Главная   »   Импрам, достойный ханов...   »   БАТЫРЫ АГЫБАЙ И ТОЛЕБАЙ


 БАТЫРЫ АГЫБАЙ И ТОЛЕБАЙ

 

 

Бескрайняя казахская земля, чтобы оборонять себя от бесчисленного множества иноземных захватчиков, должна была породить немало батыров. Поговорим с Ильясом Есенберли-ным еще о двоих из них — Агыбай-батыре и Толебай-батыре.
 
«Человеком, о котором ходили легенды от Сырдарьи до Иртыша, был батыр Агибай из рода шубыртпалы. Тридцать четыре года — столько, сколько младшему сыну Касыма-тюре — удалому Кенесары, исполнилось батыру, и он считался первым другом своего сверстника, хоть и происходил из неимущей семьи. Не случайно именно ему поручено было сопровождать обоих султанов с такими ответственным поручением. Необыкновенным ростом и богатырским сложением отличался батыр Агибай. Одним своим видом внушал он страх. Руки у него были мощные и длинные, напоминавшие железные ветви столетней горной арчи, и казалось, что одним щелчком толстого пальца отправит он на тот свет любого человека. Даже то, что на лице его не росло бороды и только десяток жестких рыжих волосинок торчал под подбородком, делало вид его еще более грозным. Общее впечатление дополняли маленькие, глубоко посаженные глаза, которые прожигали насквозь каждого, на кого он смотрел.
 
Одет батыр шубыртпалы-Агибай был в просторный домотканый кафтан из грубой черной шерсти, на голове такой же капюшон, а штаны из темной жеребячьей шкуры. Особенно поражали чудовищного размера яловые сапоги с расширяющимися кверху голенищами. Маленькими, почти игрушечными казались болтающиеся где-то у пояса кривой ятаган и черный кинжал из вороненой стали. Только постоянно висящий за плечами громадный кованый щит представлялся настоящим».
 
Как же бился Агыбай «игрушечными» ятаганом и кинжалом?
 
«А вообще самым излюбленным оружием батыра было толстое березовое копье, стянутое девятью медными обручами и прикреплявшееся к поясу сыромятным плетеным ремнем. Он так любил это копье, что никогда не расставался с ним, носил его в руке, а ночью подкладывал под голову. Полумесяц был его родовым знаком, и когда с кличем «Жолдыбай!» несся он на своем боевом коне Акылаке («Белый козленок»), то издали казалось, что сидит на низкорослом ишаке горожанин-узбек, который подгибает ноги, чтобы они не волочились по земле, Любого батыра бросало в дрожь при виде этого великана. Рассказывали, что у столкнувшегося с ним однажды в сумерках человека случился разрыв сердца, а кто встречался с ним хоть однажды на поле боя и сумел убежать от него, до самой смерти мучился от ночных кошмаров...»
 
От кого рождались подобные батыры?
 
«Таким же до конца своих дней был знаменитый Олжабай-батыр из Каркаралы, отец Агибая, который прожил жизнь, имея в самые хорошие лишь одну верблюдицу с верблюжонком да боевого коня. Он оставил этот мир, когда все дети его еще были малолетними. Но Даметкен — мать Агибая — была из рода есильских таракты. Батырское сердце имела она, неуемную силу и гордый, непримиримый характер. Четверо было у нее сыновей: Агибай, Минабай, Танабай и Мынабай. Самому старшему, Агибаю, исполнилось тринадцать, и ничего у них не было, кроме этой четырежды повторенной приставки «бай». Тогда, чтобы спасти детей от голодной смерти, Даметкен взялась за древнее ремесло: стала совершать набеги на состоятельных соседей и угонять скот. Постепенно целый отряд таких же обездоленных женщин собрался вокруг нее, и мяса на зиму у них хватало...»
 
Как шло становление батыра?
 
«Птенец в первом же полете возьмет то, что видел в гнезде. Агибай, воспитанный матерью, фазу же прославился как бесстрашный батыр. С восемнадцати лет примкнул он к сыновьям Касыма-тюре, и с тех пор не проходило ни одного сражения, в котором он не участвовал бы с ними плечом к плечу. В опытного, закаленного как сталь и умудренного в бранных делах воина превратился он за эти годы».
 
И вот Агыбай-батыр сопровождает сыновей Касыма-торе в их гибельном визите к кокандскому хану.
 
«Шестеро вооруженных людей ожидали их во дворе. Находившийся весь вечер в мрачном настроении Агибай вдруг заволновался. Недаром говорится, что предстоящее нападение врага раньше всех чует боевой конь. Батыру Агибаю никогда еще не изменяло это чувство.
 
— Мы тоже пойдем с вами! — заупрямился он.
 
Но ешик-ага опередил его.
 
— Величайший из великих хан Коканда принимает лишь двух высоких султанов Есенгельды и Саржана, сыновей своего друга и союзника Касыма-тюре! — сказал он не признающим возражений тоном и добавил уже более мирно: — Остальные могут спокойно спать.
 
Но Агибай-батыр не унимался:
 
— Эй, ты!..
 
Он уже хотел отодвинуть плечом сгрудившихся янычар и пойти за удаляющимися султанами, но Ержан удержал его за руку
 
— К чему устраивать здесь шум, батыр-ага? Это может лишь повредить важному делу. — Сам он изо всех сил старался не выдавать при чужих свое волнение: — Пойдемте лучше посмотрим лошадей, как нас просили...
 
