например, таких как отраслеобразующие критерии (предмет и метод правового регулирования), но они могут показать самостоятельность или несамостоятельность той или иной группы норм, когда имеются специфические отношения, требующие применение к ним особого режима регулирования.
 
Как совершенно верно подмечено С.С. Алексеевым, юридические признаки сами нуждаются в объяснении: они производим, зависят, в конечном счете, от материальных условий жизни общества, а также других основополагающих факторов, прежде всего тех, которые относятся к политике и идеологии [5, с. 106]; поэтому при характеристике основных подразделений в системе права, необходимо учитывать и другие системообразующие факторы. Так, в настоящее время в системе права сложились и функционируют такие структурные элементы, как банковское, страховое, бюджетное право, которые, несомненно, содержат специфические общественные отношения (соответственно банковские, страховые и бюджетные отношения). Вместе с тем, они не могут быть признаны самостоятельными отраслями права, так как не способны взаимодействовать с уже существующими отраслями, как с подобными им элементами системы права.
 
Хотя системный подход в современной юридической науке используется достаточно широко [5, с. 103-104], но это не единственное направление в исследовании общетеоретических проблем. Д.А. Керимовым обосновывается необходимость применения наряду с системным, или взамен его комплексного подхода [20, с. 167-172]; есть предложения о применении, так называемого «деятельностного» подход [110, с. 12-82]. Отличительной особенностью комплексного подхода, как полагает Г. Кленнер, является органическое слияние наук в системное единство при изучении общего для них объекта, при этом сама комплексность настолько органически связана с системной методологией, что выступает в качестве ее постоянного компонента, звена, метода познания, тем самым, приобретая методологический характер; любая теория права, сведенная лишь к одному аспекту - историческому, социологическому или системному, - в лучшем случае только частично пригодна для отображения общественной действительности [111, с. 225]. Деятельностный подход применяется, когда возникает потребность в объяснении закономерностей развития системы через объективированный в определенной форме результат ее действия, он предполагает исследование объекта как своеобразного произведения действующего субъекта. Полагаем, что применение комплексного и деятельностного подходов в отрыве от системного подхода неоправданно, потому что их нельзя рассматривать иначе как варианты или разновидности системного подхода, а не как самостоятельные методы. Тем более что приверженцы использования комплексного и деятельностного подходов и не отрицают необходимость системной организации исследования (то есть, исследование должно быть системой, чтобы к нему возможно было применение комплексного или деятельностного подходов).
 
В.Н. Протасовым отмечается, что системный подход, по своему теоретическому объему равен общей теории систем, но отличается от последней тем, что берется с позиции метода [112, с. 25]. В конечном счете, именно системный подход позволяет выявить наличие в системе права вторичных, комплексных образований. Мы согласны с утверждением С.С. Алексеева о том, что только в своей многомерности, в органическом единстве основных отраслей и комплексных образований правовая система способна предстать как действенный - стабильный и в то же время динамичный организм, обладающий значительными регулятивными возможностями, и в силу этого глубоко и всесторонне воздействующий на общественные отношения [5, с. 109-110].
 
Возвращаясь к вопросу о самостоятельности хозяйственного (предпринимательского) права, следует отметить, что нежелание признавать существование в системе права комплексных отраслей приводит к тому, что дискуссии по этому поводу не утихают. В теории советского права хозяйственное право не просто признавалось самостоятельной отраслью права, оно занимало одно из ведущих мест в системе права [113, с. 66-67]. В литературе выделяются три «школы хозяйственного права»: 1) в 20-е г.г. XX в. - «двухсекторная теория права», основоположником которой являлся П.И. Стучка, который считал, что наличие в стране частного сектора в экономике страны обусловливает существование гражданского права, а наличие социалистического сектора - хозяйственного права, при этом государственный сектор и хозяйственное право должны стать преобладающими и постепенно вытеснить и частный сектор и гражданское право; 2) 30-е г.г. XX в. - школа «единого хозяйственного права», основоположники которой Л.Я. Гинцбург, Е.Б. Пашуканис утверждали, что все имущественные отношения между гражданами и между социалистическими организациями должны регулироваться нормами единого хозяйственного права, основным источником которого должен стать Хозяйственный кодекс; 3) 60-е г.г. XX в. - третья школа хозяйственного права - В.В. Лаптев, В.К. Мамутов и др. доказывали необходимость единства правового регулирования хозяйственных отношений, складывающихся как при осуществлении хозяйственной деятельности (горизонтальных отношений), так и при руководстве ею (вертикальные отношения) [43, с. 10-11; 114, с. 20-25]. В принципе с учетом изложенного можно сказать, что, с 90-х г.г. XX в. в России начался процесс становления и развития новой (уже четвертой) школы хозяйственного права, многочисленные сторонники которой пытаются в очередной раз обосновать самостоятельность и единство хозяйственного (предпринимательского) права.
 
За свою историю развития теория хозяйственного права достигла «наивысшего расцвета» в 60-80 г.г. XX в., этому предшествовала большая дискуссия о хозяйственном праве, которая проходила в конце 50-х - начале 60-х годов, в период подготовки к разработке Основ гражданского законодательства: в центре внимания оказался вопрос о том должно ли гражданское законодательство регулировать имущественные отношения между всеми субъектами (гражданами и предприятиями) или только отношения с участием граждан, а отношения между предприятиями и другими юридическими лицами следует выделить в самостоятельную отрасль (хозяйственное право). С.С. Алексеев подчеркивает, что идея единого хозяйственного права имела некоторые, в основном идеологические, основания в условиях советского общества, в обстановке господства плановой, административно-командной экономики, когда в принципе отрицалось частное право; ныне же эта идея лишена подобных предпосылок, так как она не согласуется с тенденцией формирования гражданского общества, цивилизованной рыночной экономики [12, с. 59]. Поэтому неудивительно, что сторонники этой концепции обосновывают комплексную природу данной правовой отрасли, объявляя ее единственным правовым регулятором экономического оборота и имущественных отношений, сочетающим в себе властные, публично-правовые начала с некоторыми частно-правовыми подходами. Е.А. Суханов, будучи противником концепции единого хозяйственного права, признает беспочвенными попытки хозяйственного права преобразоваться с учетом времени в некое предпринимательское право [11, с. 2-7].
 
Мы считаем, что хозяйственное право, точнее сказать, предпринимательское право, в настоящее время представляет собой комплексную отрасль права. Однако у этой теории мало сторонников, ученые предпочитают доказывать самостоятельность того или иного правового образования, чем согласиться с существованием в системе права комплексных отраслей права. С нашей точки зрения, в этом и заключается основная причина, по которой приверженцы единства предпринимательского (хозяйственного) права не желают уступать свои позиции и продолжают доказывать то, что доказать невозможно (одновременно, говоря о самостоятельности предпринимательского права, признавать его комплексную природу).
 
Еще одним доказательством может служить позиция С.Т. Алибекова относительно самостоятельности таможенного права как отрасли права: с одной стороны отмечается, что предметом правового регулирования таможенного права являются положения, которые по классификации можно отнести к комплексным, что позволяет считать таможенное право комплексной отраслью права, а с другой - наличие предмета и метода регулирования, источников, системы, дает возможность определить таможенное право как самостоятельную отрасль права, представляющую собой совокупность общих и специфичных институтов и норм, регулирующих соответствующие отношения и могущие оказывать взаимовлияние в сфере таможенного дела [115, с. 5-6]. Как видим, такой подход - одновременное признание комплексности и самостоятельности отрасли права свидетельствует скорее о смешении и путанице, чем об обоснованности и аргументированности.
 
Примерно таким же образом складывается ситуация в отношении природоресурсных отраслей права. Отстаивая самостоятельность земельного, горного, водного и лесного права, ученые предпочитают отрицать наличие в системе права комплексных образований, чем попытаться объяснить комплексную природу указанных отраслей права. Подходы здесь различные: 1) по мнению Н.Б. Мухитдинова, земельное, горное, лесное и водное право - самостоятельные отрасли права [109, с. 27-30]; 2) С.С. Алексеев утверждает, что земельное право представляет собой специальную отрасль права, а горное, лесное и водное - комплексные отрасли права [8, с. 46-47]; 3) А.Т. Жусупов считает, что «так называемые, земельное, горное, водное и лесное право являются институтами гражданского и административного права» [116, с. 191].
 
На наш взгляд, самой спорной представляется последняя позиция, согласно которой земельное, горное, водное и лесное право не обладают ни единым предметом правового регулирования, ни общим методом правового регулирования. А.Т. Жусуповым приводятся такие аргументы: земля, вода, леса, недра - суть имущество, представляющее ценность для гражданина, юридического лица, государства, по поводу них в гражданском праве возникают имущественные отношения, а в административном праве - управленческие, контрольные и надзорные, то есть властные (императивные) отношения, поэтому нет единого предмета правового регулирования; общего метода правового регулирования нет вследствие того, что неизбежно применяются методы диспозитивного равенства участников правоотношений (гражданско-правовой метод) и власти-подчинения (административно-правовой метод) [116, с. 191-192].
 
