Главная   »   Эволюция политической системы Казахстана. А. Нысанбаев, М. Машан, Ж. Мурзалин, А. Тулегулов   »   2.2 ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРИНЦИПОВ ОРГАНИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ В ТРАДИЦИОННЫХ ОБЩЕСТВАХ КАЗАХСТАНА


 2.2 ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРИНЦИПОВ ОРГАНИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ В ТРАДИЦИОННЫХ ОБЩЕСТВАХ КАЗАХСТАНА

Осмысление проблемы организации политической власти в кочевых обществах, существовавших на территории Казахстана, происходило до недавнего времени в сугубо историческом плане. Это сказалось на том, что исследование политической власти концентрировалось на отдельном сообществе и рассматривалось в отрыве от контекста политической науки. В нынешнее время этот пробел частично восстанавливается, поэтому при изучении данной проблемы приходится опираться преимущественно на данные исторической науки.
 
Здесь же, во избежание смыслового искажения, необходимо объяснить, в каком значении используется понятие “кочевое общество казахов” в данном исследовании. В отличие от чисто исторического исследования это понятие применяется не в рамках существования казахского общества как такового, а охватывает гораздо более обширное время с начала появления на территории казахской степи первых государственных объединений, внесших определенную лепту в становление и развитие казахской государственности.

 

Общеизвестный термин “трансформация”, напротив, применяется нами в узком научном ключе как понятие, отражающее общее изменение, опосредованное от качественных характеристик. Оно в контексте данного исследования особенно удобно тем, что задает такие параметры, которые для изучения кочевого общества наиболее приемлемы. Речь идет о ретроспективном анализе процессов, так или иначе влиявших на изменение структуры и организации политической власти у номадных обществ.
 
Сразу надо подчеркнуть, что немалую часть исследования займут схемы организации политической власти в кочевых обществах. Этот момент мы считаем очень важным, так как в политологических исследованиях зачастую упускается из виду тот факт, что структурный анализ имеет не менее важное значение, чем функциональный, и наоборот.
 
Одними из первых организованных племенных объединений на территории Казахстана, у которых констатируют появление государственности, можно считать саков и уйсуней. Этот факт подтверждается и тем, что у этих племен была своя территория с определенными границами и по ряду косвенных данных, найденных и интерпретированных историками. Так, авторы “Истории Казахской ССР”, говоря о находке в Иссыкском кургане чаши с надписью, утверждают, что ‘‘письмо, как известно, обычно является одним из показателей появления государственности. Оно служит для регулирования взаимоотношений государства и граждан; для учета государственных доходов и расходов”; Относительно же усуней авторы той же книги отмечают: “О становлении государственности у усуней говорит и то, что в источниках везде употребляется термин “Усунь-го” - усуньское государство и “Син-го” - кочевое государство и редко “Бу-цзу” -племя, Племенной союз". У них прослеживается наиболее простая, с точки зрения организаций политической власти, структура сакских и усуньских племен. В схематическом виде она выглядит следующим образом:
Из данных схем видно, что политические роли не были отделены от социальных, и глава племенного союза саков принадлежал к высшему сословию воинов и выполнял больше такую социально-политическая роль, как охрана территории. При этом царь саков, например, “был и избранником богов, посредником между небом и землей, центром мира, носителем земного процветания... Он был воплощением всех слоев народа”. Неразделенность социальных, религиозных и политических ролей была характерна для любого общества на стадии разложения первобытно-общинного строя и в период военной демократии. Это проистекало из характера взаимодействия любой из систем, будь-то экономическая или политическая, с окружающей средой.
 
В этот период не были сформированы или находились в зачаточном состоянии структуры, которые отвечали бы за агрегирование и артикуляцию интересов, а также передачу их в центр принятия решений, так как специализированных интересов, как таковых, у членов этого общества не было.
 
Поддержка и требования на “входе”, равно как и решения и действия на "выходе", обеспечивались в сакском и уйсунском обществах посредством прямой связи, когда единственным передаточным звеном между главой государства, от которого исходили решения, могли быть вожди племен. Несмотря на это, политическая сфера уже представляла в этих обществах целостную систему, если исходить из того, что она “предполагает взаимозависимость ее составных частей и определенные границы между ней и окружающей средой”. Возражение относительно того, что нельзя считать системой аморфные, как считают некоторые, государственные образования, образованные в кочевом обществе, Можно отвести указанием на два существенных момента.
 
Первый, “границы политических систем подвержены значительным колебаниям. Скажем, в период войны они значительно раздвигаются, поскольку большое количество людей привлекается к военной службе, деятельность коммерческих компаний регулируется и предпринимаются меры по обеспечению внутренней безопасности”. Это замечание важно тем, что кочевое общество перманентно существовало в состоянии напряжения, связанного с внешней угрозой, из-за чего практически большая часть общества была включена в политическую систему.
 
