Главная   »   Импрам, достойный ханов...   »   ЖЕНЩИНЫ-БАТЫРЫ - ХОЧА, ГАУХАР И ЕЕ ДОЧЬ НАЗЫМ


 ЖЕНЩИНЫ-БАТЫРЫ — ХОЧА, ГАУХАР И ЕЕ ДОЧЬ НАЗЫМ

 

 

Быть батыром — не являлось у казахов чисто мужской привилегией. Убедиться в этом поможет нам дальнейшая «кочевка» по древней казахской истории вместе с Ильяс-агой… Правда, были девушки-батыры и во вражеском стане. Познакомимся вначале с воинственной Хочей, дочерью известного джунгарского контайчи, предводителя войск, Сыбана Раптана.
 
«Девушка принялась молча взбалтывать кумыс в турсуке. Так же молча подала большую чашу сначала отцу, потом старшему брату и Ренату. Сыбан Раптан утолил дорожную жажду двумя-тремя затяжными глотками, потом посмотрел в сторону стоящих на пороге ертоулов.
 
— А где Их командир, Шангрек-нойон?
 
Хоча еще несколько раз поболтала турсук, долила отцу свежего кумыса.
 
— Вон он там, лежит мертвый за шатром...
 
— А кто убил?
 
— Я убила.
 
— Где он?
 
Дочь повела отца по едва заметной при луне тропинке, показала на труп. Юноша был широкоплечий, лет двадцати пяти, в богатой одежде. В груди, как раз напротив сердца, торчала вошедшая до половины стрела.
 
— Он провинился, и я убила его, — сказала Хоча. — Я приговорила его!
 
— Что он сделал? — спросил контайчи.
 
Шангрек-нойон был сыном одного из знатнейших людей
 
Джунгарского ханства, багадура из рода Меркит Дода-Доржи. Багадур в прошлом году посватал своего сына за тринадцатилетнюю дочь контайчи, и Сыбан Раптан согласился. Этой зимой должна была состояться свадьба. Неизвестно почему, но Хоча не выражала радости.
 
А дело было в том, что она поняла, как относится к ней молодой и красивый нойон. Для него она была дочерью контайчи, и только. Недавно она узнала, что Шангрек-нойон приводил к себе в шатер другую джунгарку. Если бы эта джунгарка была некрасива, дочь контайчи не обратила бы внимания. Но, приведя к себе красивую джунгарку, красивее ее, он оскорбил гордость воинственной Хочи...
 
— Он был виновен по отношению к этому джигиту! — сказала она и указала на другой труп.
 
За кустом лежал юноша-казах. Подошедший вместе с Галден-Цереном Ренат успел заметить, что у мертвого казаха скромная одежда и простой березовый лук за спиной. Хоча отпустила ветку, и та прикрыла казахского джигита».
 
Для чего понадобилось нам знакомство с дочерью ойратского военачальника, если нас интересует сестра казахского батыра из простонародья Малайсары? Хоча и Гаухар оказались поставленными судьбой в роли непримиримых врагинь и невольных соперниц. А ведь по силе противника определяется и собственная сила батыра. А в силе духа Хоче, как и Гаухар, не откажешь...
 
«— Рассказывай! — сказал Сыбан Раптан.
 
— Вчера утром промчалась по той стороне озера девушка… Хоча указала рукой со свернутой камчой. — Она ехала к Абулхаиру, и даже мой конь Кумай-тось еле догнал ее. Я накинула аркан на нее, и… Она была очень красива...
 
— Что было потом? — спросил отец, покосившись на труп Шангрек-нойона...
 
— Я стала спрашивать ее, но казашка ответила, что умрет, но ничего не скажет. Тогда я сказала, что она умрет. Но Шангрек-нойон не захотел этого. Он сказал, что она умрет завтра. Он говорил, что может быть, ночью она что-нибудь расскажет ему… И все джигиты-ертоулы стали говорить мне, что лучше, если она умрет завтра. Они ведь всё тоже меркитского рода. Держась за сабли, они стали вокруг меня. Тогда я решила, что назло Шангрек-нойону подарю красивую казашку брату моему Галден-Церену. Мое право было распоряжаться ею, как мне вздумается, потому что — она моя добыча!..
 
— Что было потом? — не меняя тона повторил контайчи.
 