В данном случае А.Т. Жусуповым оспаривается и отраслевая принадлежность кодифицированных актов: указывается, что Земельный кодекс и другие кодексы о природных объектах по их принятии будут комплексными законодательными актами, состоящими из гражданско-правовых и административно-правовых норм [116, с. 190]. Вызывает категорическое несогласие тезис об отсутствии единого предмета регулирования природоресурсных отраслей, также как и метода правового регулирования. Если следовать такому подходу, то можно прийти к абсурдному выводу о том, что в системе права вообще нет других отраслей права кроме гражданского и административного права. В принципе здесь мы имеем дело с несколько трансформированной концепцией деления права на частное и публичное. Однако необходимо четко дистанцироваться, когда речь идет о разграничении частного и публичного права, и когда необходимо провести дифференциацию между отраслями права и другими структурными образованиями. В этой связи мы поддерживаем точку зрения С.С. Алексеева, в соответствии с которой частное и публичное право - это не конкретные отрасли; а скорее сферы регулирования, в одной из которых (публичное право) доминируют начала централизации, власти-подчинения, в другой (частное право) - начала децентрализации, юридического равенства, возможность субъектов самим, своей волей определять условий своего поведения [8, с. 46].
 
Предваряя свое отношение касательно первой и второй позиции, нужно сразу же оговориться, что каждая из них имеет под собой рациональное начало. Будучи убежденными сторонниками теории комплексных отраслей, полагаем, что наряду с признанием самостоятельности отдельных природоресурсных отраслей, не следует однозначно опровергать их комплексный характер. Приверженцы самостоятельности земельного, горного, лесного и водного права (в первую очередь, Н.Б. Мухитдинов) считают неправильным выделение в системе права нескольких категорий видов отраслей различного ранга (профилирующих, комплексных специализированных и комплексных интегрированных), потому что это не способствует преодолению трудностей в понимании системы права [109, с. 29]. Мы не считаем, что это аргумент; также нельзя согласиться с утверждением Н.Б. Мухитдинова, что комплексная отрасль есть не что иное, как полуотрасль, то есть такое образование, которое в своем развитии еще не доросло до отрасли права [109, с. 28].
 
Комплексная отрасль права - это не полуотрасль, как полагают отдельные ученые, это отрасль права, отличающая от основной (профилирующей) отрасли права, но еще более существенным образом она отличается от правового института и подотрасли права. Комплексная отрасль права представляет собой, прежде всего, отрасль права, обладающую единым предметом правового регулирования, тогда как отсутствует специфический отраслевой метод, но имеет место специальный, хотя и не видовой юридический режим. Несомненно, что природоресурсные отрасли обладают единым предметом правового регулирования и особенности его настолько существенны, что требуют применения к себе особого юридического режима, но не обязательно применения специфического отраслевого метода. Учитывая особую значимость природных ресурсов и особенности их правового режима, можно согласиться с тем, что природоресурсные отрасли взаимодействуют между собой как равнозначные элементы единой системы права. Так, например, Н.Б. Мухитдиновым указывается, что горное право представляет собой подсистему среднего уровня (выше - норм и институтов, ниже - системы права), которая опосредствует не отдельное подразделение общественных отношений, а их специфический особый вид - отношения по использованию и охране недр; поэтому неверно отрицание за горным правом качества самостоятельной отрасли права [109, с. 29-30].
 
Вместе с тем, нельзя забывать о кардинальных изменениях в общественной и политической жизни, которые в свою очередь привели к структурной перестройке всей системы права. В аспекте интересующих нас проблем это проявилось в том, что земельное, горное и другие природоресурсные отрасли права, которые ранее однозначно относились к системе публичного права (ввиду исключительной государственной собственности на природные ресурсы и исключения их из товарооборота), теперь с введением частной собственности на землю и снятием ограничения на участие природных ресурсов в гражданском обороте, представляют собой комплексные (частно-публичные) образования. Примечательно, что к таким же выводам постепенно приходят и представители земельно-правовой науки - например, Ю.Г. Жариков считает, что земельное право - это комплексная отрасль права [117, с. 10-11; 118, с. 21]; А.Х. Хаджиев полагает, что земельное право рыночного периода из сугубо публично-правовой трансформировалось в частно-публичную отрасль [ 119, с. 9] и представляет собой комплексную отрасль права [119, с. 19].
 
Значимость вопроса о месте предпринимательского (хозяйственного) права или природоресурсных отраслей (земельного, горного, водного, лесного права) в системе права обусловлена необходимостью своевременного разрешения вопроса о внутреннем строении права. Многомерность системы права предполагает существование разнопорядковых и разноуровневых (комплексных) правовых образований. Следовательно, признание особого характера связей между различными структурными элементами системы права, позволяет сделать вывод о разноуровневости (многоуровневости) системы права.
 
В теоретической литературе С.С. Алексеевым давно подмечено, что в системе права действуют связи четырех уровней: 1) между элементами нормы права; 2) между нормами, объединенными в правовые институты; 3) между институтами соответствующей отрасли права;
 
4) между отдельными отраслями права [30, с. 190-191]. Существование различных уровней в системе права предусматривает возможность взаимодействия между собой как равноправных элементов системы права, так и неравнозначных структурных элементов. Поэтому, признавая многоуровневый (разноуровневый) характер системы права, полагаем, что если существуют взаимосвязи между элементами правовой нормы и между самими нормами, то почему нужно отрицать наличие особых связей между различными объединениями правовых норм, почему недооцениваются реально существующие отличия между правовыми институтами, да и отрасли права играют неодинаковую роль в качестве главных структурных элементов системы права. Считаем, что именно различия между основными структурными элементами позволяют говорить о том, что в системе права есть основные или профилирующие отрасли права. Применяемый в данном случае принцип «иерархичности» строения права объясняет наличие разномасштабных и разноплановых образований. Соответственно с помощью такого подхода можно не только признать существование комплексных отраслей права в системе права наряду с профилирующими отраслями, но и можно более четко и выпукло показать особенности взаимосвязей между ними.
 
Не случайно, в числе основных тенденций развития системы права теоретики права, в том числе и В.Д. Перевалов, называют рост значения правового регулирования, что влечет за собой образование комплексных структурных объединений юридических норм; это обусловлено комплексным характером предмета и метода правового регулирования, субъектов и объектов правовых знаний; возникновение комплексных образований зависит и от степени развитости правовой системы, от взаимодействия ее с другими нормативно-регулятивными системами общества [19, с. 321]. Следовательно, образование комплексных отраслей права (в том числе и инвестиционного права) обусловлено объективными закономерностями развития системы права и системы законодательства.
 
Систему инвестиционного права как комплексной отрасли права составляют правовые институты, различающиеся между собой по объему и характеру воздействия на инвестиционные отношения. При этом институты инвестиционного права характеризуются тем, что образующие их нормы одновременно с этим составляют предмет регулирования других (основных) отраслей права. Дифференциация правовых институтов в рамках комплексной отрасли права производится с учетом того, насколько специфична и самостоятельна та или иная группа (совокупность) правовых норм. Сами правовые институты могут быть сгруппированы в две большие общности, получившие в теории права название «части» отрасли права - общая и особенная. Общепризнано, что общую часть составляют институты, отражающие сущность той или иной отрасли права, ее основополагающие идеи и начала, тогда как особенную часть образуют институты, показывающие отдельные специфические особенности отдельно взятой отрасли права.
 
Следовательно, общая часть инвестиционного права состоит из институтов и норм, определяющих основные начала осуществления инвестиционной деятельности, основные принципы и методы регулирования инвестиционных отношений. В частности, система общей части инвестиционного права включает следующие правовые институты, раскрывающие ее сущность как комплексной (вторичной) отрасли права: инвестиции (понятие и виды); правовой режим инвестиций; гарантии инвестиций; инвестиционные риски; инвестиционные правоотношения (субъекты, объекты и содержание); инвестиционная деятельность (понятие, признаки и виды); государственное регулирование инвестиционной деятельности; ответственность за нарушение инвестиционного законодательства. Наряду с этим, в общей части инвестиционного права находят свое выражение предмет и метод правового регулирования инвестиционного права, принципы инвестиционного права, функции и источники инвестиционного права, соотношение инвестиционного права со смежными отраслями права, система инвестиционного законодательства и другие важные для всей отрасли права вопросы.
 