Другой существенный момент заключается в том, что “понятие “политическая система” более емкое, чем понятие “государственное управление”, поскольку охватывает все лица и все институты, участвующие в политическом процессе, а также неформальные и неправительственные факторы, влияющие на механизм выявления и постановки проблем, на выработку и реализацию решений в сфере государственных отношений”.
 
И все же во избежание ошибок теоретического характера мы предпочитаем говорить в кочевом обществе об организации политической власти, нежели о политической системе, так как она применялась, до сути, к обществам западного образца, где государство имело иные конфигурации, чем на Востоке, и тем более в восточном кочевом обществе, так как отстаивая позицию по поводу применимости понятия “политическая система” к обществам номадного типа, мы не хотим безотносительным применением калькировать его общепринятое определение на наше исследование. В связи с этим более подробно исследуем в динамике усложнение организации политической власти.
 
Усложнение организации политической власти имело место в Хунском государстве. Объясняется это не столько необходимостью структурной дифференциации политической системы, сколько объемом территорий, включенных в это имперское образование, из-за чего глава государства - шаньюй не мог эффективно организовывать политическую власть в стране без дополнительного аппарата помощников и советников. Появилась своеобразная пирамидальная система властвования, которая, подчеркиваем, не была следствием функционального усложнения системы.
К этому надо добавить, что практически все эти функции были присущи правителям степи, которые стояли во главе имперских образований. Однако неограниченная власть, которой владели главы такого рода государственных образований, строилась не только на личности отдельного правителя, не только на освященности традицией; но и социальных обязательствах, налагавшихся на него, за исполнением которых строго следили. Несоблюдение этих социальных обязательств влекло за собой потерю традиционной легитимности.
 
Другое государственное образование - Тюркский каганат, созданный на территории степной зоны Центральной Азии, по форме организации политической власти имел немалые отличия от хунской империи. В подчинении у главы государства был обширный аппарат, который строился на принципе строгой подчиненности и иерархии.
 
Как видно из нижеследующей схемы, к кагану сводились все нити управления, в результате чего создавалась четкая вертикаль власти.
 
Несмотря на то, что соподчиненности структурных элементов государственного управления в тюркском государстве не наблюдалось, координация действий присутствовала. Укрепляло государственную власть построение системы управления на основе родоплеменных отношений.
 
Известный тюрколог Л.H. Гумилев в книге “Древние тюрки” следующим образом характеризует родоплеменные отношения внутри системы управления: “Первым лицом в государстве после хана был ябгу. Собственно говоря, ябгу был вице-королем, и на эту должность чаще всего назначались члены царствующего рода. Например, при Иль-хане Бумыне чин ябгу имел его родной брат Истеми. Но вместе с тем ябгу не был наследником престола; наследник назывался “тегин” вне зависимости от занимаемой должности. Титул “шад” принадлежал принцам крови, имеющим в своем управлении уделы, например Сымо, впоследствии хан, не мог стать шадом из-за подозрения, что он незаконнорожденный”.
 
Обширному и достаточно многонаселенному тюркскому элю было необходимо упорядочить свою судебную систему, которая, однако, не была отделена от общей системы управления и потому о ней, как о системе, можно говорить с оговорками. Тем не менее в тюркском каганате выделялся особый круг лиц, в чьем ведении находилось решение судебных разбирательств. Но часть судебной практики осуществлялась и каганом, и некоторыми высшими чиновниками.
 
Столь сложная в структурном плане организация политической власти была опосредованна, как и во всех империях, относительной многонаселенностью и обширностью территорий. Стремление к увеличению территорий было порождено насущной необходимостью, которую Н. А. Назарбаев следующим образом объясняет в своей книге “В потоке истории”: “Расширение владений тюркских племен, на мой взгляд, было вызвано географическим фактором: пространство срединной Евразии не имеет внутренних географических границ, отделяющих разные регионы. Степь, рассекаемая реками, протянулась от Карпат и Северного Причерноморья почти до самого Тихого океана. Здесь выживание напрямую зависело от расширения жизненного пространства. Степные народы не были ограждены от соседей труднопроходимыми географическими препятствиями, подобно европейским государствам. Возможности быстрого перемещения требовали постоянного расширения территорий”. Необходимость постоянного поддержания государства в ожидании военных действий диктовала именно такую структуру политической власти, в которой каждый структурный элемент, вплоть до рядовых общинников, выполнял роль винтика военной машины. Это, однако, не может служить основанием для того, чтобы указывать на перманентную готовность кочевников к завоеваниям, что послужило для некоторых западных ученых причиной называть их “бичом божьим”.
 
Достаточно посмотреть на это с другой стороны, как это сделано в предыдущей цитате, и получится, что кочевники были готовы всегда к отражению нападения со стороны соседей. Что же касается их завоеваний, то обширность территории служила гарантией того, что в случае неожиданного нападения можно либо уйти вглубь территории, либо подготовиться к нападению, пока противник проходит часть территории. В этом случае обширная территория функционально заменяла города, которые в Европе исполняли, кроме всего прочего, роль искусственного препятствия на пути захватчиков.
 
