Главная   »   Герольд Бельгер. Личность и время   »   ГЛАВА X. В ПОИСКАХ УТРАЧЕННЫХ ИЛЛЮЗИЙ


 ГЛАВА X

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННЫХ ИЛЛЮЗИЙ
Сразу после декабрьского восстания 1986 года в Союз писателей Казахстана пожаловал первый руководитель республики Г. В. Колбин. Своим визитом он дал понять, что желает заручиться поддержкой казахской творческой интеллигенции. В обществе муссировалось официальная “версия” восстания: на площадь студеным декабрьским днем вышли сплошь отщепенцы, хулиганы, наркоманы, националисты. Их надо было разоблачать, развенчать и осудить по всем политическим параметрам.
 
Представители творческой интеллигенции - писатели и поэты, как люди аналитического и критического ума разобрались в самой сути и выступили против произвола тоталитарной системы. Потому на состоявшемся собрании произошло беспрецедентное событие: в присутствии Первого секретаря с гневными речами в адрес бесчеловечной политики партии выступили Джубан Молдагалиев, Сафуан Шай-мерденов. Самому же Герольду Бельгеру было подсказано “сверху” выступить в поддержку властей, но он предпочел отмолчаться: слишком многое было неясно. А принимать участие в темных политических играх он посчитал недостойным поступком, несвойственным его принципам. Много позже он не раз будет сталкиваться с этим: будучи депутатом Верховного Совета, он войдет в Комиссию по изучению всех перипетий тех событий. Он изучит горы бумаг и поймет: тайна восстания станет явью не скоро.
 
Вскоре Бельгера пригласил на встречу, прибывший из Москвы, из ЦК КПСС некий Мищенко. Эмиссару из Москвы было поручено, что называется “по горячим следам”, выявить причины декабрьского восстания. Недоумевающий Бельгер прибыл в ЦК КП Казахстана, где его ожидал Мищенко. За разговором с чиновником писатель все более понимал цель высокого гостя — тот намеревался выяснить у Бельгера, как у сведущего в казахском языке переводчика, имеющего немалый стаж работы, некоторые факты по части лексического запаса казахского языка. Мищенко был осведомлен неким горе-ученым, что казахский язык состоит всего из 200 слов — не больше, не меньше. Чувствовалось — Мищенко страстно желает, чтобы Г ерольд Бельгер, как “ара ағайын” - посредник между культурами народов, всем своим авторитетом подтвердил это более чем сомнительное мнение. Выслушав вопрос чиновника о скудости казахского языка, Бельгер разразился монологом о богатой природе казахского языка, обрушил на голову невежи массу аргументов, мнений, высказываний авторитетных академиков Бартольда и Радлова. Слушая полную достоинства речь писателя, эмиссар из Москвы не скрывал своей досады. С гримасой недовольства и разочарования он отпустил Герольда Бельгера восвояси. Весь обратный путь Г ерольд Бельгер задыхался от возмущения: любая попытка унижения национального достоинства и языка казахов вызывала а нем горячий протест и негодование. Всякий раз он не уставал доказывать все неизмеримое богатство любимого им языка, на котором творили Абай и Ауэзов.
 
Случай с Мищенко был не единичный. По всему Казахстану в тот период прокатилась волна собраний, заседаний, на которых, в присутствии делегаций из Москвы, осуждали казахский национализм, нередко попирая и достоинство и язык казахского народа. На расширенном заседании секретариата ЦК КПК Нурсултан Назарбаев, занимавший в то время пост Председателя Совета Министров, выступая с речью, отстаивающей доброе имя казахского народа, заметил как бы вскользь:
 
- Ну, а насчет казахского языка, если нам не верите, спросите вон у Бельгера.
 
На фоне обострения в те годы национального вопроса, Г ерольд Бельгер активно и неизменно доказывает в статьях и с трибуны главный свой штандпункт — кредо: знай и уважай, прежде всего, свой родной язык, а также языки тех народов, с которыми ты соседствуешь. “Чем больше подлинно национального, тем ближе оно к человечеству. Истинно национальное - всегда интернационально”. Лишь при наличии подлинного интернационализма - уважения к иным народам и бережного отношения к родному народу исключены межнациональные распри и конфликты. Горький опыт восстания 1986 года убедили, что одним из первых шагов на пути к демократизации является устранение всех исторических несправедливостей. Следующим шагом станет приобщение к своему национальному - от книги на родном языке до возможности учиться родной истории и языку в национальной школе. Выступления Герольда Бельгера в прессе во второй половине 1980-х годов освещали, в основном, тему межнациональных отношений. В газете “Вечерняя Алма-Ата” выходит статья, посвященная М. О. Ауэзову - писателю, чей творческий гений был причислен Герольдом Бельгером к сонму “земных избранников”, наряду с Абаем и Гёте. В эссе “Художник на все времена” Бельгер красочно донес всю неповторимость творчества Ауэзова, поведав о счастливых минутах в жизни, когда он воочию видел и слышал почитаемого писателя.
 
Созданная в 1986 году Комиссия по национальным и межнациональным отношениям при ЦК Компартии Казахстана включала в себя многих известных деятелей культуры, куда вошел и Г ерольд Карлович. Принимая деятельное участие в работе Комиссии, писатель приветствует открытие казахских школ, кружков, создание новых учебников, утверждая: “все эти начинания похвальны, они свидетельствуют о материализации насущной идеи, несмотря на препоны старой инерции, равнодушие, лень, формализм, скепсис и открытое сопротивление”.
 
Слава и заслуги воспринимаются писателем спокойно, с признательностью. Его многочисленные заслуги перед республикой не остались незамеченными. В 1987 году писателю было присуждено почетное звание “Заслуженный работник культуры Казахской ССР”. Герольд Карлович принял данную награду как высокую честь. Он не преминул выйти во время церемонии вручения с благодарственной речью, поразившую собравшихся своей искренней радостью и достоинством:
 
— “Для меня нет высшего звания, чем “Заслуженный работник культуры ”. Во-первых, я — немец. А для немца нет высшего звания, чем работник. Я страшно горжусь тем, что я работник, и если меня официально признали, как работника, то это для меня высшая награда. Но я еще, оказывается, не просто работник, а работник культуры. А слово культура — это единственное слово, которое я почитаю выше всего. Это для меня уже вторая гордость -работник культуры! Но не просто работник, а работник заслуженный, значит у меня есть заслуги. И не где-нибудь, а в Казахстане, где я вырос и жил всю жизнь. Заслуженный работник культуры Казахстана - это высшее для меня звание”.
 