Институты особенной части, иначе называемые как специальные правовые институты, призваны регулировать отдельные аспекты или виды отношений. Поэтому особенную часть инвестиционного права составляют такие правовые институты как: правовое регулирование инвестиций в сфере недропользования; правовое регулирование инвестиций на рынке ценных бумаг; правовое регулирование инвестиций в банковской сфере; правовое регулирование иностранных инвестиций; международно-правовое регулирование иностранных инвестиций; инвестиционный договор (понятие и особенности); заключение, изменение и расторжение инвестиционного договора; инвестиционный проект (разработка и реализация); инвестиционные договоры и их система (инвестиционные договоры в сфере недропользования (концессионные соглашения, соглашения о разделе продукции и сервисные контракты); внешнеэкономический инвестиционный договор; договор государственного займа; договор банковского займа; договор лизинга; инвестиционные сделки на рынке ценных бумаг); защита прав инвесторов и разрешение инвестиционных споров. Наряду с этим, в систему инвестиционного права входят институт правового регулирования бюджетных инвестиций; институты бюджетных инвестиционных проектов и бюджетных инвестиционных программ; институт бюджетного кредитования; институт государственного заимствования и долга, а также институты правового регулирования инвестиций в некоммерческой сфере (образования, науки и т.п.).
 
По мнению В.М. Шумилова, Ю.В. Шумилова особенную часть международного инвестиционного права можно подразделить на институты: 1) международно-правовое регулирование государственных инвестиций; 2) международно-правовое регулирование частных прямых инвестиций; 3) международно-правовое регулирование частных портфельных инвестиций [81, с. 314]. С нашей точки зрения, такое деление носит довольно условный характер, поскольку государственные инвестиции также могут быть прямыми, поэтому достаточно здесь провести четкое разграничение институтов государственных и частных инвестиций. Далее, В.М. Шумилов, Ю.В. Шумилов предлагают включить в качестве институтов международного инвестиционного права: межотраслевой институт международно-правового регулирования движения ссудного капитала (который другой своей частью входит в международное финансовое право); институты «международное налоговое право», «международное антимонопольное (конкурентное) право» (общие институты международного инвестиционного и международного административного права); а также комплексные межотраслевые институты - «право иностранной и совместной частной собственности» и «право государственной и совместной государственной (общечеловеческой) собственности» [81, с. 315]. На наш взгляд, данное предположение также нуждается в корректировке: во-первых, институт «международное налоговое право», скорее всего, является институтом международного финансового права, чем международного административного права. Во-вторых, институты «международно-правовое регулирование движения ссудного капитала», «право иностранной и совместной частной собственности» и «право государственной и совместной государственной (общечеловеческой) собственности» - это действительно межотраслевые институты, но в состав международного инвестиционного права они входят частично, образуя при этом такие институты международного инвестиционного права, как «международно-правовое регулирование инвестиций в ссудной форме», «иностранные частные инвестиции» и «международные (иностранные) государственные инвестиции».
 
Для сравнения можно рассмотреть высказанное К.К. Лебедевым предположение о такой системе предпринимательского и коммерческого права, к общей части которого относятся: понятийный аппарат, используемый в тексте нормативных актов; установочные положения (положения, в которых закрепляются цели и задачи, которые ставятся государством в сфере правового регулирования экономики в целом и предпринимательской деятельности в частности); положения, характеризующие предмет правового регулирования; способы правового воздействия; положения, характеризующие соотношение и взаимодействие источников данной отрасли права; нормативные правовые положения, содержащие общую юридическую характеристику основных конструктивных элементов тех общественных отношений, которые составляют предмет данной отрасли [23, с. 152]. На наш взгляд, основная неточность в представленной позиции заключается в том, что в качестве правового института, составляющего общую часть отрасли права, автор рассматривает «понятийный аппарат» или «установочные положения» и т.п.; причины этого мы видим в буквальном отождествлении таких понятий как, структурные элементы общей части отрасли права (правовые институты) и структурные подразделения (разделы и подразделы) общей части кодифицированного акта.
 
В отношении строения особенной части предпринимательского и коммерческого права подход уже другой, здесь автор подразделяет подотрасли и правовые институты ее составляющие. В частности, контрактное (договорное) право как подотрасль права, по мнению К.К. Лебедева, состоит из институтов отдельных видов предпринимательских (коммерческих) договоров: поставки, строительного подряда, перевозки грузов, коммерческой концессии, доверительного управления имуществом, простого товарищества и т.д.; банковское право охватывает такие институты как: институты правового статуса кредитных организаций, правового режима банковских счетов, регулирования пассивных и активных банковских операций, пруденциального регулирования банковской деятельности, правового обеспечения банковской тайны и т.д. [23, с. 149]. Полагаем, что автор настолько увлекся обособлением институтов и подотраслей предпринимательского и коммерческого права, что забыл об их принадлежности другой отрасли права - гражданскому праву. В конечном счете, К.К. Лебедев делает вывод о том, что формирование особенной части предшествует формированию общей части, поэтому формирование институтов особенной части отрасли в какой-либо временной период может быть, в основном завершено, тогда как формирование ее общей части может продолжаться до тех пор, пока она не достигнет вида завершенной подсистемы, что позволит материализовать ее в определенном источнике права [23, с. 148]. Мы же со своей стороны можем предположить, что здесь имеется в виду принятие единого кодифицированного акта - Предпринимательского (Коммерческого) кодекса, иначе как себе представляет автор процесс становления этой отрасли права; вызывает серьезные возражения необходимость принятия такого акта и возможность со временем формирования предпринимательского и коммерческого права как самостоятельной отрасли права (потому что комплексная отрасль права никогда не станет равноценной основным (профилирующим) отраслям права).
 
Говоря о кодификации можно обратиться к российской практике по систематизации законодательства: за последнее десятилетие резко возрос удельный вес кодексов - их действует два десятка (в том числе Таможенный, Воздушный кодексы, в субъектах федерации есть свои кодексы - Библиотечный, Музейный, Избирательный; ведется подготовка образовательного, социального кодексов и кодекса о государственном регулировании экономики). Считаем правильным мнение Ю.А. Тихомирова, Э.В. Талапиной о том, что следует определить роль кодексов в процессе развития законодательства, момент их подготовки и принятия по мере накопления и обобщения нормативного материала; форма кодекса должна быть адекватна характеру и объему регулируемых им отношений [120, с. 48-49].
 
С момента обретения независимости Республикой Казахстан непрерывно идет процесс совершенствования законодательства, временами чрезмерно интенсивный, когда нормативные акты отменяются, еще не успев вступить в силу. Наряду с этим, нельзя признать обоснованным отказ законодателя от принятия кодифицированных актов в течение достаточно длительного периода времени, только в последнее время ситуация стала меняться в лучшую сторону (например, кодифицировано налоговое и земельное законодательство - приняты Налоговый кодекс и Земельный кодекс). Поэтому приходится признать, что, так как в основе формирования системы законодательства определяющее значение имеют субъективные факторы, по многим позициям в нашей стране нарушены принципы становления системы законодательства и ее структурных элементов.
 
В этой связи уместно затронуть проблемные вопросы кодификации предпринимательского и коммерческого законодательства, которые поднимаются в России, да и в других странах СНГ. В частности, некоторыми российскими учеными обосновывается необходимость принятия единого Предпринимательского кодекса, который, с точки зрения В.В. Лаптева, должен определять основные принципы, нормы и институты предпринимательского права и состоять из десяти разделов: общие положения; субъекты предпринимательских отношений; имущество субъектов предпринимательской деятельности; предпринимательские договоры и иные обязательства; государственное регулирование предпринимательской деятельности; финансирование предпринимательской деятельности; инновационная деятельность; инвестиционная деятельность; ответственность в предпринимательских отношениях; защита прав и интересов предпринимателей [121, с. 9]. Здесь нужно отметить, что ранее В.В. Лаптев, И.Г. Побирченко, Ю.К. Толстой и др. отстаивали идею принятия Хозяйственного кодекса (точнее - Хозяйственного кодекса СССР) [122, с. 34-35; 123, с. 31; 124, с. 45-48]. Также немаловажно, что многие аргументы «за» и «против» принятия Хозяйственного кодекса тогда, и принятия Предпринимательского кодекса - сегодня, совпадают. Так, основная трудность, как и прежде, заключается в том, чтобы избежать «дублирования» одних и тех же положений в двух кодексах - Гражданском и Предпринимательском. В качестве одного из возможных путей решения этой проблемы предлагается такой - исключить из Гражданского кодекса положения о предпринимательской деятельности и предпринимательских договорах и поместить их в Предпринимательском кодексе.
 
Однако противники этой концепции категорически отвергают такое решение вопроса. Например, К.К. Лебедев говорит о том, что невозможно формировать содержание одного кодекса за счет отдельных разделов другого, действующего кодекса, потому что этим бы подрывалась стабильность законодательства, принижалось бы значение кодексов как консолидированных законов, их приоритетное значение по отношению к другим законам, нарушились бы системные связи между различными подразделениями системы законодательства [23, с. 212-213].
 
Аналогичные подходы обосновываются и приверженцами идеи принятия Торгового кодекса, в частности, Б.И. Пугинский полагает, что можно безболезненно изъять из Гражданского кодекса и сконцентрировать в Торговом кодексе нормы о договорах, в которых никогда не участвуют граждане, а только организации; перенос их из Гражданского в Торговый кодекс позволил бы гораздо полнее и четче урегулировать эти обязательства [125, с. 33, 95-96]. Встречаются и другие утверждения, в частности К.К. Лебедева, - о том, что консолидированный законодательный акт более правильнее, было бы назвать не Предпринимательским кодексом, а Кодексом о предпринимательской и иной экономической деятельности [23, с. 214-215].
 