Свое отличие или инаковость понимали и демонстрировали сами тюркские племена. К примеру, возьмем отношение к религии, которая отражает всегда особенные черты любого народа. Л.Н. Гумилев, упирая на то, что тюрки понимали и хранили свою самобытность, пишет: “Хотя арабы предлагали им принять веру ислама, но те отвечали гордо. Хан тюргешей Суду говорил: “У меня все люди воины, а у вас кто? Ремесленники, сапожники, купцы, Мы же ведь этого делать не умеем, следовательно, и ваша вера нам не подходит”.
 
Немного иную структуру организации политической власти демонстрирует нам Западно-тюркский каганат, который, хотя и был частью общего Тюркского каганата, все же имел свою специфику. Так как основной упор после разделения единого каганата на две части был сосредоточен в западной его части, осуществление управления было предельно упрощено.
 
Это видно из следующей схемы, которая указывает на то, что политическая власть строилась исходя из нужд войны. Подобное упрощение было вызвано и тем, что в Западно-тюркском каганате сложилась весьма своеобразная родоплеменная система - “он ок будун” (десять стрел). Она имела место и в едином тюркском каганате, но проявилась явно лишь после его разделения.
 
Суть этой системы заключалась в том, что в состав Западно-тюркского каганата вошли десять племен, разделенных на две части или два крыла, которые в условиях кочевого общества сами по себе обеспечивали неплохую управляемость. Однако возвращение к системе управления, построенной по строго определенному родоплеменному признаку, уже оказалось нежизнеспособным. Поэтому “военно-политические ресурсы центральной власти Западно-тюркского каганата оказались недостаточными для удержания народов и племен в повиновении. В каганате происходили непрерывные междоусобицы, частые смены правителей, сопровождавшиеся неизбежным усилением центробежных сил”.
 
В середине VIII века господство в степи было захвачено карлукской конфедерацией. Входившие в нее племена были тюркоязычными и в своей политической традиции ощущали влияние способов организации власти, которые были заложены их предшественниками, а потому организация политической власти представляла собой почти полную кальку с Тюргешского каганата. Исключение составляло лишь то, что разделение государства осуществлялось в большей мере по административному, чем по племенному принципу.
 
В случае с Карлукским каганатом есть примечательный факт, который напрямую связан с рассматриваемой темой и относится ко всем рассматриваемым государствам.
 
На примере этого государства можно увидеть, каковы были принципы изменения титулатуры главы кочевого государства. С начала оформления карлукских племен в конфедерацию племен глава карлуков носил титул эльтебер. После вхождения в Уйгурский каганат, в котором карлуки Составляли ядро правого крыла, их глава становится ябгу, что означало вторую ступень в иерархии кочевого государства. И наконец, после разгрома Уйгурского каганата, в котором карлуки приняли наиболее деятельное участие, согласно традиции глава карлуков получил право именовать себя каганом - высшим титулом в степи.
 
Можно заметить, что в средневековом кочевом обществе была определенная система принятия титулатуры. Титул эльтебера обозначал положение главы местного, удельного значения, тогда как титул кагана означал, что ее носитель определяет политику во всей степи, и присваивался исключительно главам самых сильных государств.
В отличие от предыдущего племенного и государственного образования карлуков, которое было тесно связано с городскими центрами юга Казахстана, следующее по времени государство огузов создавалось почти исключительно в степной зоне Казахстана. Поэтому оно не могло строиться на принципе удельного разделения и основывалось на принципах, которые были связаны с родоплеменной социальной структурой общества, отраженной на следующей схеме: 
Полное подчинение общества вопросам военных действий, которые возникали из-за неспокойного соседства и собственной обращенности к завоеваниям, диктовало особое построение вертикали политической власти.
 
В непосредственном подчинении у главы огузов -джабгу находились предводитель войска - “сюбаши” и заместители - “кюль-эркины”. Все они входили в совет знати, в котором, кроме Них, были вожди крупнейших племен. Это говорит о сложении у огузов аппарата управления, еще одним подтверждением чего служит система регулярных налоговых сборов, которые осуществлялись специально назначенными ханскими сборщиками. Опосредованно о развитии государственности у огузов говорит тот факт, что они могли заключать союзы с достаточно отдаленными государствами для ведения борьбы с третьим. Например, в 965 году был заключен союз с Киевской Русью против Хазарского каганата, который, хотя и не носил долговременного характера, однако возобновлялся при определенных обстоятельствах, каким, например, стал поход против Волжской Булгарии в 985 г.
 
У огузов в качестве трансформированного пережитка Народных собраний эпохи военной демократии оставались выборы огузских ханов на советах, которые Несли на себе больше смысловую нагрузку.
Тяготение к земледельческим регионам Средней Азии предопределило иную по форме и содержанию, чем в кочевом обществе, систему организации политической власти в Караханидском государстве. Здесь уже можно говорить о государственно-административной системе, так как она была построена на принципах администрирования, опосредованных от политической власти. Если в кочевом обществе любая должность была сопряжена с исполнением политической, социальной и даже религиозной функций, то в земледельческом обществе на стадии образования государства они выполнялись строго определенными лицами.
 