Дома, в кабинете, Г ерольд Бельгер долго рассматривает тыльную сторону знака, где выгравированы, согревающие его сердце слова: “За заслуги перед Республикой”. Знаки отличия и награды были приятным даром за проделанную работу, однако сама работа приносила Герольду Бельгеру куда большее удовлетворение - он относится к людям, коих гораздо более волнует сам процесс.
 
“Немецкие” дела в не меньшей степени радовали серьезными переменами: был создан сектор по изучению культуры, истории и языка немцев Казахстана на базе Академии наук и института истории, этнографии и арехеологии; увеличился объем изданий литературы на немецком языке; наконец-то редакция газеты “Фройндшафт” переехала из Целинограда в Алма-Ату; были организованы передачи на немецком языке по Казахскому телевидению, перевод из Темиртау единственного в СССР немецкого театра. А тем временем назрела необходимость в создании единой организации советских немцев Казахстана. Оттого создание в 1987 году первого в Алматы Немецкого культурного центра, по инициативе молодого, энергичного литератора, главного редактора газеты “Дойче Альгемайне Цайтунг” - Константина Эрлиха стало значительной вехой в истории немцев Казахстана и для немцев Алма-Аты, чья численность в городе составляла немногим более 20 тысяч человек. Председателем Центра был избран Герольд Бельгер. В уютном культурном центре проводили встречи, вечера, литературные и музыкальные мероприятия, чествования юбиляров. Очень часто на литературных вечерах Герольд Бельгер и Константин Эрлих читали лекции по истории культуры и литературы российских немцев. Всеохватные, полные свежих сведений по самым разным этапам существования литературы лекции, включали в себя сведения из составленного Герольдом Бельгером в 1987 году биобиблиографичес-кого справочника “Российские немецкие писатели”, с подробными данными о 240 российских немецких литераторах со времен Екатерины 11 до наших дней.
 
В Центре, в начале 1988 года, Бельгер свел знакомство с Эдуардом Фердинандовичем Айрихом. Заслуженный тренер, спортсмен, трудармеец, человек яркой судьбы, Айрих вызвал у писателя любопытство и симпатию: “Все в нем было крупно, крепко, основательно, надежно. То же можно сказать и о его имени - колоритном, звучном, красивом". После первого визита Айриха к писателю, Бельгер записал в своем дневнике: “14 мая. 1988 года. После обеда зашел Э. Ф. Айрих. Беседовали более трех часов. Человек интересный, проживший богатую, достойную жизнь. Ему скоро семьдесят, физически, однако, изношен. Перенес несколько операций. Без почки. Биография его - роман”. С того момента они общаются на многочисленных пленумах, съездах, конференциях, посвященных проблемам немецкой диаспоры, беседуют по телефону и на прогулках. Писатель искренне “привязался к этому могучему человеку”. Связывающая их крепкая дружба, базировалась, главным образом, на доверии и заботе, с какой Айрих, как человек широкой натуры опекал Герольда Бельгера. Они могли часами говорить о волнующей теме: судьбе родного народа. “На склоне лет Эдуард Фердинандович с головой окунулся во все тяготы немецкого движения, был честен и предан своему народу, активно ратовал за возрождение духа этого трагического этноса. Его друзья и поклонники, чувствовали себя при нем себя уверенней на этой земле...”. Частое общение по телефону стало непременной традицией, и Герольд Бельгер уже привык к рокочущему, густому басу своего старшего друга.
 
Ежедневные заботы, отнимающие львиную долю времени, тем не менее не могли отвлечь писателя от размышлений над своей родословной. Вычертив генеалогическое древо еще в конце 1960-х годов, Бельгер не мог отыскать найти объяснение этимологии своей фамилии. Он уже был наслышан - среди немцев подобная фамилия встречается крайне редко. Неясность этимологии была налицо. В поисках объяснения он подолгу беседует об этом с отцом, товарищами, и особенно часто со старшим коллегой - немецким литератором, специалистом по ономастике - Зеппом Эстер-райхером.
 
В 1988 году в жизни Бельгера произошел любопытный случай. Группа писателей, поэтов, деятелей искусств Казахстана, куда вошел и Г ерольд Бельгер, летела во Францию с целью принять участие в культурных мероприятиях, проводимых в четырех городах. В делегации, главным образом, собрались близкие друзья, чья дружба насчитывала не один десяток лет. Посреди оживленного разговора и гвалта, вдруг кто-то шутливо поинтересовался:
 
- Эй, Білгір, что означает твоя фамилия?
 
- Один Бог ведает, - в тон вопрошающему ответил Герольд Бельгер.
 
- Отчего Бог должен ведать? Тебе нужно самому знать, на то ты и Білгір.
 
- Есть три версии возникновения моей фамилии: Зепп Эстеррайхер, опытный специалист, предполагает, что, возможно, предками моими были выходцы из Западногерманского городка Белг, иная версия свидетельствует о том, что сама фамилия Бельгер изначально, возможно, имела форму Бельгиер, что означает - выходец из Бельгии - бельгиец. Что вполне вероятно, более двухсот лет назад, в числе многочисленных народов, хлынувших на территорию России, были немцы, швейцарцы, датчане, французы и итальянцы. Они, образовав в России колонии, стали русскими именоваться под общим названием - немцы. Немые, значит. По третьей версии, существовали кельтские племена - БЕЛГИ, обитавшие в Северной Галлии на побережье Британии. Юлием Цезарем были покорены белги Галлии, а белги Британии были покорены еще римлянами в первой половине I века. Существовала также римская провинция Белгика на территории Северной Галлии, завоеванная французами в V веке новой эры. . .
 
- Вот оно что, мы думали ты - немец, а ты оказался бельгийцем.
 