Батыр Агибай круто остановился. Окруженные стражей султаны уходили все дальше. И вдруг он почувствовал, как горячая бешеная Кровь обильно приливает к голове, и понял, что глаза его краснеют. С ним бывали уже такие приступы гнева, когда, схватив первое попавшееся под руку оружие, он начинал крушить все вокруг себя, не разбирая правых и виноватых».
 
Что остановило Агыбая?
 
«Лишь последним усилием воли остановил себя батыр. Что бы ни случилось, при чем эти простые люди вокруг: конюхи, слуги, рядовые сарбазы? На протяжении целого месяца они кормили его, ухаживали за лошадьми, прибирали помещение. Самые дружеские чувства питали они к приехавшим из степи людям, а один конюх-узбек уже дважды намекал ему на какое-то готовящееся преступление. Чем они виноваты?
 
Ответственность, доброта — вот что удержало Агыбая от необузданного порыва сокрушить все вокруг в минуту учуянной им опасности.
 
«Давно забытый случай вспомнился вдруг ему. В тот год, когда умер его отец, зима была очень холодной. У Даметкен, оставшейся вдовой с четырьмя маленькими детьми, была единственная верблюдица с верблюжонком. Однажды в свирепый буран примчались шабарманы — головорезы ага-султана Каркаралинского уезда Жамантая Дауке-улы. Заявив, что покойный Олжабай-батыр, в течение трех лет не платил царской подати, они угнали верблюдицу, оставив одного верблюжонка. Что могла поделать с ними одинокая беззащитная женщина… Но самое ужасное наступило летом. Никто из живущих на земле существ не плачет страшнее верблюда. И как придет ночь и верблюжонок-сирота затянет свой заунывный плач, трое малышей тоже рыдают, обняв его за шею. А четвертый, Агибай, который немногим старше братьев, убегал в степь, чтобы не слышать этого воя. В крови у него остался плач четырех несчастных малюток...»
 
Но что смог бы сделать в той ситуации сам Агыбай-батыр?
 
«Восемь янычар вошли в комнату для гостей вместе с Есен-гельды и Саржаном. Увидев одного перебирающего четки куш-беги, оба султана поклонились ему. И в этот момент два острых ятагана неслышно коснулись шеи каждого. Обезглавленные тела сделали еще по два шага вперед, рухнули на колени перед куш-беги Бегдербеком и, повернувшись по два раза, затихли...
 
… Как овцы перед тоем, спящими, были перерезаны все восемнадцать джигитов, сопровождавших казахских султанов на переговорах в Ташкент. Батыр Агибай с Ержаном уцелели лишь чудом. Когда их не обнаружили в рабате, ешик-ага приказал обыскать конюшни.
 
— Если они там, скажите, что возвратились султаны! — предупредил он стражника, а сам со своими сарбазами остался ждать во дворе. Не слишком прельщало их встретиться с батыром лицом к лицу.
 
Но вот же конюх-узбек из рабов успел предупредить Агибая о том, что их ищут, а оба султана убиты. Огромный Аги-бай-батыр сгреб выхватившего саблю Ержана и принудил его скрыться в примыкающих ко двору переулках. Перерезав поводья подвернувшихся под руку лошадей, они вскочили на них и так, без седел, выехали из города. Какой-то стражник спросонья хотел задержать их в воротах рабата, но Агибай-батыр ударом ноги заставил его умолкнуть навеки...»
 
По мнению Кенесары-хана, знавшего толк в бранных делах, не было батыра, превосходящего Агыбая.
 
Ну, а что Толебай, один вытаскивающий из глубокого степного колодца рухнувшего в него верблюда?
 
«Да и сам Тулебай-батыр, одетый просто, выделялся только своим необыкновенным устрашающим видом. Казалось, что ширина его равняется высоте, а роста он был в полтора обычных джигита. Глаза его затерялись в зарослях густых бровей и ресниц, а длинные смоляные усы доходили до ушей и закручивались вокруг них. Под стать батыру был и конь, так же густо заросший ниспадавшей на землю черной гривой. И круп коня был немногим уже плеч хозяина...»
 
Агыбай-батыр отличился во время штурма Акмолинской крепости, предпринятого Кенесары-ханом. Что касается Толебай-батыра, то после этого штурма Кенесары дал ему почетное прозвище Жеке-батыра, «Батыра, берущего в одиночку крепости». А было так.
 
«Поняв, что случилось, Кенесары вскочил обеими ногами на спину своему огромному пятилетнему жеребцу Кокбурылу и яростно закричал:
 
— Тело Басыгары в руках врага!
 
Он уже хотел сам броситься в крепость, но тут из конной толпы вырвался на своем знаменитом Ортеке Тулебай-батыр и помчался к дымящейся бреши в стене.
 
— Что вы ждете, джигиты?
 
Кенесары рывком послал коня в галоп. Вся масса всадников устремилась к воротам.
 
— Аблай!.. Аблай!..
 
— Агибай!
 
— Атыгай!
 
Натиск был так силен, что мешки разлетелись в разные стороны, а мятежники, словно вода в половодье, разлились по крепости...»
 
Вся жизнь батыров проходит в тяжких скитаниях.
 
«— Да, так оно и должно быть… — Агибай тяжело вздохнул. — Кто не тронулся со своих насиженных мест, тому все таки лучше. А мы вот рыщем всю жизнь по свету, как неприкаянные волки...
 
— Вам, наверно, не нужно было покидать родину...
 
Брови Агибая угрожающе сошлись на переносице.
 
— Хочешь, чтобы стал я прислужником, вылизывающим чужие тарелки, как Жамантай? Внук мудреца Масан-бия должен быть поумнее».
 
Агыбай-батыр и Толебай-батыр — опора и мощь родной земли!
 
<< К содержанию                                                                                Следующая страница >>