При обращении к Караханидскому государству исследователи сталкиваются с первым историческим опытом на территории Казахстана по функциональной адаптации кочевого общества с экстенсивной экономической системой и земледельческого общества с интенсивной. В данном случае не случайно подчеркивается экономическое различие, так как это определяло разность двух обществ по всем другим параметрам и служило причиной быстрого распада, на первый взгляд, сильных империй.
 
Впрочем, попытка приспособления двух разных систем неудивительна и показательна с точки зрения теоретической. Крупнейший израильский ученый-социолог и специалист в области теории цивилизаций Шму-эль Эйзенштадт пишет: “...от самых истоков цивилизаций ни одна социальная, политическая, экономическая или религиозная структура не формировалась изолированно. Различные политические системы - города-государства, племенные объединения, патримониальные вождества .(chiefdoms) и королевства (а на поздних стадиях феодальные и имперские системы) - не только сосуществовали, но и воздействовали друг на друга. Зачастую они сливались, и изменения в этих системах часто выливались в системную трансформацию”. Именно эту системную трансформацию можно наблюдать на примере Караханидского государства, в структуре управления которого причудливым образом переплелись элементы политической власти кочевого и земледельческого обществ.
 
Верхний уровень государственно-административной системы испытывал на себе как влияние родоплеменных отношений, так и воздействие привнесенных оседлым компонентом государства институтов и систем политических связей. Об этом можно судить и по такому косвенному признаку, как возникновение чиновничьего аппарата с разделением функций, и по разделению структуры управления на земледельческие и кочевые. На нижнем уровне особенно заметно, что совместить традиции управления двух типов общества не удалось. Однако сама попытка реального внедрения кочевой традиции управления в земледельческом регионе представляется огромным шагом вперед.
 
Караханидские правители при всем при этом не могли отказаться от прежних методов и форм организации руководства. Достаточно сказать, что глава государства представлял собой вождя самой сильной племенной группы и номинально ему был подчинен глава другого племени, у каждого из них был свой аппарат управления. Кроме того, показательно, что караханидские хаканы не проводили время в строго определенных ставках, хотя в подчинении у них были несколько городов, самые крупные из которых - Баласагун и Кашгар официально считались столицами государства. По замечанию Абулгази, “Кара-хан властвовал над всем народом. Летом он жил по горам Эрь-таге и Гер-таге, которые ныне зовутся Улу-тау и Кичик-тау, а когда наступала зима, он проводил время на Кара-Куме и на берегу реки Сыр”.
 
Общей характеристикой кочевых обществ, которые вступали в тесный контакт с земледельческими обществами в древности и в средневековье, можно считать то, что первые кардинально не меняли свой образ жизни. Это можно объяснить как консервативностью кочевников, так и причиной обеспечения самосохранности. По этому поводу Ф.А. Хайек приводит слова А.М. Карр-Сондерса: “Люди и группы проходят естественный отбор в зависимости от принятых ими обычаев точно так же, как они проходят отбор в зависимости от своих умственных и физических данных. Те группы, которые придерживаются наиболее полезных обычаев, в процессе постоянной межгрупповой борьбы будут получать преимущество над теми из соседних групп, которые придерживаются менее полезных обычаев”.
 
В данном случае мы имеем ввиду вовсе не абсолютную полезность именно кочевого образа жизни и традиций, сопряженных с ним, а полезность выработанных обычаев именно в той среде, в которую та или иная социальная общность людей помещена.
Организация власти в Кимакском каганате представляла собой более простую систему, основанную на прямом подчинении и вертикальной структуре управления. Это объясняется, видимо, и тем, что образован он был на развалинах Западно-тюркского каганата и воспринял его систему организации. Союз кимаков, тем не менее, имел достаточно выраженную форму, регламентированные институты управления, судебную и финансовую систему.
 
Племя имак получило самостоятельность после падения Западно-тюркского каганата и вскоре начало усиливаться и принимать в себя другие племена, образовав, таким образом, союз племен, который соответственно в степи был наиболее вероятным предшественником уже и государства, как такового. Новое образование начало называться еки-имак (два племени имак), откуда и пошел данный этноним “кимак”. После присоединения дополнительных племен союз кимаков включал в себя уже 11 племен.
 
Земли каганата в X веке уже занимали огромную территорию. Они охватывали междуречье Есиля и Ер-тиса, степи к западу от Оби, территории Восточного и Северного Казахстана от Ертиса до Балхаша и Алаколя, Центральный Казахстан, Торгайские степи и предгорья Южного Урала. Интересно, что по мере роста могущества кимакского государства менялся и статус его главы, что выражено в изменении его титула. Титулатура кимаков соответствовала древнетюркской, как замечают исследователи, и отсюда видно изменение значения племени по мере усиления государства. Первоначально глава кимаков носил титул шад, затем принял титул байгу, который стоял выше, чем шад, и в начале десятого века правитель уже носил титул хакана.
 