- То, что я немец - не сомневайтеь, но предки, возможно, дальние выходцы из Бельгии. Вот, взгляните, если в написанной латинским шрифтом моей фамилии Belgyer убрать букву “у”, то согласно немецко-французской фонетике, буква “г” будет звучать как “ж”, а сама фамилия будет звучать как Бельжер, а если на место убранной “у”, поставить “i”, то будет читаться как Бельгиер.
 
Раз так, - ответили друзья. - То сейчас выясним, кто ты такой на самом деле. Мы сейчас как раз пролетаем над столицей Бельгии - Брюсселем. Коли ты - бельгиец, то, согласно казахскому устойчивому выражению “жер тарта-ды”, - “родная земля притягивает”, мы должны будем каким-либо чудом приземлиться в Брюсселе.
 
Все дружно засмеялись. До Парижа оставалось каких-нибудь 300 километров, полчаса лету. Забыв о прежнем разговоре, путешественники уже дружно предвкушали посадку в столице Франции и каждый занялся своими делами, погрузился в свои мысли. Как вдруг по громкоговорителю раздался голос пилота. Миловидная переводчица Лейла произнесла:
 
- В Париже туман. Аэропорт не принимает. Приземляемся в Брюсселе.
 
Ошарашенные друзья Герольда Бельгера воскликнули:
 
- Вот те раз... Оказывается, Бельгер действительно из Бельгии. Земля на самом деле притягивает своих чад, что ни говори, а казахи зря не скажут...”
 
В Бельгию визы никто не имел, потому писатели смирно просидели в самолете более трех часов. Но никто не скучал - все это время они дружно распивали напитки за дружбу и во славу предков Герольда Бельгера.
 
Дни в Париже пронеслись как один наполненный яркими красками и очертаниями миг. Шествуя в одиночестве по “пропитанной очарованием, сладостным мигом пьянящей вольности и счастья” столице Франции, Бельгер жадно и блаженно вглядывается в “умиротворенные лица, сияющие глаза" прохожих, взор его жадно впитывает очертания архитектурных шедевров в дымке неповторимого розового парижского света. Любознательный путник забредает на Монмартр - он совершает долгие прогулки среди пестрой толпы людей, которые грелись на солнце, пели, шутили, смеялись. Писатель, приходит в восторг от благожелательных улыбок, от “душевной расположенности людей друг к другу”. Здесь каждый может блеснуть своим талантом: школьники поют хором со своими наставниками, исполняет зажигательные мелодии красочно разодетый в вышитые национальные одежды перуанский ансамбль. В награду музыканты с благодарностью принимают монеты в широкополую шляпу на мостовой. Прямо посреди круглой площади Монмартра живет своей жизнью выставка бродячих художников. Дружеские шаржи, портреты они создают на глазах и продают свои творения - картины, скульптуры, поделки всем кто пожелает. Незатейливые безделушки преподносятся в дар “с неизменной улыбкой, вежливо, галантно, с шуткой, выражением истинного удовольствия, артистично”. Монмартр - “прекрасная обитель богемной свободы”, страна творчества и свободы - очаровал писателя “ощущением сопричастности к человеческой радости, и когда помимо воли хочется всем улыбаться, петь, говорить приятные слова и совершать что-нибудь хорошее, доброе. Здесь хочется верить в добро, благородство, в гордое и спасительное наличие человечности в человеке, в безмерную ценность человеческой жизни и в славу свободы”.
 
Несколько устав от шума и пестроты толпы, Бельгер вошел в храм из белого камня, на порталах которого высятся два рыцаря-всадника, стерегущие покой обители Господа -Sacre-Couer. Бельгер с радостью погружается в умиротворяющую церковную сутемень и внимает торжественной службе, получив от заботливого священника листовку с текстом службы на родном немецком языке. Во власти “приятной истомы и благостной отрешенности”, Герольд Бельгер забывает о течении времени.
 
Из своих частых странствий писатель непременно привозит драгоценные впечатления и переживания. И вскоре под его пером они обретают свое воплощение в эссе, рассказах, новеллах и в других формах литературных и публицистических произведений. Поездки всегда составляют приятное разнообразие в рабочем графике Бельгера. Но дома, в Алма-Ате, его уже ожидают дела, коллеги и приятные душе готовые плоды работы. В конце 1988 года вышел составленный им сборник коллеги и друга Д. Гольмана “Dominik Hollman. Lesebuch”. Известие о присуждении премии имени Беимбета Майлина стало приятной неожиданностью. Награда дорога ему еще оттого, что носила имя писателя, чье творчество Бельгер знал, любил и переводил произведения вот уже много лет. Все награды - это высшее доказательство своей нужности человека обществу.
 
Участие в научно-практических конференциях, посвященных актуальным вопросам воспитания культуры межнациональных отношений, становится неотъемлемой частью жизни писателя. В докладах его во главе угла ставится проблема двуязычия. В свете проблем того времени открытие казахских школ и дебаты о присвоении казахскому языку статуса государственного волнуют писателя. На одной из конференций писатель делает экскурс в историю, приводя доказательство, что термин многоязычия без излишне громких фраз пропагандировали еще такие исторические личности, как “великий веймарец” Гёте - он своими многотомными трудами ратовал за данную идею. Или Абай, создавший нетленные памятники литературы, обходясь без высокопарных терминов, своими работами донес эту истину. Среди множества выступлений иных докладчиков, выступления Бельгера ценятся тем, что содержат примеры из личного опыта. На простом примере своего отца Карла Фридриховича, который понял: “чтобы завоевать любовь, доверие и расположение местного населения, нельзя обойтись без душевной открытости к тому, что составляет суть национального своеобразия”, и отдал сына в казахскую школу, Бельгер в типичной для немцев манере, дает понять всю тщетность слов и всю важность действия.
 