— Я повелела джигитам всем вместе стеречь пленницу, а Шангрек-нойону сказала, что с него достаточно стеречь ее кобылу… А потом ертоулы схватили на том берегу озера и привели ко мне казахского джигита, который лежит там мертвым. И он тоже не захотел отвечать на мои вопросы. Я подумала, что они близкие люди — джигит и девушка, а поэтому велела сдавить волосяным арканом его бедра. Когда щетинистый жгут перекрутили два раза, он завопил, а девушка стала кусать губы. И все же не вытерпел джигит. Он пообещал рассказать про все, о чем знает...
 
— Что он сказал? — спросил контайчи.
 
— Когда я велела приотпустить жгут, он сказал, что послан ертоулом к Абулхаиру. И это он поведал мне, что войско Абулхаира ночует сегодня у реки Шиели и что в нем тридцать тысяч воинов. Они двинутся нам навстречу, когда дождутся хана Самеке из Среднего жуза. У хана Самеке тоже тридцать тысяч воинов, привыкших сражаться с нами...»
 
Ну, а Абулхаир — хан Младшего жуза.
 
«— Когда же они должны встретиться — Абулхаир и Самеке?
 
Хоча нахмурила свои густые брови...
 
А произошло вот что. Не успела она договорить до конца свой вопрос о том, когда должны встретиться оба казахских войска, как девушка-казашка вдруг прыгнула словно рысь, и в горле джигита остался маленький кривой нож. Тогда Хоча усмехнулась и приказала заковать девушку в китайские кандалы. Ее тут же заковали, но ночью по приказу Шангрекнойона расковали. Он сам вывел ее в степь и отпустил на волю...
 
— Я сама услышала, как он сказал ей: «Улетай, девушка-птица, от этой жестокосердной змеи!» — вскричала Хоча, сверкнув глазами. — А она ответила: «Спасибо тебе, достойный воин. Хоть ты и враг моего племени, но справедлив. У тебя человеческое сердце. Может быть, мы еще встретимся с тобой...» Тогда я натянула свой лук, и… и они никогда уже не встретятся!..
 
— А где ее тело? — спросил контайчи.
 
— Пока я во второй раз натянула лук, ее конь скрылся в камышах...
 
— Значит, Абулхаир знает о нашем приближении!
 
— Да! — ответила четырнадцатилетняя девочка и всхлипнула, вспомнив свою обиду.
 
У Сыбан Раптана свирепо приподнялась верхняя губа:
 
— Эй ты, мокрая лягушка! Откуда эта позорная вода в глазах дочери контайчи! Только зайцы и олени плачут от собственной слабости. Для людей это противоестественно.
 
Хоча выпрямилась, глаза ее высохли, и она прошла по трупу Шагрек-нойона, наступив ему на лицо.
 
Не увидит высшего неба этот слюнтяй! — сказала она.
 
— Да, пусть Дода-Доржи пеняет на себя, коль породил такого слабодушного сына! — согласно кивнул контайчи и, задевая одним каблуком сапога о другой, пошел на своих коротких кривых ногах к лошади.
 
Перед тем как взобраться в седло, он повернулся всем телом к Галден-Церену.
 
— Не забудь о меркитских джигитах, которые видели все!
 
— Конечно, отец!
 
Да, сами того не желая, Хоча и Гаухар «приговорили» нескольких джунгарских воинов.
 
«Несмотря на свои шестьдесят с лишком лет, контайчи легко, чуть прикоснувшись носком сапога к стремени, вскочил в седло, и косматый гнедой жеребец понес его назад, к войску. Сзади в белом лунном свете послышались всхлипы. Это телохранители Галден-Церена короткими точными взмахами тяжелых джунгарских шашек отсекали головы у меркитских джигитов, которые видели смерть Шангрек-нойона...»
 
Однако нам пора к Гаухар.
 
«Попавшая в руки к Хоче и отпущенная Шангрек-нойоном была Гаухар — девушка из Туркестана. Она приходилась сестрой молодому батыру Малайсары из аргынского рода басенти-ин, который жил в то время у гор Улытау. Два раза в год аулы этого рода посылали под защитой немалого отряда джигитов караваны с шерстью и кожами в Туркестан, Ташкент и в иные годы — в Бухару и Хиву. Обратно везли чай, бухарский сахар, одежду, домашнюю утварь и материю.
 