Союз кимаков, видимо, был достаточно стабилен из-за того, что он представлял собой не чистое кочевое общество, а имел элементы и оседлой жизни, т.е. был смешанным образованием с кочевым и оседлым земледельческим населением. Нельзя сказать, что они имели в своем составе районы с традиционно земледельческим населением, по всей видимости, с чем согласно и большинство ученых, эту часть населения представляли так называемые ятуки - обедневшие кочевники, вынужденные перейти к земледелию из-за потери своего скота. У кимаков имелись и города, но представляли они собой ставки правителей областей страны. Поэтому и нельзя говорить о существовании достаточно заметных элементов земледельческого общества, которое влияло бы на государство. Но тем не менее, наличие слоя ятуков говорит о существовании четкой классовой дифференциации общества, что повышало его устойчивость.
 
Относительно устройства государства кимаков можно заметить, что его административное устройство, как и многие подобные государственные образования у кочевников, базировалось на основе племенного разделения. В то же время присутствовали и особенности, позволяющие говорить о большей сложности организации политической власти.
Из схемы видно отчетливое деление по племенному принципу административно-территориального устройства страны. Каган в пределах своего государства назначал правителей, представлявших знать. В то же время назначаемость была не полной, т.к. возможно, что правители областей только утверждались верховной властью. Во всяком случае, наследственная передача власти начиналась с самой верхушки государства - с кагана, так как “хакану наследует только тот, кто из царской семьи” и затрагивала также правителей уделов, должности и подконтрольные земли которых передавались по наследству их детям.
 
Удельная система, при которой правителю давались в “кормление” земли, была шагом вперед, но наследственность и племенное разделение приводили к существенной потере достоинств этой системы.
 
Кроме того, удельная система приводила к объединению военных и административных функций правителей, что ставило под угрозу цельность государства. Эта структура власти держалась на обычном вассальном подчинении правителей областей, чему существует масса примеров в истории, начиная со средневековой Европы с ее почти независимыми от короля баронами и заканчивая временем удельного правления на Руси. Такая система власти могла удерживаться на недопущении чрезмерного усиления одного из племен и на возможности подавления выступлений против центральной власти, но в кризисные периоды центробежные тенденции в государстве должны были брать верх над центром, что и явилось, собственно, одной из причин развала государства кимаков.
 
Удельные правители имели достаточную власть, которая выражалась в обладании не только административной, но и военной мощью. По условию удельной системы “кормления”, правитель области получал удел и взамен служил кагану, обязуясь выставлять войско по требованию правителя. Таким образом, один из важных элементов государственной власти - военная сила, а значит аппарат принуждения, оставалась вне сферы центральной власти. И разумеется, сам государственный аппарат в этом случае имел слабо интегрированную структуру. Этому, в частности, мешало также и отсутствие отделенного от племен слоя знати, которые бы выделялись над низшим сословием и служили государству. Но знать была племенной и принимала руководство в управлении племенем. Это одно из следствий недостаточной классовой дифференциации общества.
 
Вся организация кимакского союза была, исходя из этих данных, упрощенной и имела лишь зачатки более сложных форм управления, наподобие подчиненного центральной власти аппарата управления и жесткой вертикали власти.
 
Итак, мы видим две основные причины слабости политической организации кимакского союза - разделенность государства на племена, так что он представлял по большой части союз племен, и административное деление на племенной основе, усиливавшее этот аспект. При традиционной системе род и племя имеют, большую легитимность, чем структуры, стоящие над ними, поэтому верховная власть в союзе племен не может иметь большего властного ресурса, нежели правитель племени, чья власть легитимирована обычаем и родовыми предками.
 
После распада Кимакского каганата на его прежней территории доминирующее положение заняли племена кыпчаков, которые стали преемниками кимаков и во многом восприняли их систему политической организации государства. Как и в случае с кимаками, первый период становления государства проходил в завоевательных походах, и в скором времени кыпчаки подошли к рубежам Хорезма и продвинулись к Волге, вступив в соприкосновение с восточноевропейскими народами. Одним из результатов экспансии стало то, что область, прежде носившая название Мафазат алъ-гуз (степь огузов) стала степью кыпчаков Н Дешт-и-Кып-чак.
 
С самого начала кыпчакское государство делилось на два крыла Западное и Восточное; В каждом из них существовало одно главенствующее племя, из числа представителей знати которого - ханского рода и выходил глава государства. Восточнокыпчакское племенное объединение возглавлялось ханом из рода токсоба, Западнокыпчакское - ханом из рода эльборили. Здесь уместно одно отвлечение. Заметно, что в разных кочевых обществах, появлявшихся одно за другим и заменявших друг друга в пределах Казахстана, разные титулы у глав государственных образований, хотя традиционность рассматриваемых обществ вроде бы должна была сделать закономерностью преемственность легитимизированного титула.
 