Вожделенные минуты покоя выдавались крайне редко: конференции, командировки, многочисленные визиты в Москву. Участник мероприятий, посвященных немецкой диаспоре, Г ерольд Бельгер во время визитов в Москву, не упускает шанса прогуляться по улицам белокаменной столицы. По своему обыкновению, он фиксирует наблюдения за людьми, изучает их лица, поступки. В очередной свой визит в 1989 году, он остановился в гостинице “Россия”. Отсутствие обычной спешки позволило ему совершить прогулку по Красной площади. Насладившись красотой храма Василия Блаженного, он подошел к Мавзолею. Здесь уже собрались туристы, и писатель вслушивается в их противоречивые мнения. Многие из них восхищались “незабвенными деяниями отца народов” - Сталина. Наблюдая за происходящим, писатель вдруг обнаруживает - это рабское преклонение перед тенями ушедших идолов есть не что иное, как проявление слабости духа: “Слабых вполне устраивает рабство... Сильным личностям нужна свобода, слабым — Бог и чудо. Отсюда противоречия и непонимания". Свобода — как привилегия сильных личностей нуждается в постоянной борьбе за нее и служению ей. Как высшая награда она доставалась лишь тем, кто сумел доказать свое право на нее. Лишь “свобода духа”, культивируемая людьми десятки лет, из поколения в поколение может сделать личность совершеннее. Эти мысли и подробности той прогулки у Мавзолея, полные юмора и сарказма писатель запечатлел в своем эссе “На Красной площади”.
 
Выход в свет в 1989 году сборника “Гёте и Абай” стал долгожданным событием, публика, давно знакомая с эссе “Гёте-Абай” с нетерпением ожидала выхода книги. Но времени для творчества уже не оставалось - общественная жизнь уже затягивает Бельгера, требуя полной отдачи и физической выносливости. Он вошел в рабочую группу по разработке “Закона о языках в Казахской ССР” и погружается в работу над законопроектами. Один за другим следуют месяцы яростных, жарких споров вокруг статей и формулировок. Герольд Бельгер, чьим призванием со студенческих лет были языковые изыскания, даже представить себе не мог, что “языковые вопросы станут ареной жарких баталий и яростных ристалищ”. В это время даже возникает термин - “лингвистические войны”. Участвуя в этом бурном процессе, он признавал: “язык обернулся ныне остро национальной, предельно политизированной проблемой, способной вызвать самые неожиданные и опасные акции”.
 
Сам придерживался следующей позиции: решительно внедрять государственный язык пока преждевременно. Важно провести многолетнюю, основательную, подготовительную работу. Бельгер аргументирует свое мнение следующими фактами: недостаток хороших квалифицированных кадров, несовершенство учебных пособий, словарей, книг на казахском языке. Все это значительно препятствовало скорому осуществлению языковой политики, потому он предлагает утвердить на временных основаниях два государственных языка - казахский и русский, а затем плавно ввести единый для всех государственный - казахский.
 
Такой подход сразу отвергла наиболее радикальная часть казахской интеллигенции. Они настаивали объявить государственным языком казахский и не тратить времени на двуязычие. И хотя за государственное двуязычие ратовали многие ученые, писатели, государственные деятели, мнение Герольда Бельгера, да и его самого, подвергали яростной обструкции. Казахские писатели, обеспокоенные тем, как скудеет материнская речь, как оказывается на отшибе жизни душа народа - язык, не могли оставаться равнодушными. И когда закрываются школы и ВУЗы, где звучала родная речь, когда бесстрастные ученые констатируют и зачисляют твой язык в число умирающих, любой представитель любого народа начинает бить в набат.
 
Особенно невыгодным было, как отмечал Бельгер, в свете текущих событий положение советских немцев: “диалекты потеряли, а литературным языком — хохдойч никак не овладеют. И я, например, скорблю, об утрате прекрасных - сочных, живокровных немецких диалектов, которые в законсервированном виде около двух веков сохранили российские и советские немцы и которые теперь безнадежно теряются, растворяются, превращаются в прах, точно кизяк в степи”. Признаваясь в том, что испытывает душевную боль, слыша неумолимый ученый термин - “уходящие языки”, писатель ратует за уважение, изучение и сохранение языков. Выход из создавшегося положения ему виделся в планомерном воспитании культуры межнациональных отношений, во взаимопроникновении культур, языков, способствующих сближению. Свое мнение писатель аргументировал следующим образом: “Постигая историю Казахстана, казахские и немецкие ученики преисполнятся искренней гордостью, заслышав о многолетней, крепкой дружбе Абая с немцами Е. Михаэлсом и Л. Блеком, поляком С. Гроссом—восхитятся. Прочитав теплые слова о казахах академика Радлова и многих путешественников, они сами захотят изучать язык этого народа - вот тогда можно говорить об истинном уважении, а не принуждении, которое всегда отвращает разум даже от настоящей истины”.
 
Запись в дневнике Герольда Бельгера от 1989 года содержит следующее: “...нынеязык—языковедение - не тихая гавань. И удивляться этому не приходится. Национальные вопросы обострились до предела. А язык — как известно — душа нации. И она, душа корчится от боли, когда ей худо. Когда больно”. Лишь реальные действия, а не фантастические меры в деле внедрения языковой политики здесь будут уместны. Писатель, чье перо было посвящено описанию красоты речестроя, богатства казахского языка, будучи твердо убежденным в том, что на насилии ничего не построишь, был против всякого давления. Дикий разгул эмоций, неуместная спешка, как утверждал Герольд Бельгер, приведут к обратному эффекту, у “языкового экстремизма нет будущего”, куда как уместней обращаться, прежде всего, к человеческому разуму.
 
Сложные, противоречивые события в обществе, участившиеся нападки со стороны тех, кто не желал видеть реального положения вещей, лишь наполняют Бельгера олимпийским спокойствием и верой в сознательное решение дел. Чтобы высвободить разум, необходимо отрешиться от эмоций - это убеждение часто помогало ему сохранять душевное равновесие и сохранить свои незыблемые позиции. Он твердо верил в то, что “Законы о языках” должны гарантировать добрые отношения между людьми разных национальностей, способствовать сближению народов, а не разъединению, не отчуждению. Иначе этим законам грош цена”.
 
Став кандидатом в депутаты Верховного Совета республики от Компартии Казахстана в конце 1980-х годов, Герольд Бельгер много пишет на страницах прессы о взаимоотношениях национальностей. Основной причиной кризиса он считал отсутствие “культуры межнациональных отношений”. Корни происходящих страшных межэтнических розней, по его мнению, кроятся “...в социально-общественной, политической экономической сфере, в исторических несправедливостях, в психологических аспектах, в бюрократическом головотяпстве, в дремучем невежестве и бескультурье, в равнодушии и безразличии, в нежелании и неумении отвечать на вопрос, оставленный еще библейским Давидом: “Зачем мятутся народы и племена замышляют тщетное?”. Не последнее место занимает и роль языка в обществе. Бельгера возмущали те, кто не зная родного языка, ратовал за утверждение его государственным. Знаток реального положения вещей в сфере обучения казахскому языку, он приводит веские аргументы в пользу обеспечения национальных школ грамотными методами обучения. Пристально изучает учебные пособия и отмечает полное отсутствие в оных методов обучения живому, полнокровному языку.
 