В этом году караван под защитой самого Малайсары отправлен был в Туркестан. С группой девушек, которым предстояло в ближайшее время выйти замуж, поехала с караваном и Гаухар. Невесты обычно сами участвовали в выборе для себя свадебных нарядов.
 
Более богатая часть родового каравана двинулась дальше, в Ташкент. А менее богатые остались в Туркестане. Здесь их и застало джунгарское нашествие. Женщины и дети скрылись в густых камышах Сейхундарьи, а джигиты приняли участие в защите города. Те из них, кто уцелел, вырвались оттуда во время большой бури и присоединились к женщинам и детям.
 
Что ни день высылали ертоулов беглецы в разные стороны. В один из счастливых дней узнали, что приближается тридцатитысячное войско Младшего жуза во главе с Абулхаиром, а вскоре «узун-кулак» — знаменитое степное «длинное ухо» — принес вести и о движении конницы Самеке-хана, идущего на соединение с Абулхаиром. Радости людей, многие недели скрывавшихся в камышах, не было предела. Но как-то выехав с вечера из камышей, ертоулы, услышали тяжелый тысяченогий топот. В ночи шла на галопе грозная конница тонтайчи Сыба-на Раптана. И шла в ту сторону, где стоял лагерь хана Абулхаира...»
 
Действия девушки-батыра?
 
«Гаухар лучше многих джигитов ездила на коне. Да и конь у нее был самый быстрый. Все другие лошади беглецов были покалечены в боях или сбили себе ноги при бегстве из Туркестана. Кроме того, джунгары могли не обратить внимания на одинокую всадницу, в то время как мужчина внушил бы им подозрение. Гаухар вскочила на коня и в сопровождении только одного джигита, который следовал в некотором отдалении от нее, поскакала в лагерь Абулхаиру, чтобы предупредить о приближающейся опасности. По дороге она была поймана самой дочерью контайчи...
 
Гаухар в ярости убила джигита, не выдержавшего страшной пытки скрученным в жгут волосяным арканом, и это было первое и последнее убийство в жизни. А потом она прочла в глазах молодого джунгарского нойона такую страсть, что уже не сомневалась в своем спасении. Когда он самолично расковал ее и вывел из камышей, она подумала, что он хочет по примеру своих сородичей надругаться над ней. Гаухар уже приготовилась и сжала в руке острую серебряную пряжку от старинного материнского украшения, чтобы полоснуть насильника по горлу. Но молодой джунгар отдал ей повод собственного коня и показал рукой в степь. Тогда, перед тем как вскочить на коня, она сама поцеловала его...
 
Он крикнул ей вслед что-то. Но, бросив коня в галоп, она не слышала уже, как свистнула стрела Хочи и застонал смертельно раненный Шангрек-нойон...»
 
У кого-то родится вопрос: «Что за батыр Гаухар, если за всю военную биографию она убила одного-единственного воина, да и то — своего»? Но давайте вдумаемся в то, что это было за убийство! Гаухар заставила умолкнуть земляка, который собирался выдать врагу чрезвычайно важные сведения. Это — первая половина дела, а вторая...
 
«На следующий день к полудню доскакала Гаухар до лагеря хана Абулхаира. Лицо хана передернулось, когда он услышал о близости джунгар. Дело в том, что половина его войска была еще где-то на подходе. Здесь с ним находилось лишь пятнадцать тысяч всадников. Вступать в сражение с джунгарами было равносильно смерти. Абулхаир приказал готовиться к битве, а сам созвал военный совет. Там он предложил отступление. Однако воинственные батыры из родов адай и тама не согласились с этим. Они говорили о древнем поверии, которое гласило, что нельзя начинать большую войну с бескровного отступления. Отступить можно, только омочив пики в крови врага. Решено вступить в бой с джунгарами, выслав гонцов навстречу хану Самеке с просьбой ускорить свой приход».
 
Как видно из предыдущих событий, своими решительными, мужественными действиями Гаухар добилась двух огромных по значимости целей: не позволила врагам получить важные сведения о своих и принесла своим важные сведения о врагах. Если соотнести эти действия с аналогичными в более близкой нам по времени Великой Отечественной войне, то за них совершивший получил бы, наверняка, звание Героя.
 
Гаухар, девушка-батыр, сестра знаменитого батыра Малайсары, стала подругой другого прославленного батыра.
 