Надо заметить, что основанием для смены титулов было то, что в их основе лежал некий легитимизирующий их символ, который у разных племен был разный. Причем смена данного символа происходила достаточно быстро, о чем говорит Ш. Эйзенштадт: “Традиционная легитимность опирается на принятие некоей фигуры, события или порядка прошлого (реального или символического) в качестве средоточия коллективной идентичности, указателя пределов и характера социального и культурного порядка... В исторических обществах принятие центрального символа может быть результатом творческого акта. Будучи значительным нововведением, оно упраздняет то, что прежде почиталось как главный символ легитимизирующего прошлого”.
 
Власть хана была наследственной, что служило большему укреплению государства и давало дополнительный ресурс для легитимации управления. В традиционных обществах наследственная и постоянная власть обретает, сакральные черты. В этом качестве глава государства, облеченный властью, черпает ресурсы для управления в традиции и в веренице своих предков.
 
В родоплеменных обществах весьма, значителен культ предков, и обоснование власти хана, следовательно, заключается в передаче ему власти по наследству от основателя государства, если не предка всего народа. Другой вопрос, был ли в кыпчакском государственном образовании точно определен и закреплен в традиции механизм передачи власти, что играет важную роль в наследственных монархиях, позволяя снижать вероятность таких нежелательных моментов, как борьба за трон между членами династийного рода? Но недостаток источниковой информации не позволяет уточнить данный момент, могущий проиллюстрировать степень развитости системы наследственной передачи власти в кыпчакском ханстве.
 
Кыпчакское ханство составлялось так же, как и Кимакский каганат, из множества племен. По сведениям ученых, в то же время в ханстве проходило становление кыпчакской народности. Многие племена принимали этноним кыпчак, чему, естественно, способствовала их языковая и культурная близость. Но основную массу ханства составляли кыпчаки и канглы. Здесь следует отметить, что усиление кыпчаков было не в малой степени связано с миграцией в Дешт-и-Кыпчак кыпчакских и куманских племен (в середине XI в).
 
Но процесс, тем не менее, не был настолько динамичным, чтобы заложить основы более сильной и интегрированной общности, чем союз племен. Специфика кочевой культуры, с ее консервативностью и статикой внутреннего развития, не позволяла осуществиться этому в сравнительно короткие сроки. При этом нужно учесть, что развитие этноса кыпчаков наложилось на период монгольского нашествия, которое разрушило их государство и в корне изменило ход политических и этнических процессов в данном регионе.
 
Система государственного устройства, как видно из схемы 11, не имеет кардинальных отличий от кимакской, которую в сущности продолжили кыпчаки. Но некоторые особенности нельзя оставить в стороне.
 
В первую очередь заслуживает внимания иерархия третьего звена, осуществляющего непосредственное управление родами и племенами, а также существование аппарата управления при верховном правителе.
 
Относительно первого момента заметно, что со времен кимакского союза племен социальная организация кыпчакских племен претерпела изменения в сторону большей дифференцированности. Несомненно, что подобная структура говорит о выраженном имущественном и классовом расслоении общества.
 
Аристократическая верхушка была разделена Иерархически и обладала собственностью в виде крупного количества скота и пастбищных угодий. “Обладая огромными стадами, аристократия была и фактическим собственником пастбищ, на которых содержался весь этот скот, хотя юридически собственность и не фиксировалась. Право распоряжения пастбищами и регулирования перекочевками принадлежало кыпчакским ханам и племенной знати”.
 
Подконтрольная центральной власти и разделенная иерархически аристократия позволяла более эффективно управлять государством. В то же время здесь не существовало кимакской системы уделов, которая не была сохранена кипчаками. В Кимакском каганате назначаемость, хотя бы и формальная, глав уделов, означала большую контролируемость и фактическое идеологическое усиление власти кагана через этот акт - назначения. В Кыпчакском ханстве же зависимость племенной аристократии от центральной власти была существенно снижена.
 
Племена и роды также были иерархически разделены. Иерархическое деление, пронизывающее общество, укрепляет структуру государственной власти в подобных кочевой структурах. Напротив, превалирование горизонтальной структуры снижало устойчивость кочевого государства.
Характерный момент, отличающий систему государственного устройства Кыпчакского ханства, - наличие четко очерченного аппарата управления, находившегося в ханской ставке и ведавшего имуществом хана и ханской армией. В Кимакском каганате было подобное образование в структуре государства, но не имело особого значения и не было четко выражено. Однако, фактически вторую ступень структуры государственной власти представляла именно аристократическая верхушка, а аппарат управления при хане не сложился в имеющую большое значение структуру, которая опосредовала бы связь между ханом и главами племен, поставив тем самым на первое место по значимости не внутриплеменную коммуникацию, а общегосударственную, имеющую приоритет над властью глав племен.
 
Мы можем заключить, что Кыпчакское ханство по своей политической и административной организации приняло многие черты предыдущего государственного образования, а также и развило их в некоторых чертах. В частности, проглядывается более высокий уровень социальной дифференциации, определенное усложнение государственного аппарата, более четко выраженная иерархия.
 