На Всесоюзном съезде работников народного образования, прошедшем в марте 1989 года Бельгер услышал слова заведующего кафедрой общего языкознания МГУ В. Ю. Рождественского: “Знание других литератур, других народов, понимание соотношения этих литератур с литературой родного языка, позволяют покончить с национальной ограниченностью”. Писатель согласился с этим. И реальность представляла собой неутешительную картину: небрежная подача произведений казахской литературы русскоязычным детям. На встречах со школьниками в областях Герольд Бельгер выслушивает сетования наставников об отсутствии грамотных текстов.
 
В самом деле, тексты на русском языке по казахской литературе, дышащие жизнью в оригинале, в переводе представали тусклыми, мертвыми болванками, ибо поданы были шаблонным, канцелярским языком, каким было написано: “Методическое руководство к учебнику “Казахская литература для IX - X классов русской школы”. Не без ужаса пораженный Бельгер вчитывается в дорогие ему с детства строки Махамбета, казахские народные песни: “...Вот читаю мятежного Махамбета:
 
День, когда по льду скользя,
Падает крепкий бууршин;
День, когда в стаде бура
Покрывает атана вдруг;
День, когда бурый нар
Привязи рвет один...
 
Тут без обстоятельного комментария и перевода с русского языка... на русский язык никак не обойтись. Попробуй, объясни ученику девятого класса, что это, действительно, страшный, ужасный день, когда вдруг бура - двугорбый верблюд-производитель покрывает атана - холощеного рабочего верблюда...
 
А вот как звучит в переводе казахская обрядовая (свадебная песня) ‘ Айт-келин
 
Ты еще, невестушка,
жеребчик тот,
Что брыкается, матку
свою сосет.
Твой передний верблюд
спешит вперед,
Твой задний верблюд
едва идет.
 
Немного комично звучит все это, не правда ли? Не откажешь, пожалуй, в оригинальности поэтического образа “невестушка - жеребчик ” Попробуй на таких переводческих шедеврах воспитать в учащихся любовь и уважение к казахской литературе. Они, к большому сожалению, воспринимают ее как нечто несуразное и примитивное, что, конечно, никак не соответствует действительности”.
 
Горечь, горечь, горечь - бередит душу писателя в те минуты, когда он констатирует: “все начинается с детства, все начинается со школы”. Многочисленные упущения в плане изучения языков, изучения культуры межнациональных отношений создавали благоприятный климат для развития манкуртов, экстремистов и невежд. Призывы писателя объединиться в единой цели - уважительно изучать и хранить казахский язык, уважать язык и русский, дабы “гарантировалось свободное развитие языков всех народов, населяющих республику”, звучат со страниц газет, журналов. О волнующих проблемах Герольд Бельгер пишет на трех языках, не ограничиваясь напряженной работой в рабочей группе.
 
Месяцы, проведенные за обсуждением “Закона о языках” были как никогда тяжелы. Едва завершились дела в рабочей группе, Герольд Бельгер полетел в Ташкент. В этот раз, в отчем доме, вопреки всему, он не может освободиться от терзавших его размышлений. Даже, подобная бурлящему ключу, жизнь в Байсунском тупике не отвлекает его. В этой части махалли жили бок о бок семьи самых различных национальностей: на свадьбах, застольях, играх детей царила пестрота лиц и языков. С детских лет связанный крепкими узами дружбы с людьми разных национальностей, писатель вспоминает большую дружную семью офицерского состава Летной школы, микромир родного казахского аула... Где бы не оказывалась семья Бельгеров, она непременно становилась частицей интернациональных семей. Успех их отношений зиждется на взаимном уважении, благожелательности и душевной открытости традициям, языку - всему, что составляет сердце любого народа, чьими соседями волей судьбы становились Бельгеры. “Отчего же тогда, — растерянно вопрошает мысленно себя писатель. - Отчего же возникли события в Фергане?”
 
Вести о погромах селений турков-месхетинцев ввергли писателя в отчаяние, на собственном опыте познавшего горечь изгоя в далеком 1941 году. Его приводит в оторопь “тот дикий разгул, тот вандализм, тот кошмар, который средь бела дня творил один народ над другим народом - над народом изгнанником, народом репрессированным”. Писатель терзается болью, задает себе бесчисленные вопросы: “Как, в любимом Узбекистане? Невозможно, немыслимо, чудовищно!”. Он с нетерпением и надеждой ждет, как отзовутся об этих событиях коллеги - узбекские писатели. За время пребывания в отцовском доме регулярно просматривает кипы газет, журналов, смотрит телевидение, слушает радио... Глухое молчание интеллигентов глубоко задевает. В своих записях Бельгер отмечает: “2 июня 1989 года. Взбаламутилось национальное море. Мятутся народы. Все недовольны. Потеряв, - часто безнадежно, - многое, народы прорываются к грандиозным задачам. Республики хотят быть самостоятельными государствами; Автономные республики требуют статус Союзной. Кто ничего не имеет, желает иметь Автономию. Почти что тотально разучившись говорить на родном языке, требуют для него статус государственного. Наивные эти потуги - отчаяние... Бабу, которая сменила нескольких мужей, как бы не лелеял, не ублажал, в девицу не превратишь. Можно, конечно, собраться аксакалам и объявить указ: отныне мою байбише признать юной девой, но — увы! таковой она уже не станет”.
 
Анализируя события, Герольд Бельгер понимал — у истоков этих конфликтов стоят те, кто сеет семена раздора. Их писатель называет не иначе, как - “черные кошки”. Именно они разжигали распри между народами, все время выискивая причины, обретая в этом мрачную усладу. Взирая на таких служителей армии тьмы, Герольд Карлович вспоминает стихи Абая:
 
Если в аулах мир, согласье,
Они от скуки умирают...
 