«На следующее утро славный батыр Кабанбай уезжал со своими джигитами из Туркестана. Когда он подошел к коновязи, его слегка тронули за рукав. Он обернулся и увидел стройную девушку с длинными светлыми косами. Ее нельзя было назвать красивой, но что-то необыкновенно милое было в тонком носике и диковатых карих глазах. Ей очень шла каратауская соболья шапочка, оттеняющая высокий чистый лоб.
 
— Дайте я провожу вас по традиции, наш батыр! — сказала она и смело взялась за повод знаменитого боевого коня по кличке Кок-Даул — «Синяя Буря». Он и впрямь был с синеватым отливом, этот воспетый в сотнях песен конь, и, казалось, ударом одного лишь тяжелого копыта мог превратить девушку в прах. Но конь спокойно дался ей в руки, и это поразило батыра. — Прими повод, батыр Кабанбай! — сказала девушка.
 
Батыр принял у нее повод, и она придержала ему стремя, когда он садился в седло.
 
— Как зовут тебя, девушка? — спросил он, прямо посмотрев ей в глаза.
 
— Меня зовут Гаухар, что значит «жемчужина». Я сестра Малайсары-батыра из рода басентиин. — Она протянула батыру узкую белую руку. — Пусть будет удачен ваш путь… Да сохранит вас бог в битвах И пусть… пусть поможет он нам встретиться вновь!..
 
— Да исполнится наше желание, Гаухар! — серьезно сказал Кабанбай-батыр и пришпорил коня.
 
Вихрем вынеслись боевые кони из Туркестана, прогрохотали тяжелыми копытами по деревянному мосту через ров. Только на пригорке батыр Кабанбай оглянулся. Маленькая фигурка все стояла у хорошо видной отсюда дворцовой коновязи. Вот она подняла руку с белым платком. Батыр поднял свою в тяжелой черной кольчуге.
 
— До встречи, Гаухар! Жемчужина! — закричал он чтj было силы, но ветер подхватил его слова и унес куда-то в степь.
 
А Гаухар все стояла и смотрела в пустую степь...»
 
Желанию Кабанбая и Гаухар суждено было сбыться.
 
«И только отдельные батыры со своими отрядами создавали какой-то заслон откормившемуся и готовому к новым захватам войску кровавого контайчи Сыбан Раптана. Среди этих батыров был славный Кабанбай с двумя сотнями джигитов. Зимовал он в Казалинске, при бывшей ставке Абулхиар-хана, а летом нападал на джунгарские разъезды, доходя порой до самого Туркестана. Стремя в стремя с ним всегда скакfла Гаухар — «Девушка-жемчужина, которую знала вся степь. Уже слагали песни о том, как она спасла казахское войско от верной гибели, предупредив о джунгарах. Она стала верной подругой батыра».
 
Ну, а как же воинственная соперница Гаухар, Хоча? Как, интересно, складывалась ее судьба?
 
«Но Аблай-султан вернулся не одиноким из джунгарского плена. Присмотревшись к нему, отметив мужество, ум и решительность, столь необходимые настоящему властителю, опытный Галден-Церен, по всем правилам восточной дипломатии, женил его на своей воинственной сестре Хоче. За смелость в бою и участие в государственных делах ее с тринадцати лет называли Хоча-багадур, а по приезде к казахам стали называть Хоча-батыр. Сначала она родила девочку, вскоре умершую от кори, а в 1746 году Хоча родила сына Касыма, виновника сегодняшнего торжества».
 
Внимательные читатели, конечно, поняли уже, что речь идет о знаменитом Абылай-хане и его известном сыне Касыме-торе. Надо ли удивляться тому, что воинственные Абылай и Хоча дали весьма воинственное потомство: о Касыме говорили, что он родился со сгустками крови в руках. Еще дальше пошел в этом отношении сын Касыма Кенесары-хан, прозванный «Грозным».
 
А как сказалась женитьба Абылая на воинственной Хоче на отношениях с ее агрессивными родичами?
 
К этому времени Аблай пользовался уже огромной славой во всей Казахской степи и за ее пределами. Контайчи не ошибся, предрекая ему великую будущность. Отвага, ум и достойная стариков рассудительность содействовали тому, что, не имея ханского титула, Аблай обладал неограниченной властью в Среднем жузе и с ним считались везде, где звучала казахская речь. Лишь в одном ошибся многомудрый Гладен-Церен: взяв в жены его сестру, Аблай тем не менее не стал прихвостнем контайчи, а вел самостоятельную политику. Какие бы колебания ни происходили в степи, острие этой политики всегда было направлено на освобождение из-под джунгарского ига».
 