К.К. Лебедев считает, что содержание Кодекса о предпринимательской и иной экономической деятельности должно формироваться путем закрепления в нем общих положений, принципов и понятий, на базе которых осуществляется системное правовое регулирование различных видов предпринимательской деятельности в условиях современной рыночной экономики, а не путем включения в него каких-либо фрагментов, изъятых из Гражданского кодекса и Налогового кодекса [23, с. 215-216]. Несмотря на то, что предложения о кодификации предпринимательского и коммерческого законодательства необоснованны и несостоятельны, на наш взгляд, вместе с тем, в отдельных странах наряду с Гражданским кодексом принят и действует Хозяйственный кодекс (в частности на Украине, 16 января 2003 г. одновременно были приняты Хозяйственный кодекс Украины и Гражданский кодекс Украины). Как видим, в отдельных странах Содружества законодательно провозглашен дуализм частного права, хотя вряд ли это будет способствовать совершенствованию и повышению эффективности как гражданского, так и хозяйственного законодательства. По этому поводу О.С. Иоффе говорит, что Украина - единственное государство в составе СНГ, Конституция которого взамен одного Гражданского кодекса предусмотрела издание двух несоподчиненных кодексов - Хозяйственного и Гражданского, поэтому неправильно думать, что борьба между концепциями хозяйственного и гражданского права закончилась, ее результат зависит от перспектив законодательного развития других стран СНГ [126, с. 29]. Однако украинские ученые - представители хозяйственно-правовой доктрины принятие Хозяйственного кодекса оценивают как высокое достижение хозяйственно-правовой науки. В частности, В. Щербина отмечает, что содержание Хозяйственного кодекса Украины свидетельствует о том, что он в значительной мере соответствует концепции общегосударственной программы адаптации законодательства Украины к законодательству Европейского Союза, в части правового обеспечения мер по формированию рыночных отношений, конкурентной среды и благоприятного инвестиционного климата, банковской системы, использованию природных ресурсов в сфере хозяйствования, развитию предпринимательства, приоритетных отраслей экономики и т.п. [127, с. 252-253]. Вместе с тем, О.С. Иоффе подверг жесткой и вполне заслуженной критике Хозяйственный кодекс Украины, многочисленные недостатки которого можно выразить одной его фразой: дублирование других отраслей права нисколько не обогащает систему права, а только осложняет ее [128, с. 54]. Примерно такие же взгляды и опасения разделяют и представители украинской цивилистической школы. В частности, Н.С. Кузнецова считает, что Украина оказалась «плацдармом» для невиданного эксперимента, где гражданское право в очередной раз подвергается колоссальному испытанию на жизнеспособность, устойчивость, прочность его правовых конструкций [129, с. 311].
 
Здесь представляет интерес позиция С.С. Алексеева, который является ярым противником идеи особого Хозяйственного кодекса, формирования особого хозяйственного законодательства, но обосновывает предложение о необходимости подготовки Кодекса предпринимательства: правда не в том варианте, когда под этим названием понимается хозяйственное право, заменяющее гражданское право и иные отрасли действующего законодательства в области народного хозяйства [12, с. 59-60]. По мнению С.С. Алексеева Кодекс предпринимательства должен строиться в качестве дополнительного - и в известном смысле вторичного - комплексного законодательного документа, опирающегося, прежде всего, на фундаментальные положения гражданского законодательства [12, с. 62]. По сути дела получается, что данный закон только будет облачен в форму кодифицированного акта, а на самом деле он будет обычным (текущим) законодательным актом, регулирующим отношения в сфере предпринимательской деятельности, учитывая его вторичность по сравнению с Гражданским кодексом. Более того, остается под вопросом целесообразность и необходимость принятия еще одного акта о предпринимательстве, когда эти отношения уже получили свою регламентацию в специальном законодательстве.
 
Наряду с этим, следует отметить, что в юридической литературе все настойчивее высказываются идеи о целесообразности принятия единого Экологического кодекса, который с точки зрения О.И. Ченцо-вой содержал бы как нормы общего характера, так и нормы, регулирующие отдельные виды природопользования (недропользование, водопользование, использование атмосферного воздуха и т.д.), соответственно мог бы устранить имеющиеся противоречия между отдельными актами, пробелы и дублирование правовых норм, создав единое всеобщее и всеобъемлющее правовое регулирование охраны и использования природных ресурсов [130, с. 119-120]. Примером реализации на практике предложения о необходимости создания такого кодифицированного акта является Франция, где 18 сентября 2000 г. был принят единый Экологический кодекс. Создание Экологического кодекса Франции оценивается как одно из достижений экологического права, связанное с его унификацией и гармонизацией [130, с. 120]. При этом, Экологический кодекс Франции четко разграничивает нормы экологического и горного права, например, нормы, регулирующие отношения в области нефти и подземного газа составляют предмет горного права, а не экологического.
 
Учитывая сказанное, считаем, принятие Экологического кодекса в РК неизбежно приведет к дублированию основных положений, предусматривающих вопросы правовой охраны и использования земли, лесов, недр, вод и других природных ресурсов, содержащихся в специальном законодательстве. Однако законодатель пошел по другому пути. Закон РК «О нормативных правовых актах» от 24 марта 1998 г. Законом РК от б марта 2002 г. № 298-ІІ дополнен ст. 3-1 «Общественные отношения, регулируемые кодексами Республики Казахстан», согласно которой кодексы РК принимаются с целью регулирования следующих однородных общественных отношений: экологических; водных; земельных; лесных [131]. Как следует из смысла данной нормы, законодатель считает необходимым принятие кодифицированного Экологического закона, и это при том, что Водный, Земельный и Лесной кодексы уже приняты. Что же касается целесообразности принятия Кодекса о недрах и недропользовании (взамен Закона о недрах и недропользовании), то, очевидно, законодатель не признает горные отношения однородными, хотя они не менее однородны и едины, чем лесные или водные отношения. Недра - это самостоятельный объект природы, и по своей экономической ценности более значимый (или, по крайней мере, не менее значимый), чем другие природные ресурсы. Поэтому более логичным представляется принятие Кодекса о недрах и недропользовании, чем Экологического кодекса, по крайней мере, это будет более последовательным и оправданным.
 
В отечественной юридической литературе ученые склоняются к идее принятия Экологического кодекса (Д.Л. Байдельдинов, О.И. Ченцова, С.И. Климкин и др.). При этом, например, С.И. Климкин сначала говорит, что вопрос об Экологическом кодексе туманен; затем спрашивает, какие вопросы должны выступить объектом регулирования экологического кодекса, если правовой режим вод, земель, лесов, воздуха, недр, особо охраняемых природных территорий и связанные с их использованием вопросы законодательно регламентированы (учитывая, что ответственность за экологические правонарушения - область гражданского, административного и уголовного права); и, наконец, приходит к выводу, что гораздо логичнее было бы свести регламентацию всех вышеуказанных вопросов в единый Экологический (или Природоресурсный) кодекс, попутно решив также вопрос о необходимости наличия законодательных актов о растениеводстве, животноводстве, пчеловодстве и т.д. [132, с. 105-106]. Здесь совершенно очевидно, что конечный вывод не согласуется с предваряющей его аргументацией: если вопрос о принятии экологического кодекса «туманен», и неясно, какие отношения будут составлять сферу его регулирования (и самое главное, насколько они однородны как экологические отношения, а не административные или гражданско-правовые), то каким образом можно признать «более логичным» принятие «единого» Экологического кодекса? Как можно, наряду с отрицанием самостоятельности экологоправовых норм, предлагать принятие кодифицированного акта в этой области, и почему Экологический кодекс, который уже предполагается как комплексный акт (ведь в нем предлагается объединить «все вышеуказанные вопросы»), называется «единым»? Здесь также необходимо отметить некоторые нюансы терминологически уточняющего характера. Во-первых, автор уравнивает понятия «экологический» и «природоресурсный», но это отнюдь не тождественные категории; во-вторых, ответственность за экологические правонарушения может быть предусмотрена еще и нормами трудового права (имеются в виду - дисциплинарная и материальная ответственность за нарушение экологического законодательства). В-третьих, растениеводство, животноводство, пчеловодство - это отрасли сельского хозяйства, и, в первую очередь, говоря об отраслевой принадлежности норм, регламентирующих осуществление этих видов деятельности, нужно говорить об аграрном (или сельскохозяйственном) праве. Конечно, определенная связь с нормами экологического права есть, но такую же связь можно «попутно» выявить и при анализе любого другого вида жизнедеятельности человека.
 