В этой связи, через некоторое время, на Международной конференции фонда Фридриха Эберта, Герольд Бельгер завел речь о ситуации в Карабахе со своей давней знакомой, коллегой, переводчицей, депутатом Верховного Совета Армении, лауреатом шведской премии имени Улофа Пальме -Анаит Баяндур. Она поведала Бельгеру о том, как налаживаются понемногу отношения между армянами и азербайджанцами. “Худой мир лучше доброй ссоры” - согласно этой старой как мир вековой мудрости складывалась медленно, но верно жизнь в Нагорном Карабахе. На лицо Анаит Баяндур ложилась тень при упоминании препонов на пути к скорейшей мирной жизни - некоторые индивидуумы, “не желают, не умеют этого видеть, замечать, и продолжают кликушествовать, наводить тень на плетень, видеть все непременно в черных тонах, нагнетать страх и ужас, испытывая при этом какую-то мазохистскую усладу”. Бурное течение общественной жизни забирало все силы. С появлением обнародованных фактов о судьбе российских немцев в 1986 - 89 годах, стали больше говорить о будущем “запрещенного” немецкого народа, участились мероприятия, проводимые немецкой диаспорой. Как председатель Совета по немецкой советской литературе, Г ерольд Карлович принимает участие в научно-практической конференции “Немцы в братской семье народов”, где обсуждаются проблемы социально-правовых, историко-культурных условий проживания немцев на территории Советского Союза. Представители немецкой интеллигенции из разных концов СССР обсуждали злободневные проблемы: как сохранить язык, культуру, историю народа численностью 2 млн. человек. Еще перед этим в марте 1989 года в Москве состоялась учредительная конференция советских немцев, на которой было создано общественно-политическое и культурно-просветительское общество “Возрождение”. Уже в июне того же года в Алма-Ате прошла республиканская учредительная конференция “Возрождения”, обсуждалась ключевая задача - создание автономии руссланддойче, возрождение всех составляющих национальной сущности: языка, истории и культуры. В содействие этому обществу, в Казахстане создавались маленькие очаги культуры - немецкие клубы, чьи адреса можно было узнать в газете “Дойче Альгемайне”. Немецкие интеллигенты были не одиноки в своих стремлениях - идею о восстановлении автономии поддерживали виднейшие представители иных народов: Ч. Айтматов, Д. Лихачев, Е. Евтушенко, Д. Кугультинов, А. Вознесенский... И сами немцы и их единомышленники полагали - автономия не только средство сохранения немецкого этноса, но и фундамент, на котором можно будет решить все остальные проблемы.
 
Ветер перемен принес веру и энтузиазм. Интенсивно ведется подготовка немецких кадров, ширится сеть школ в Павлодарской, Карагандинской, Костанайской, Алматинской областях, где углубленно преподается немецкий язык, как родной. Как только укрепилась издательская база, сразу наметилась тенденция для более активного издания книг на немецком языке. В созданных по Казахстану “очагах культуры” - национальных клубах, обществах проводились более расширенно Дни немецкой литературы.
 
Но в стремительном потоке времени наметившиеся перемены могли мало кого обнадежить. Поток эмиграции уносил все большее количество советских немцев в фатерланД. Народ терял надежду обрести некогда отобранную у предг ков в 1941 году автономию и, более не веря ни во что, срывался и уезжал прочь, разрывая годами сложившиеся узы дружбы, бросая добротные дома, возделанные земли.
 
Летом 1990 года Герольд Карлович предпринял визит к своей сестре и племяннику, переселившимся из Ташкента в совхоз на берегу Чардаринского водохранилища, что расположен в Южно-Казахстанской области. Здесь, заселенные немцами, некогда иссушенные ветрами, опаленные зноем мертвые степи, превратились в “цветущий оазис Кызылкумов, в царство виноградников, бахчей, кукурузных полей и хлопковых плантации". Маленькая страна изобилия у Чардаринского водохранилища, прозванная немцами “морем”, восхитила писателя, он подолгу любуется двухэтажным особняком, где поселилась сестра. Этот коттедж, представляющий собой образец архитектурного совершенства, с добротными пристройками и украшенными комнатами, достался сестре от прежнего хозяина - Густава Фукса. Отдав совхозу без малого 20 лет своей трудовой жизни, Фукс эмигрировал с семьей в ФРГ.
 
В первую ночь растревоженный Бельгер никак не мог уснуть: перед мысленным взором литератора стоял Густав Фукс, руками которого с любовью и с истинно немецким старанием были прибиты каждый гвоздь и каждая скоба. “Я ворочался на прохладном в душную ночь паркетном полу, вслушиваясь в беспорядочную брехню сельских собак, в томный лягушачий хор в полноводных арыках, вдыхал знойный воздух пустыни вперемешку с прелой сыростью обмелевшего к исходу лета водохранилища, а рядом - мерещилось -витал неприкаянный дух Фукса”. В бессонную ночь литератора посещали мучительные и неотвязные мысли о судьбе сотен тысяч таких вот фуксов. Они отнюдь не являются бродягами, чье имущество посох да котомка, они не нахлебники, не приживалки, напротив, они честно облагораживают трудом тот край, где живут, все делают своими руками прочно и добротно, где бы ни оказались.
 
Писатель согласен с А. И. Солженицыным, сказавшем о российских немцах в “Архипелаге ГУЛАГ” такие слова: “Где на земле такая пустыня, которую немцы не могли бы превратить в цветущий край? Не зря говорили в прежней России: немец, что верба, куда ни ткни, тут и принялся. На шахтах ли, в МТС, в совхозах не могли начальники нахвалиться немцами - лучших работников у них не было”. “Нескладная судьба” родного народа приводит Герольда Бельгера в отчаяние. В письмах из Германии от близких и родных к нему звучит крик души: “...Но от красоты этой веет холодом. Все красивое, но чужое, как и мы в этой стране. Конечно, если бы страна наша не развалилась, мы бы никогда не уехали. Но у нас сейчас страшно жить, везде межнациональные отношения... Горы здесь не такие высокие как в Баяне, конечно. И Жасыбай наш еще красивее. Здесь ни травы, ни лес ничем не пахнут. А в Баяне, если идешь по лесу, такой аромат... Магазины здесь как в сказке. Но за каждый шаг надо платить”. Состояние немцев писатель охарактеризовал, перефразировав формулу Марины Цветаевой:
 
Здесь - мы не нужны,
Там - невозможны...
 