Вот такой крутой зигзаг сделала судьба Хочи, превратившейся из ярой противницы казахов в супругу их вождя, олицетворявшего сотою борьбу с ойратскими захватчиками.
 
Вернемся к Гаухар. Женщина-батыр, сестра и жена батыра, очевидно, могла родить только батыра, даже если этот ребенок был женского пола.
 
«Третьим, главным войском руководил сам Аблай. Оно направлялось через Шиели и Жана-Курган непосредственно к Туркестану. В нем состояли в качестве военачальников знаменитые батыры того времени — Баян, Малайсары, Жапек и догнавший войско уже на марше Кабанбай-батыр. Теперь уже не жена — знаменитая воительница Гаухар сопровождала старого батыра, а всем похожая на мать его юная дочь — красавица Назым».
 
Посмотрим на Назым в гуще сражения.
 
«Аблай решился на последнее. Весь день он просидел на коне, вглядываясь в красную мглу и прислушиваясь к шуму битвы. Каждую минуту к нему подлетали гонцы и докладывали, что творится на тридцативерстном поле боя. И вот к концу дня Аблай вдруг расправил плечи, приподнялся на стременах и сделал знак рукой.
 
— Аттан!.. Вперед!..
 
Словно каменная лавина в горах, ринулся вперед тысячный отряд туленгутов. Впереди на ахалтекинских аргамаках неслись молодые батыры личной охраны султана — Сагимбай и Канай. Будто саблей, рассекли они джунгарский передний край и вынеслись прямо к холму, на котором стоял шатер с хвостатым знаменем контайчи. Но опять ударили джунгарские пушки и ружья, пробив широкую брешь в линии нападающих. Завертелись на месте кони, повалились с седел на песок люди. А задние всадники продолжали давить на передних, создавая еще большую неразбериху. Джунгарские пушкари в это время заряжали свои пушки раскаленными докрасна ядрами. Еще минута—две, и новый огненный смерч завертится среди казахской конницы. За шатром контайчи подкатывали рукава до локтей и горячили коней приготовившиеся к преследованию бегущих телохранители Церен-Доржи...
 
— Неужели не найдется в нашем войске батыра, который бы не испугался грома пушек! — воскликнул Аблай, привстав на стременах.
 
Сын его Жанай схватил вдруг султанский родовой бунчук и рванулся вперед:
 
— Аблай!.. Аблай!..
 
Но конь вынес его куда-то в сторону от холма, на котором находился контайчи со своими советниками. Помчавшаяся за ним сотня лихих молодых джигитов невольно замедлила ход в кустах джингила. Но не успел семнадцатилетний Жанай-султан выбраться оттуда, как с другой стороны на поле боя перед шатром контайчи вынеслась маленькая хрупкая девушка на громадном вороном коне без седла с одной только нагайкой в руке.
 
— Кабанбай!.. Кабанбай!..
 
И все сразу узнали ее — красавицу Назым, дочь батыра Кабанбая и знаменитой воительницы Гаухар.
 
— Аблай!.. Кабанбай!..
 
Это присоединились к ней выпутавшиеся наконец из колючего кустарника молодые джигиты во главе с Жанай-султаном. Они оказались вместе, конь к коню, перед страшными пушками на холме, — девушка и юноша. Именно эта их отчаянность так подействовала на казахское войско, что в один миг даже раненые поднялись с земли и схватились за оружие.
 
— Аблай!.. Кабанбай!..
 
— Уррах!..
 
В едином страшном порыве устремились вперед батыры и джигиты всех родов, племен и жузов:
 
— Аблай!
 
— Атыгай!
 
— Акжол!
 
— Каракипчак Кобланды!.. Уррах!
 
— Кабанбай!.. Аблай!..
 
— Аблай! Аблай! Аблай!
 
Сам султан Аблай с отрядом закованных в латы батыров устремился в атаку, и прислужники на холме стали быстро сворачивать походный шатер контайчи. Дрогнуло и поплыло к заходящему солнцу хвостатое джунгарское знамя с черным шуршутским драконом на шелтом шелке...»
 
Как видно отсюда, можно быть батыром и будучи маленькой хрупкой девушкой с одной нагайкой в руке!
 
<< К содержанию                                                                                Следующая страница >>