В принципе следует отметить определенную общность в подходах к вопросу о необходимости принятия как Экологического, так и Предпринимательского (Хозяйственного) кодексов. Для нас совершенно очевидно, что принятие таких актов будет не чем иным как повторной регламентацией норм других законодательных актов. В свою очередь такой шаг со стороны законодателя, на наш взгляд, только усложняет проблему определения самостоятельности отраслей права в виду того, что в этом случае каждый раз будет подвергаться сомнению единство предмета правового регулирования той или иной отрасли права. Здесь нужно заметить, что О.С. Иоффе считает возможным наряду с отраслевыми кодексами формирование комплексных кодексов, регулирующих разными методами разнородные отношения, возникающие в связи с определенным видом деятельности: комплексный характер носит, например, Кодекс торгового мореплавания, принятый в России, регулирующий морское дело, где возникают гражданские, административные и некоторые другие отношения разного рода [133, с. 56-57]. Но это не означает, что принятие любых кодифицированных актов комплексного характера обоснованно и целесообразно, тут необходимо учитывать как интересы теории, так и интересы практики.
 
В свете нашего исследования требует особого внимания предложение российских ученых о разработке и принятии Инвестиционного кодекса на федеральном уровне, который, по мнению его сторонников, B.C. Мартемьянова, например, необходим, прежде всего, субъектам инвестиционной деятельности, чтобы они при вложении своих средств в объекты инвестиционной деятельности были защищены от некоммерческих рисков (политические риски, изменяющееся законодательство, ухудшающие положение инвестора; необоснованное вмешательство государственных органов и должностных лиц в хозяйственную деятельность инвестора) [70, с. 51]. Идея единого Инвестиционного кодекса была поддержана и некоторыми узбекскими учеными, в частности, С.С. Гулямовым, который обосновывает необходимость свести воедино и предельно четко изложить в Инвестиционном кодексе все нормы, касающиеся любых инвестиций и инвесторов, а также привести все нормы других законодательных актов, прямо или косвенно касающихся условий инвестирования [134, с. 7].
 
Здесь необходимо отметить, что Инвестиционные кодексы приняты в ряде стран Африки (Алжирской Народно-Демократической Республике, Центральной Африканской Республике, Народной Республике Конго и др.) [135, с. 128-132], а также в Республике Беларусь (Инвестиционный кодекс Республики Беларусь от 22 июня 2001 г. [136].
 
Однако, мы уверены в том, что защиту прав и законных интересов инвесторов при отсутствии механизма реализации не способен будет обеспечить и кодифицированный закон. С позиций создания надлежащих условий для осуществления инвестиционной деятельности не является настолько принципиальным вопрос о придании Закону РК «Об инвестициях» статуса кодифицированного закона. Более значимым будет совершенствование норм данного законодательного акта с целью приведения его в соответствие со сложившейся международноправовой практикой регулирования инвестиционных отношений.
 
Говоря о системе инвестиционного права, нужно особо подчеркнуть, что взаимосвязь между общей и особенной частями проявляется в том, что основные положения общей части влияют на инвестиционное право как отрасль, способствуя совершенствованию правового регулирования инвестиционных отношений, а также развивая понятийный и категориальный аппарат инвестиционного права. В свою очередь, институты, составляющие особенную часть, теснее и конкретнее связаны с практикой правового регулирования инвестиционных отношений, они самым непосредственным образом влияют на инвестиционную деятельность, способствуя повышению ее эффективности, что, в конечном счете, отражается на дальнейшем развитии, как отдельных институтов, так и инвестиционного права в целом.
 
В частности, институт юридической ответственности в инвестиционном праве все еще находится на стадии становления, хотя он, наряду, например, с институтом собственности, относится к числу межотраслевых правовых институтов. На это имеется ряд причин, как теоретического, так и практического характера. Так, в теории права до сих пор нет однозначных ответов на два основных вопроса: о позитивной юридической ответственности и о специализированных видах юридической ответственности.
 
В теории социалистического права наибольшее распространение получила точка зрения, согласно которой наряду с негативно-ретроспективным аспектом ответственности существует и позитивно-перспективный аспект ответственности. Наряду с этим JI.B. Ильяшенко отмечается, что для таких отраслей права, как уголовное, гражданское, юридическая ответственность выступает преимущественно как ответственность за неисполнение обязанностей, за правонарушение, то в области государственного, трудового, колхозного, семейного и ряда других отраслей права юридическая ответственность выступает в ее общем, позитивном значении [137, с. 102-103]. Соответственно J1.P. Насыровой признается, что праву должна быть присуща сбалансированность позитивной и негативной ответственности, поощрительных и репрессивных санкций; чем продуктивнее удается праву поощрять социально полезные поступки, тем больше возможностей создается для позитивных проявлений социальной энергии, тем меньше социальной патологии и ниже потребность в карательных санкциях [138, с. 78-79]. Таким образом, позитивная ответственность представляет собой наиболее широкую трактовку понятия юридической ответственности, согласно которой наряду с ответственностью, наступающей за совершенное правонарушение, существует и ответственность за совершение положительных действий, отвечающих объективным требованиям данной ситуации и идеалам времени. Поэтому поддерживаем мнение И.А. Иконицкой о том, что юридическая ответственность всегда была ответственностью за прошлое, за совершенное деяние: иначе можно прийти к выводу, что лицо, не совершающее преступления, уже несет правовую ответственность; ни научные соображения, ни тем более интересы практики не дают основания для пересмотра взгляда на юридическую ответственность как последствие правонарушения [139, с. 25]. Следует отметить, что противников позитивной ответственности было больше, чем сторонников. Это не случайно, так как позитивная ответственность отрицает саму юридическую сущность ответственности, как осуждения государством за невыполнение правовых предписаний и наложения соответствующих санкций, прямо предусмотренных законодательством. И вообще, данное предположение носит несколько надуманный характер, и обусловлено веяниями и стремлениями эпохи развитого социализма и построения коммунистического общества.
 
Однако если первый вопрос, на наш взгляд, уже потерял свою актуальность в современных условиях, то, второй, наоборот, с переходом к рыночным отношениям и их бурным развитием, становится значимым и важным. Действительно, рамки признанных на сегодняшний день классическими видами юридической ответственности (гражданско-правовая, материальная, дисциплинарная, административная и уголовная) не в состоянии охватить все существующие способы воздействия на нарушителей действующего законодательства. Также, несомненно, то, что так называемое деление видов ответственности по отраслевому признаку, на самом деле с отраслевой структурой права не совпадает (отраслей права больше, чем видов ответственности; материальная и дисциплинарная ответственность присущи одной отрасли права - трудовому праву; один и тот же вид юридической ответственности может применяться за нарушение норм различных отраслей права). И, наконец, одной из основных причин, повлиявших на то, что отраслевое деление видов ответственности стало традиционным, явилась большая разработанность и изученность гражданского, административного и уголовного права, признанных фундаментальными (основными) отраслями права.
 
Множественность видов юридической ответственности вполне закономерное явление, и в юридической литературе неоднократно делались попытки выявить и определить сущность специализированных видов ответственности. В частности, Р.А. Белоусовым, В.И. Павлюченко высказывались предложения о выделении такого вида ответственности как экономическая ответственность: во-первых, это ответственность каждого производителя перед обществом за удовлетворение народнохозяйственных потребностей и обеспечение эффективности использования предоставленных государством ресурсов (реализуется через систему плановых оценок удовлетворения производительных и личных потребностей, соблюдения нормативов эффективности использования ресурсов и связанных с ними хозяйственного расчета и производителя); во-вторых, ответственность производителей перед непосредственными потребителями их продукции и услуг, основывающаяся на заказах и хозяйственных договорах, планах поставок продукции, на системе горизонтальных экономических связей [140, с. 14-15]. Представленная позиция характеризуется тем, что в ней предпринята попытка объединить под видом «экономической» ответственности два несовместимых понятия: позитивную ответственность и гражданско-правовую ответственность. Данный подход предполагает, что «экономическая» ответственность будет применяться наряду с юридической ответственностью и ее спектр значительно шире, так как «она начинает работать задолго до того, как возникает правонарушение, то есть юридически наказуемое действие» [140, с. 14]. Поэтому считаем, что здесь вообще не может быть и речи о юридической ответственности.
 
Вместе с тем, понятие «экономическая» ответственность выдвигается не только в теории хозяйственного права, но и рассматривается как категория экологического права. Так, считается, что за причинение вреда окружающей природной среде при правомерных действиях наступает экономическая ответственность, тогда как за вред в результате неправомерных действий - юридическая ответственность. Необходимость введения института экономической ответственности, по мнению его сторонников (Т. Лялева, С. Кушлева, М. Шювегешь), обусловлена тремя обстоятельствами: во-первых, возникновением вреда природной среде не только в результате неправомерной деятельности, когда возможно применить механизм юридической ответственности, но и вследствие действий правомерных, разрешенных государством, когда отсутствует вина причинителя вреда; во-вторых, платностью природопользования, установленной во всех странах, распространяемой на все виды природопользования, как позитивные (использование земель, потребление вод, охота, заготовка древесины и т.д.), так и негативные (загрязнение воздуха, вод, земель, в результате выбросов вредных веществ); в-третьих, потребностями компенсации причиненного вреда для обеспечения гармоничных отношений общества и природы, устранения опасности наступающей деградации природной среды [141, с. 67]. Мы полагаем, что понятие «экономическая ответственность» как институт социальной ответственности не должно подменять собой понятие «юридическая ответственность», также как и понятие «экономические меры воздействия» не может заменить собой понятие «правовые (юридические) меры воздействия».
 