Завоевания Чингисхана в корне изменили ситуацию в степи, наложив отпечаток на все последующие этапы развития государственности. Монгольское завоевание само по себе стало фактором, изменившим многое, и не было похоже на другие подобные события в истории кочевых народов. Войны имели место и раньше, но до монгольского нашествия они являлись вещью естественной и не нарушавшей привычный ход вещей, поскольку они в него вписывались, являясь достаточно обычным атрибутом жизни кочевого сообщества. Но завоевания Чингисхана явились вещью необычной по своему размаху.
 
Военные завоевания монголов непосредственным образом отразились на структуре монгольского общества, которая легла в основу устройства улусов на захваченных территориях. Проблема, характерная для всех кочевых государственных образований, была описана выше, и это, как мы отмечали - слабая интегрированость кочевого общества, что объяснялось разделением на племена и роды, имевшие своих правителей и в подобном виде входивших в состав государства. Это являлось тем самым фактором, который мешал укреплению государства, и приводил в кризисные периоды к его развалу, а также к постоянной опасности усиления одного из родов и соперничества его за власть.
 
Выход из положения был найден Чингисханом в самом же кочевом обществе. Кочевые государства всегда несли в себе сильный элемент военной организации, которая совмещалась с гражданским управлением и становилась, таким образом, одной из несущих конструкций государственности. Можно даже высказаться в том смысле, что все эти образования были в некоторой степени военизированными.
 
Из исходных элементов - племен, и их военной структуры складывалась общая структура. Отсюда можно в общих чертах вывести домонгольскую формулу построения государства в степи как соединения племен, имеющих определенную военную и экономическую самодостаточность.
 
Таким образом, при соединении однородных по структуре и социальным функциям племен возникало более крупное образование. Родственные и принадлежащие к одному этносу племена разделялись иерархически и имели, как мы знаем, структуру соподчинения, но она никогда не была устойчивой и проявлялась полностью лишь во времена крупных военных столкновений, при которых на ее основе строилась военная организация. В условиях кочевой жизни род являлся самодостаточной единицей, могущей обеспечить свое существование, и не возникало потребности усложнять существующую систему. Само собой, такая организация была весьма аморфна и нестабильна, и интегрирующих факторов в ней было немного - традиция, этническое родство (но недостаточно выраженное в силу несформированности наций), и не в последнюю очередь, необходимость военной мобилизации.
 
Чингисхан в корне изменил структуру организации монгольского общества, усилив один из его моментов - военную организацию. Сохранение прежней монгольской организации и военной системы, распыленной по родам и племенам, не давало построить действительно эффективное военное государство. Каждая из частей государства несла в себе часть общей военной мощи, которая лишь при соединении создавала достаточную силу для масштабных военных походов. Это сравнимо с понятием критической массы в физике, когда атомный взрыв происходит только при соединении в одну массу определенного количества расщепляющегося материала, необходимого для цепной реакции. Власть над этими составными частями также принадлежала племени и легитимировалась обычным правому - традицией. Центральная власть при этом всегда была неустойчива. Самоочевидно, что в случае, когда исчезает необходимость в применении военной силы, подобное государственное образование резко ослабеет и, возможно, распадется.
 
Систему организации общества полностью изменить Чингисхан не мог, тем более что она диктовалась условиями жизни, и следовательно, ее корни лежали в самом фундаменте общественного устройства. Предпринятый Чингисханом шаг нельзя, разумеется, объяснить тем, что он хотел изменить общественное устройство - ему нужна была управляемая и находящаяся в полном его подчинении армия. Этого он добился через введение военизированной системы управления государством. В качестве основного элемента новой структуры была взята военно-десятичная система, принятая после этого во всех улусах чингизидов.
 
Военный элемент стал основой государственной и политической организации, и на ней держался весь каркас управления. В результате данного шага народ был поделен по военному принципу на тьмы, тысячи, сотни и десятки. На нижеследующей схеме мы можем видеть эту организацию. На схеме отчетливо показано, что именно она изменила в организации кочевой государственности. Был устранен нижний слой государства как слой племен и родов.
Вертикаль управления стала предельно жесткой и тесно связанной с центральной властью. К каждому из войсковых начальников было прикреплено определенное количество кибиток, дававших установленное количество воинов. Из Данной системы управления, которая оставалась прежней, уже полностью удален племенной элемент. Глава подразделения находился в подчинении у верхнего по чину, тот в свою очередь был подчиненным очередного верхнего начальника, итак далее до самого верха, где цепь замыкалась на личности хана. Кочевая вольность была тем самым устранена и не мешала стабильности государства и его эффективности как военной организации. Однако принципиально важным изменением в принципах организации политической власти стало то, что Чингисхан заложил основу традиции легитимации власти через линию своих потомков. Хотя следует отметить, что это не было прецедентом в кочевом обществе. Достаточно вспомнить главенство рода Ашина в тюркском обществе. Теоретически это явление и его закономерность обосновывается следующим образом: “Радикальные изменения в этих политических режимах (в патримониальных обществах и племенных объединениях - А.Н., М. М., Ж.М., А.Т.) обычно выражались в том, что менялись держатели власти или династии, происходили перемены в системе иерархии. Изменялись границы политической системы; конкретное содержание символов легитимности; ориентации в политическом курсе правителей (принуждение, манипулирование или со-лидаризм)... Вновь сформировавшиеся социальные слои не получали возможности непосредственно воздействовать на центр. Более того, эти группы не обнаруживали тенденции... Главное заключалось в том, что не возникало необходимости в изменениии принципов доступа к политической власти. Если это и происходило, то исключительно в результате перемен в политике правителей”.
 