Бельгер пишет о том, что его соплеменники не вписываются в современную жизнь Германии, и без того переживающую не лучшие времена. Занятая обустройством отставшей по всем параметрам ГДР, страна не имеет возможности помочь аусзидлерам. Рассуждая на эту тему, публицист доказывает: “достаточно осмыслить такую вот деталь - там нет комбайнера или тракториста, но есть рабочий-универсал высокой квалификации", и, потому единственный выбор для российского немца - это участь чернорабочего.
 
Переселенцы-аусзиддеры, подчеркивает публицист, смогут себя там почувствовать своими, по прошествии нескольких поколений. Лишь так, подчеркивает писатель, они смогут стать полноценными бюргерами. Последних писатель никогда не поэтизировал, он, напротив, доказывает преимущество российских немцев. Утверждать это писателю позволял опыт многолетних наблюдений: “российкий немец -это продукт нескольких культур, он внутренне богаче, интереснее, сложнее... потому и не могут безболезненно пережить разлуку с Родиной, для них она становится настоящей человеческой драмой”. Он всесторонне охватывает проблему: надежда Германии поначалу как-нибудь ассимилировать 2 миллиона своих собратьев с иным менталитетом и духоустройством, постепенно рушится. Ведь с этническими немцами прибывает в Германию “интернациональный хвост из родственников”, которым стало выгодно выискивать в своем прошлом некогда табуированные немецкие фамилии, дабы перебраться в Германию.
 
Он отдает себе отчет в своей позиции, и среди исполненных тревоги умонастроений сам твердо считает: невозможно в полной мере осознавать себя членом той семьи, гражданином той страны, для которой человек ничего не сделал, и для которой любой аусзидлер - переселенец практически чужой, ибо прибыл сюда за подачкой. Герольд Бельгер призывает соплеменников стоящих на распутье, опомниться, самоопределиться, осознать себя гражданами той республики, в которой они родились, опираясь на вековую народную мудрость - “Где родился, там и пригодился”. О себе самом Г ерольд Бельгер пишет: “Для себя я давно решил, что отсюда мне дороги нет: я здесь вроде как нужен -немцам и казахам и русским. Это меня согревает. Вне казахстанской почвы я просто засохну, как дерево, вырванное без корней. И вот когда каждый так определится, он начнет работать на благо - своего народа и страны”. Любой разрыв несет с собой страшные потери. Становятся беднее и те, кто уезжает и те, кто остается, утратив привычных, уже ставших родными, людей. В 1990 году Г ерольд Бельгер, в составе группы немцев из Алма-Аты летел на III чрезвычайную конференцию Всесоюзного общества советских немцев “Возрождение” в Москву. В самолете он отвлекся от разговора с коллегами-соплеменниками о предстоящих дебатах и обратил внимание на сидящих неподалеку попутчиков. По огромным тюкам и чемоданам, по тому как они молчали и жались в кучку, он понял: перед ним эмигранты. Взор литератора отметил, как скованно и понуро сидели в салоне самолета “внутренне подавленные, почему-то скудно, старомодно одетые” соплеменники, дичившиеся иных пассажиров: “Четверо молодых, крепких, загорелых мужчин понуро разглядывали свои узловатые, мозолистые руки. Словно не зная, куда их девать. Три женщины без нужды одергивали стайку ребятишек. Конопатая девчонка - подлеток листала “Русско-немецкий разговорник” и шевелила при этом губами. Древняя бабуля в черном скорбно и отрешенно уставилась на мерцавшее у потолка табло”. Эта встреча, накануне предстоящей конференции оставила тяжелый осадок.
 
А на конференции разразилась гроза - громкие споры, склоки накаляли атмосферу до предела. Часть делегатов слышать ничего не желала об автономии. Эта тенденция к скорейшему выезду в среде интеллигентов, призванных собственным примером доказать народу, как важно сохранить свою самобытность здесь, была началом конца. “Несчастье - плохая школа” - констатирует Герольд Бельгер. Измученный полувековыми несправедливостями народ уже не верит ни во что, в их умах недоверие и апатия правили бал. Эту конференцию соратник и друг Бельгера - Гуго Густавович Вормсбехер назвал “конференцией отчаявшихся людей”. Разительный контраст между настроениями делегатов между мартом 1989 и январем 1990 года был налицо: “интеллигентность, порядочность, благоразумие, деликатность стали дефицитом. Это очень тревожит”. Немцы не желают возвращаться на запущенные земли и начинать все сначала, ибо устали от всего: от долгих лет ожидания, от противостояния и протестов местного населения в Поволжье против восстановления там немецкой АССР. “Выездные настроения” усиливались, люди уже обращались в “Возрождение” с просьбой содействовать им в оформлении документов для эмиграции. Единственные, кто сохранял спокойствие и сдержанность были делегаты, возглавляемые Гуго Вормсбехером. На конференции Бельгер с трибуны, а позже на страницах “Нойес Лебен”, “Дойче Аль-гемайне Цайтунг”, выступил с речью: массовый исход на чужую, пусть даже историческую землю, не гарантирует хорошую жизнь. Нелегко будет российским немцам, в чей менталитет прочно вошли казахские и русские традиции, прижиться в Германии, которая для них практически чужая, не лучше ли им хранить и умножать то, что имеют сейчас.
 