Более обоснованными и предпочтительными, на наш взгляд, являются предположения о существовании специализированных (специфических) видов ответственности в сфере природопользования, а именно, в горном, земельном, водном, лесном и в экологическом праве. Как отмечалось И.А. Иконицкой, конструирование специализированных видов ответственности применительно к отраслям права, регулирующим использование и охрану природных объектов, логически вытекает из принципа построения указанных отраслей по объекту общественных отношений [139, с. 31]. Соответственно, наряду с отраслевыми (традиционными) видами юридической ответственности выделяют горно-правовую, земельно-правовую, водно-правовую, лесо-правовую и эколого-правовую ответственность. Например, такие способы воздействия на нарушителей законодательства о недрах и недропользовании, как прекращение права пользования недрами, приостановление или запрещение работ при нарушении требований, предъявляемых при геологическом изучении недр, при разведке или добыче полезных ископаемых и другие, выступают в качестве мер горно-правовой ответственности, хотя, как правило, они проявляются в административно-правовом порядке [44, с. 122-130].
 
Как полагает Л.В. Ильяшенко, в обобщенном виде это можно представить следующим образом: 1) изъятие земли применяется по отношению к землепользователям, допускающим систематические нарушения правил землепользования, имеющие устойчивый характер, в то время как другие меры административной ответственности (штрафы, денежный начет) при всей эффективности в борьбе с нарушениями направлены на преодоление правонарушений, носящих эпизодический характер; 2) изъятие производится по постановлению того органа, который предоставил земельный участок в пользование, а наложение других административных взысканий производится чаще всего государственными органами, правомочными применять административные меры воздействия на нарушителей земельного законодательства (административные комиссии и т.д.); 3) субъектом ответственности при изъятии земельного участка всегда является сам землепользователь, субъектом административной ответственности обычно выступает должностное лицо землепользователей [137, с. 127-128]. Нужно заметить, что кроме последнего тезиса, утратившего свою значимость в виду законодательно закрепленной возможности привлечения к административной ответственности самих землепользователей, остальные являются достаточно существенными для признания специализированных видов самостоятельными видами юридической ответственности. Хотя, справедливости ради следует отметить, что законодателем не выделяется ни специализированная (специфическая) ответственность, ни какие-либо виды специализированной ответственности (например, земельно-правовая или горно-правовая ответственность).
 
В целом, нужно заметить, что законодателем все еще недооцениваются роль и значение юридической ответственности как способа повышения эффективности инвестиционного законодательства. Так, в Законе об инвестициях в достаточно общей форме устанавливается ответственность юридического лица РК, заключившего контракт, по возврату всей недоплаченной суммы налогов и таможенных пошлин вследствие предоставленных по контракту инвестиционных преференций с применением соответствующих штрафных санкций, предусмотренных действующим законодательством. Содержащиеся в законодательстве о рынке ценных бумаг нормы об ответственности профессиональных участников на рынке ценных бумаг, настолько неконкретны и неопределенны, что реализация их на практике становится практически невозможной либо формальной. В частности, если профессиональный участник допускает нарушение установленных правил деятельности, то в худшем случае Национальной комиссией по ценным бумагам будет приостановлено действие выданной ему лицензии, а при устранении установленных нарушений, действие лицензии восстанавливается и, в результате, нарушитель не несет никакой материальной ответственности [142].
 
Следовательно, законодателем предполагается возможность наступления договорной и внедоговорной ответственности инвесторов и других субъектов инвестиционной деятельности. В первом случае, ответственность наступает в соответствии с заключенным договором (контрактом), то есть речь должна идти о гражданско-правовой ответственности, но установленные санкции носят скорее административноправовой характер, тем более, что одновременно с этим применяются штрафные санкции (в Кодексе РК об административных правонарушениях появилась новая ст. 134-1 «Нарушение сроков возврата государственных натурных грантов», предусматривающая ответственность за нарушение сроков возврата государственных натурных грантов: для юридических лиц, являющихся субъектами малого или среднего предпринимательства в размере от пятисот до тысячи месячных расчетных показателей; для юридических лиц, являющихся субъектами крупного предпринимательства, - в размере от одной тысячи до двух тысяч месячных расчетных показателей). Также необходимо отметить, что законодатель предоставил уполномоченному органу (Комитету по инвестициям Министерства индустрии и торговли РК) полномочия по рассмотрению дел об административных правонарушениях, предусмотренных ст. 134-1 «Нарушение сроков возврата государственных натурных грантов» Кодекса об административных правонарушениях и наложению административных взысканий на нарушителей. Профессиональные участники рынка ценных бумаг несут ответственность, которую также нельзя однозначно признать административной и (или) материальной, так как административное законодательство не знает таких видов взысканий, как восстановление действия лицензии, а в отношении ответственности за причиненный ущерб возможно применение мер и материальной и гражданско-правовой ответственности.
 
Специфика юридической ответственности инвесторов в области недропользования проявляется в том, что Закон о недрах и недропользовании не содержит норм, предусматривающих конкретные виды правонарушений и меры ответственности за них. Действует общий принцип, установленный Законом РК «Об охране окружающей природной среды» от 15 июля 1997 г. (ст. 85), согласно которому, физические и юридические лица, виновные в совершении нарушений законодательства об охране окружающей среды несут ответственность в соответствии с законодательством РК [143]. Следовательно, предполагается, что привлечение к ответственности за нарушение норм, например, законодательства о недрах и недропользовании осуществляется в соответствии со специальным законодательством (аналогичным образом и в отношении нарушения норм законодательства, регламентирующего порядок использования других природных ресурсов).
 
К числу видов юридической ответственности, способных самым серьезным образом повлиять на эффективность недропользования в условиях рыночных отношений, относится гражданско-правовая ответственность. В качестве основных признаков гражданско-правовой ответственности, В.П. Грибанов выделял следующие: 1) гражданско-правовая ответственность есть лишь одна из форм государственноправового воздействия на правонарушителя; 2) гражданско-правовая ответственность имеет имущественный характер, характер имущественного воздействия на правонарушителя; 3) гражданско-правовая ответственность есть возложение невыгодных имущественных последствий на лицо, допустившее нарушение гражданских прав или обязанностей; 4) гражданско-правовая ответственность есть такое возложение невыгодных имущественных последствий на нарушителя гражданских прав и обязанностей, которое связано с применением санкций [144, с. 309-312]. Наряду с этим среди специфических особенностей гражданско-правовой ответственности следует назвать ее имущественный и компенсационный (восстановительный) характер.
 
Гражданско-правовая ответственность за нарушение обязательств, по мнению Е.Б. Осипова, может выступать в форме: возмещения убытков; уплаты неустойки; потери задатка либо уплаты дополнительно суммы задатка сверх возвращенной суммы задатка; конфискации в доход государства всего полученного по сделке, направленной на достижение преступной цели; утраты права собственности на заложенное имущество, а также на имущество, удерживаемое в соответствии с правом удержания; и т.п.; при этом наиболее распространенные, хотя и не единственные формы ответственности за нарушение обязательства - возмещение убытков и уплата неустойки [72, с. 647]. Тут следует особо оговориться, что в литературе иногда встречаются суждения, согласно которым к отношениям, связанным с возмещением убытков, причиненных нарушением законодательства о недрах, нормы гражданского законодательства об убытках неприменимы: в частности, с точки зрения Н.Б. Мухитдинова, здесь дело не только в формальной стороне, в соответствии с которой земельное, горное и другие общественные отношения по природопользованию не могут регламентироваться гражданским законодательством, а в существе проблемы - недра представляют собой особый природный объект, не являются товаром и не имеют денежной оценки [145, с. 33-34]. Также невозможность применения норм гражданского законодательства об убытках Н.Б. Мухитдиновым аргументируется тем, что в отношениях по возмещению убытков, причиненных нарушением законодательства о недрах, невозможно поставить вопрос о возмещении вреда в натуре, потому что ископаемые, которые остаются в недрах в результате нарушения правил их добычи, как правило, теряются безвозвратно; и, наконец, в отличие от гражданско-правовой ответственности невозможно требовать от недропользователей полного возмещения ущерба [145, с. 34].
 
Мы не согласны с представленной позицией вследствие того, что: 1) в процессе осуществления инвестиционной деятельности в сфере недропользования возникают гражданские (договорные) отношения, которые регулируются гражданским правом; 2) в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения принятых недропользователем обязанностей, вытекающих из договора, наступает гражданско-правовая ответственность; 3) в гражданско-правовых отношениях также не всегда можно поставить вопрос о возмещении вреда в натуре: гражданским законодательством устанавливается, что возмещение убытков в случае неисполнения обязательства и уплата неустойки за его неисполнение освобождает должника от исполнения обязательства в натуре, если иное не предусмотрено законодательством или договором (п. 2 ст. 354 ГК РК). Что касается последнего положения, то следует признать, что принцип полного возмещения вреда, причиненного окружающей природной среде не всегда может быть реализован в достаточной степени.
 
Во-первых, довольно трудно установить размер убытков, включая реально причиненный ущерб и упущенную выгоду, (например, как указывают Б.Д. Елеманов, М.К. Сартбаев, ущерб от загрязнения морской среды вследствие разливов нефти и нефтепродуктов включает: издержки на ликвидацию последствий разливов (в том числе на буксировку и разгрузку поврежденных нефтеналивных судов, заделывание пробоин, расстановку заграждений, распыление дисперсантов, чистку пляжей и т.п.), стоимость превентивных мероприятий (соответствующего оборудования портов и судов), а также мероприятий, направленных на возмещение вреда, причиненного окружающей среде прибрежных районов [146, с. 39-40]; однако данный подход к определению размеров убытков нельзя признать универсальным, потому что он не позволяет прогнозировать возможные негативные последствия, которые могут наступить в будущем, а они могут носить порой катастрофический характер); поэтому нужно согласиться с тем, что не всегда экономически реально взыскание причиненного ущерба в полном объеме.
 
Во-вторых, требование компенсации причиненного вреда в полном объеме не всегда экономически целесообразно: как справедливо отмечает И.И. Русин, неразумно требовать от недропользователей сохранения или использования теряемых при добыче полезных ископаемых природных ресурсов (за исключением сопутствующих полезных ископаемых) [147, с. 193]; далее, желательно, чтобы недропользователь имел достаточно средств на пресечение нарушения и ликвидацию наступивших негативных последствий собственными силами (например, когда необходимо проведение мероприятий по оздоровлению окружающей среды региона или производство ремонта очистных сооружений и т.п.).
 
В-третьих, принцип полного возмещения вреда должен применяться неукоснительно, когда речь идет о физических лицах (так, законом прямо установлено, что вред, причиненный здоровью и имуществу граждан вследствие нарушения законодательства об охране окружающей среды, подлежит возмещению в полном объеме, с учетом степени потери трудоспособности потерпевшего, затрат по уходу за больным, иных расходов и потерь; определение величины вреда здоровью и имуществу граждан производится в соответствии с действующим законодательством, о возмещение вреда - на основании решения суда; при этом возмещению подлежит моральный вред, причиненный вследствие нарушения законодательства об охране окружающей среды, в порядке, установленном гражданским законодательством).
 
В-четвертых, в случае причинения вреда юридическими лицами и в случаях, когда вред носит необратимый характер, не всегда возможно обеспечить полное возмещение вреда; здесь должен быть разработан соответствующий механизм, который соответствовал бы требованиям законов рынка: дальнейшее развитие экономики при обеспечении охраны окружающей природной среды (то есть сочетание экономических и экологических интересов).
 
В-пятых, юридические и физические лица, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающей среды, обязаны возместить причиненный ими вред, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего. При этом постановлением Правительства РК «Об утверждении Модельного контракта на проведение операций по недропользованию в Республике Казахстан» от 31 июля 2001 г. (п. 23.1) предусмотрено правило, согласно которому ни одна из сторон контракта на недропользование не будет нести ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение каких-либо обязательств по контракту, если такое неисполнение или ненадлежащее исполнение вызваны обстоятельствами непреодолимой силы (форс-мажор) [148]. К обстоятельствам непреодолимой силы отнесены чрезвычайные и непредвиденные при данных условиях обстоятельства, как, например, военные конфликты, природные катастрофы, стихийные бедствия (пожары и т.п.).
 
В-шестых, полный ущерб, причиняемый охраняемым природным объектам, не всегда можно определить в силу того, что учесть в количественном и стоимостном плане весь комплекс неблагоприятных факторов, а также вторичных последствий, проявляющихся в течение длительного времени, иногда превышающим десятки лет (в частности, законодательством об охране окружающей среды предусматривается, что юридические и физические лица, причинившие вред окружающей среде, здоровью граждан, имуществу организаций, граждан и государства вследствие совершения экологических правонарушений, обязаны возместить вред в соответствие с действующим законодательством добровольно либо по решению суда на основе утвержденных в установленном порядке такс и методик исчисления вреда, а при их отсутствии - по фактическим затратам на восстановление нарушенного состояния окружающей среды с учетом понесенных убытков).
 
В-седьмых, как правило, взыскиваемые в бюджет суммы и платежи за нерациональное и нехозяйское использование объектов природы являются «безадресными», что означает невозможность проконтролировать их дальнейшее полное и своевременное использование для ликвидации именно тех последствий, которые были вызваны соответствующим нарушением (в соответствии со ст. 86 Закона об охране окружающей среды, взыскиваемые суммы возмещения вреда перечисляются в фонды по охране окружающей среды, и только в установленных законодательством случаях потерпевшему юридическому или физическому лицу). Поэтому реализация гражданско-правового принципа полного возмещения вреда в экологическом праве и в природоресурсных отраслях права обладает определенными особенностями, обусловленными спецификой присущего им предмета правового регулирования.
 
Приходится признать, что гражданско-правовая ответственность в сфере природопользования, в целом, и в сфере недропользования, в частности, все еще недостаточно эффективна. Как верно замечено Ж.С. Елюбаевым, в процессе разрешения споров в сфере гражданско-правовых отношений не должно быть диктата государства, диктата государственных органов, диктата государственного служащего [149, с. 46]. Однако такие факты все еще имеют место, поэтому, на наш взгляд, необходимо более активно использовать все рычаги, способные пресечь произвол и беззаконие со стороны отдельных представителей государственных органов. Также немаловажным обстоятельством, способным оказать серьезное влияние на повышение эффективности гражданского законодательства, следует признать соблюдение договорной дисциплины участниками гражданского оборота. В этой связи должно оказаться позитивным введение института третейских судов (в том числе и международного коммерческого арбитража).
 
Говоря о гражданско-правовой ответственности, нужно сказать, что она очень близко связана с материальной ответственностью с учетом того, что и в том и в другом случае речь идет о возмещении причиненного материального вреда. Здесь следует согласиться с мнением Н.В. Щукиной о том, несмотря на сходство регулируемых отношений, а также на то, что трудовое право своими корнями уходит в гражданское и выделилось из него в качестве самостоятельной отрасли права, можно говорить о нормах материальной ответственности как самостоятельном институте трудового права, с присущими ему специфическими чертами [150, с. 168-169]. Мы также поддерживаем утверждение Н.В. Щукиной о том, что нет оснований противопоставлять гражданско-правовую ответственность за причинение вреда материальной ответственности, так как оба вида ответственности являются реализацией правовосстановительных санкций [150, с. 169].
 
Несмотря на определенное сходство и общность гражданско-правовой и материальной ответственности - это самостоятельные виды юридической ответственности и институты различных отраслей права (гражданского и трудового). Помимо традиционных отличий, существующих между этими видами юридической ответственности, выделяемых в литературе, можно назвать и такие различия: гражданско-правовая ответственность предполагает возмещение реального вреда и упущенной выгоды, а материальная ответственность ограничивается размерами прямого действительного (реального) ущерба; в отличие от материальной ответственности, гражданско-правовая ответственность предполагает возмещение морального вреда.
 
Следовательно, гражданско-правовая ответственность основана на принципе полного возмещения вреда, а материальная ответственность может быть и ограниченной. В частности, согласно действующему законодательству работники несут материальную ответственность в полном размере вреда, причиненного по их вине работодателю, в случаях, когда: 1) между работником и работодателем заключен письменный договор о принятии на себя полной материальной ответственности за необеспечение сохранности имущества и других ценностей, переданных работнику; 2) в соответствии с законодательством на работника возложена полная материальная ответственность за вред, причиненный работодателю при исполнении трудовых обязанностей; 3) имущество и другие ценности были получены работником под отчет по разовой доверенности или по другим разовым документам; 4) вред причинен работником, находившимся в состоянии алкогольного, наркотического или токсикоманического опьянения; 5) вред причинен недостачей, умышленным уничтожением или умышленной порчей материалов, полуфабрикатов, изделий (продукции), в том числе при их изготовлении, а также инструментов, измерительных приборов, специальной одежды и других предметов, выданных работодателем работнику в пользование; 6) вред причинен в результате разглашения коммерческой тайны; 7) вред причинен действиями работника, содержащими признаки деяний, преследуемых в уголовном порядке [151]. Данный перечень является закрытым, а это означает, что во всех остальных случаях материальная ответственность работника будет ограниченной.
 
Полагаем, что в современных условиях несправедливо недооцениваются важность и значимость материальной ответственности как средства обеспечения рационального и комплексного использования недр. В условиях рынка материальная ответственность рабочих и служащих, также как и дисциплинарная ответственность могут оказаться гораздо более эффективными, чем другие виды юридической ответственности.
 