Покуда длилась конференция, он остро ощутил, как не хватает, ныне покойных, “благородных и целеустремленных борцов немецкого движения” В. Клейна, Э. Кончака, О. Гейльфуса, В. Гинца, которые внесли бы ясность в существующую проблему, приняли бы конкретное решение в этом беспорядочном диспуте, сведя на нет своими суждениями истерические доводы многих. Однобокие суждения делегатов и события на конференции усиливали это горькое сожаление. В немецком движении образовалось два течения. Одна часть делегатов под началом Генриха Гроута делала ставку на эмиграцию: “эта часть заполнила на всякий случай документы на выезд - антраги. Настроившись на отъезд психологически, видит себя уже “там”, а “Возрождение” ее привлекает лишь в том смысле, в каком оно могло бы содействовать практическому скорейшему выезду из страны”. Они не скрывали, что приехали в Москву исключительно ради того, чтобы заполучить антраги, потолкаться у посольства ФРГ. Конференция стала для них предметом праздного любопытства, шоу, где “между делом можно было бы и пошуметь, потопать и похлопать, посвистеть, выражая протест и негодование, произнести зажигательные речи о свободе, разоблачать вероотступников”,. Члены партии Гроута беззастенчиво предлагали переименовать общество в “Комитет по эмиграции” и выказывали раздражение по отношению к тем, кто составлял оппозиционную партию, кто связывал свою судьбу с Союзом, говорил о восстановлении государственности. В эту часть общества “Возрождение” вошел и Бельгер. Этой части делегации были чужды агрессия, нетерпимость. Писатель признавал за последними “элемент донкихотства”, но их мужество, с каким они без шума и истерии его привлекала. Под началом Гуго Вормсбехера они пытались тянуть “национальный воз”.
 
Яростные дебаты ни к чему не приводили. Генрих Гроут упорно утверждал: 90 процентов российских немцев эмигрирует, и если раньше он силился отправить всех за два-три года, то теперь заговорил о двух пятилетках. Над съездом, по определению Бельгера, витал “антражный синдром”, он исходил от тех, кто, заполнив и отправив “54-страничный талмуд ” - антраг, уже не может работать в полную силу как прежде, пребывая в как бы подвешенном состоянии, “не там и не тут”. Писатель замечает: “полбеды, если эмигрирующий сам себя изводит, но он и на общество влияет дурно, распространяя флюиды тоски и уныния”
 
Ратуя за сплоченность, терпеливую работу на созидание, необходимость “стряхнуть дурман...выходить на разумную дорогу возрождения этноса, а не просто баламутить народ, соблазняя его легкими стежками-дорожками". Вормсбехер и его единомышленники покинули конференцию непобежденными.
 
Соратники к тому времени оценили способность Бельгера целенаправленно и планомерно работать для блага соотечественников, пожелавших остаться на территории Союза. В 1991 году его избирают членом Оргкомитета по подготовке съездов немцев СССР. Все это не вызывает в нем восторга - слишком много устраивается собраний, а проблемы не находят своего воплощения в реальных делах. При разговоре с Бельгером один знакомый обмолвился в шутку:
 
- За три-четыре года наши немцы провели столько съездов, сколько КПСС за семьдесят лет...
 
Писатель был вынужден согласиться с этим. На его памяти были три съезда, пять конференций, десятки пленумов и заседаний советов всех мастей, плюс съезды немцев Казахстана, Кыргызстана, России, Поволжья - и все ни к чему не привели.
 
Когда в 1992 году подошел к концу очередной съезд немцев, на торжественном закрытии писатель с щемящей тоской взирает на то, как вдохновенно вальсируют его двоюродная сестра Виктория Бельгер и Фридрих Крюгер - литератор, трудармеец, выходцы из соседних поволжских сел Мангейма и Зихельберга. Грустно было смотреть на этот прощальный танец. Много позже Г ерольд Бельгер напишет: “Осколки той, прошлой жизни, возродить которую было невозможно. И манхаймка Виктория и зихелъбергец Фридрих намерены вскорости эмигрировать в Германию. А пока они вальсировали... А я, их младший земляк, сохраняющий отсвет той погасшей жизни, знавший по детству и Мангейм и Зихелъберг, глядел на них и с восторгом и с щемящей печалью. Этим вальсом наверняка обрывается страница целой истории...”.
 
Танец людей, в чьих сердцах жила память об исчезнувшей Родине на берегах Волги, рождает сюжет рассказа о разлученных волей судьбы в годы депортации, переживших трудармию двух влюбленных, которые встречаются лишь много лет спустя, убеленные сединами, на одном из немецких съездов. Эта идея легла в основу рассказа “На сопках Маньчжурии” - трогательного, лиричного рассказа о двух влюбленных, любивших друг друга и ту землю Поволжья, где некогда танцевали под дивный вальс “На сопках Маньчжурии”.
 
Разочарование и смирение неизбежно ведут к утрате былых иллюзий, и у человека, закаленного честным трудом остается лишь чувство долга. Особенно развитое в Герольде Бельгере, оно становится главным стимулом, для поддержания духа: “19 июля 1990 года. У человека в моем возрасте ничего, кроме долга, не остается. Долг перед обществом, перед своим временем, перед родителями, детьми, внуками, редственниками и сородичами, перед памятью - сплошные долги и обязанности. А если и есть право - то только на то, чтобы по мере возможности опрятнее исполнить этот безмерный долг".
 
Не стихающие эмиграционные вспышки ежегодно уносят сотни тысяч соплеменников. В 1988 году покинули страну 52 тысячи российских немцев, в 1989 году 105 тысяч человек, на 1990 подали заявление уже 350 тысяч. Давний друг Герольда Бельгера писатель-казах пошутил при встрече: “Не понимаю, почему историки нас называют кочевниками? Кочевники ведь вы, немцы...”. Бельгер грустно усмехнулся: “Горькая шутка! Кочевники поневоле. Нация на чемоданах”.
 
Речь Бельгера, озвученная на 3 конференции “Возрождения”, была напечатана в газете “Фройндшафт”. То была речь, которую оппозиция Гроута, “затаптывала и захлопывала”, но он высказал свою точку зрения вопреки всему. Тщетные усилия в решении немецких проблем, скрашивают творческие успехи - в 1990 году в “Просторе” и в “Нойес Лебен” выходит эссе “Размышления в Байсунском тупике”, во “Фройндшафте” - рассказ “В аул приехал комендант”. Особенно выручает Бельгера на тот период и отвлекает от удручающих событий в немецкой сфере страстный интерес к творчеству преданных забвению писателей. Обширная статья Бельгера “Аймауытов айшықтары” - “Узоры Аймау-това” - явилась детищем этой страсти. Творчество репрессированных казахских интеллигентов олицетворяет для писателя таинственные материки, ждущие своего часа открытий. Тяга к отверженным, гордым в своем одиночестве творцам будоражит Бельгера и определяет магистральную тему его творческих поисков.