Дисциплинарная ответственность рабочих и служащих, как отмечает В.М. Огрызков, наступает только при совершении работником дисциплинарного проступка и носит сугубо индивидуальный характер [152, с. 721]; также особенности дисциплинарной ответственности определяется тем, что она может применяться оперативно и в отношении всех категорий работников. По мнению О.В. Даниленко, дисциплинарной является юридическая ответственность в порядке подчиненности по службе рабочих и служащих предприятий, учреждений, организаций, а также членов общественных организаций за совершение проступков, связанных с профессиональной или общественной деятельностью, если эти проступки в силу их относительно меньшей степени общественной опасности не квалифицируются как уголовные преступления или административные проступки [139, с. 97].
 
Дисциплинарная ответственность в сфере недропользования предполагает совершение дисциплинарного проступка в области отношений по недропользованию. Дисциплинарным проступком в данном случае может быть признано неисполнение или ненадлежащее исполнение работниками (рабочими или служащими) своих трудовых обязанностей, связанных с обеспечением рационального и комплексного использования недр, а также их охраны. Законом РК «О труде в Республике Казахстан» от 10 декабря 1999 г. установлены следующие виды дисциплинарных взысканий: замечание; выговор; строгий выговор; расторжение индивидуального трудового договора (увольнение). Согласно ст. 95 указанного закона при применении дисциплинарного проступка работодатель обязан учитывать тяжесть совершенного проступка, обстоятельства его совершения, предшествующее поведение работника, отношение к труду, а также соответствие дисциплинарного взыскания тяжести совершенного проступка [151]. В целом, дисциплинарная ответственность может применяться, как на государственных предприятиях, так и на негосударственных (в том числе и на предприятиях с иностранным участием), в соответствии с заключенным трудовым договором либо контрактом, как в отношении должностных лиц (руководителей), так и в отношении иных категорий работников (рабочих и служащих).
 
В настоящее время к числу видов юридической ответственности в сфере недропользования, получивших наибольшую регламентацию в действующем законодательстве, относится административная ответственность. По мнению Н.А. Тепловой административная ответственность наступает за совершение административного правонарушения, то есть противоправного, виновного (умышленного или неосторожного) деяния (действия или бездействия), посягающее на государственный, общественный строй, на собственность, на жизнь и здоровье граждан [153, с. 92]. Л.Р. Насырова полагает, что административная ответственность в области природопользования призвана пресечь действия, наносящие вред природе при их возникновении, то есть на той стадии, когда неправомерная деятельность не переросла в уголовно наказуемое деяние и не принесла обществу (природе) ущерба, предполагающего более жесткие меры реагирования [138, с. 102-103].
 
В Кодексе РК об административных правонарушениях от 30 января 2001 г. (ст.ст. 259-275; ст. 266 исключена) закреплены шестнадцать составов административных правонарушений в области использования и охраны недр. В частности, проведение работ по геологическому изучению недр без заключения контракта; нарушение права геологического изучения недр; нарушение правил размещения отходов производства и потребления, сброса сточных вод; нарушение правил при разработке проектов организаций по добыче и переработке минерального сырья; необеспечение правил охраны недр при строительстве и вводе в эксплуатацию организаций по добыче и переработке минерального сырья; нарушение экологических норм и правил при использовании недр и переработке минерального сырья; и др. [154].
 
При характеристике административной ответственности А.Б. Агапов выделяет следующие ее особенности: 1) административная ответственность налагается за правонарушения, не представляющие высокой степени общественной опасности; 2) ответственность по административному праву всегда представляет собой следствие противоправного действия (бездействия) юридического или физического лица; 3) административная ответственность по преимуществу наступает вследствие правонарушений в сфере общегосударственных, а не частно-правовых интересов [155, с. 10]. На наш взгляд, к числу особенностей административно-правовой ответственности также можно отнести то, что она носит оперативный характер; применяется различными уполномоченными на то государственными органами (их должностными лицами); наступает в соответствии с нормами административного законодательства и носит превентивный характер (т.е. предупреждает совершение более опасного деяния - преступления).
 
Наконец, особым способом обеспечения надлежащего использования недр национальными и иностранными инвесторами, является уголовная ответственность. Традиционно, уголовная ответственность всегда ассоциируется с государственным принуждением и воспринимается как самая суровая (по отношению к правонарушителю) мера воздействия. Наряду с этим, как считает Г.Г. Криволапов, уголовная ответственность характеризуется определенными лишениями, которые виновный обязан претерпеть (лишение определенных благ - объективное свойство ответственности, реакция государства на вред, причиненный преступником) [156, с. 289].
 
Уголовный Кодекс РК от 16 июля 1997 г. содержит два специальных состава, посвященных нарушениям в области охраны и использования недр: ст. 245 (нарушение правил безопасности при ведении горных или строительных работ) и ст. 286 (нарушение правил охраны и использования недр). Среди преступлений, которые напрямую не связаны с нарушением правил охраны и использования недр, но имеют к ним определенное отношение, можно назвать еще три: нарушение экологических требований к хозяйственной и иной деятельности (ст. 277 УК РК); загрязнение морской среды (ст. 283 УК РК) и нарушение законодательства о континентальном шельфе РК и об исключительной экономической зоне РК (ст. 284 УК РК) [157].
 
Говоря об уголовной ответственности в сфере недропользования нужно иметь в виду, что ее субъектами могут быть не только национальные инвесторы, но и иностранные инвесторы. В этой связи представляет интерес утверждение цивилиста А.М. Винавера о том, что если данное деяние не запрещено в уголовном порядке, это еще не означает, что оно вообще правомерно: в силу тех или других оснований оно может оказаться в группе деяний все же воспрещенных, но воспрещенных в порядке частно-правовом [158, с. 79]. Поэтому считаем неприемлемым высказанное И. Гальпериным предложение о замене мер уголовноправовой ответственности на меры гражданско-правовой ответственности за совершение преступлений в области частного предпринимательства [159, с. 3-4], нельзя искусственно расширять один правовой институт (гражданско-правовую ответственность) за счет включения в него норм другого правового института (уголовно-правовой ответственности), тем более, что только возмещение причиненного материального ущерба нельзя признать эффективным средством борьбы с незаконным и нечестным предпринимательством. Конечно, справедливо высказывание Е.В. Горячевой о том, что положения законодательства о повышенной ответственности предпринимателей оказывают определенное превентивное воздействие на предпринимателей [160, с. 17], но не следует такое воздействие переоценивать.
 
Заканчивая рассмотрение данного вопроса, хотелось бы подчеркнуть, что существуют различные подходы к классификации видов юридической ответственности. К числу наиболее развернутых можно отнести следующую классификацию, которую предложил О.Э. Лейст: по основным целям применения - наказательная (карательная) и компенсационная (штрафная) ответственность; по видам правонарушений и по характеру применяемых санкций - уголовная, административная, дисциплинарная и имущественная (материальная) ответственность; по порядку применения санкций - судебная и административная ответственность; по субъекту правонарушения - персональная ответственность и коллективная ответственность субъектов права; по характеру нарушения правопорядка, влекущего применение и реализацию санкции, - ответственность за вину и ответственность без вины; по способу возникновения и осуществления ответственности - ответственность, возникающая непосредственно из закона вследствие факта правонарушения, и ответственность, возникающая на основе закона в процессе расследования государственными органами дел о правонарушениях и применения ими санкций к правонарушителю [137, с. 126]. Существуют и такие подходы, согласно которым, как полагает Н.В. Щукина, наряду с отраслевыми видами юридической ответственности можно выделить собирательные виды ответственности и виды юридической ответственности межотраслевого характера [150, с. 167-168]. Не углубляясь в подробности, отметим, что среди видов юридической ответственности можно выявить главные (основные) и второстепенные (дополнительные). Главным следует признать деление на отраслевые и специализированные виды ответственности, а дополнительным - деление на индивидуальную (персональную) ответственность и коллективную ответственность; ответственность за вину и ответственность без вины; и т.п.
 
С учетом вышеизложенного можно сделать следующие выводы. Во-первых, в рамках инвестиционного права как комплексной отрасли права складываются определенные правовые институты, в том числе и институт юридической ответственности. Во-вторых, гражданско-правовая, административно-правовая или уголовно-правовая ответственность остаются институтами своих соответствующих отраслей права, а в сфере инвестиционного права эти виды ответственности объединяются в единый институт комплексной отрасли права - инвестиционного права. В-третьих, так как инвестиционное право относится к числу «молодых» отраслей права, не получивших еще надлежащего теоретического обоснования и находящихся на ранней стадии развития, считаем важным и значимым изучение юридической ответственности за нарушение инвестиционного законодательства как особого института инвестиционного права.
 
Итак, на сегодня остается еще немало проблем, требующих последующего изучения и углубленного исследования, разрешение которых будет способствовать развитию теории инвестиционного права в частности, и общей теории права в целом.