Как идеологический и правовой базис нового устройства государства была создана “Яса Чингисхана”, регулировавшая этот порядок вещей и жестоко каравшая за отступления от него. Но несмотря на это, Чингисхан не смог полностью изменить содержание традиций кочевого общества, разделение в котором шло по линии племен и родов, даже заменив принцип организации на удельную систему. “Династийное начало удельной системы, переход фактической власти в улусах к потомкам сыновей Чингисхана возбуждали у улусных чингизидов, в распоряжении которых находилась значительная военная сила, стремление сделать свою династию полностью самостоятельной, а улус независимым владением. Постепенно в руки улусных правителей перешла вся полнота власти, империя распалась на несколько самостоятельных государств”.
 
Золотая Орда первоначально входила в состав Монгольской империи, но с появлением хана Бату Золотая Орда приобретает фактическую независимость. Организация власти в Золотой Орде была та же, что и во времена Чингисхана, но только на нижних ее ступенях. Там структура была проста и оставалась в прежнем виде. На верхних уровнях она изменилась, что связано в первую очередь с тем, что завоеванные земли требовали эффективного управления, особенно в том случае, если они были земледельческими. Кроме того, к тому периоду уже появился круг чингизидов - потомков Чингисхана. В государственном праве монгольских государств существовал определенный принцип, по которому вся империя считалась собственностью ханского рода, и любой из них мог претендовать на правление.
 
После завоеваний Чингисхан разделил империю на области - улусы, и отдал их в управление своих сыновей. Это было целесообразно, т.к. невозможно было в то время и при том уровне коммуникации управлять такими огромными территориями, не находясь под постоянной угрозой отпадения дальних районов. Империя была разбита на более мелкие уделы, одним из них была и Золотая Орда. В результате улус принадлежал формально всему ханскому роду, который распоряжался им как вотчиной. Соответственно, каждый чингизид получал во владение определенное количество родов, следовательно, и территорию, на которой эти роды расселялись. Вместе с этим они получали в кормление и один земледельческий район.
 
И здесь был один примечательный момент - чингизиды не могли непосредственно вмешиваться в управлеиие этим земледельческим районом, им заведовало специально назначенное ханом лицо. Это, по-видимому, объяснялось тем фактом, что кочевники - монголы не имели опыта управления земледельческими территориями, Такая конструкция, при которой права на власть имели только потомки Чингисхана, была эффективнее прежней, поскольку в среде иноплеменных народов чингизиды были отгорожены от остальной массы не только социальным статусом, но и родством друг с другом т кровным и этническим. Усиление консолидирующего момента было предусмотрено в политической системе через существование института курултая, на котором фактически не принималось важных решений, а выставлялись к сведению принятые ханом решения. Курултай был призван предупреждать возникновение усобиц, повышая устойчивость системы. На нем в Золотой Орде присутствовали чингизиды и нойоны.
 
В государственном управлении здесь первоначально разделялись военные и гражданские функции, что, безусловно, характеризует систему управления Золотой Орды как достаточно дифференцированную и сложную.
 
Государственные дела решались беклербеком, представлявшим военную власть, и визирем, ответственным за гражданские вопросы. Это говорит о том, что в государстве по мере его оформления и с получением под контроль богатых земледельческих районов встала необходимость введения структур, ведающих непосредственно вопросами гражданского управления завоеванными территориями. Визирь распоряжался финансовыми делами государства и контролировал деятельность наместников.
 
Через другой институт - даругов, осуществлялся сбор налогов. Баскаки отвечали за военный контроль над покоренным населением, имели управляющие функции. Также существовал и так называемый диуан, орган, ведавший финансами, налогами и др. делами государства.
 
Вся эта система власти замыкалась на личности хана, который был единоличным господином земель и людей, проживавших на ней. “Император же татарский имеет удивительную власть над всеми. Никто не смеет жить нигде, кроме того места, которое он ему назначит. Он назначает, где кочевать воеводам, воеводы -тысячникам, тысячники - сотникам, сотники - десятникам. Сверх того, что бы он ни приказал, в какое бы время и где бы то ни было на войну ли, на смерть ли, на жизнь ли, - все исполняют они без прекословия”.
 
Золотая орда, в отличие от предшествовавших ей государств кочевников, уже имела все основные признаки государства и наиболее важные институты. Система налогообложения демонстрировала достаточную сложность и отчетливо выраженное место в структуре государства. Существовал также и обширный бюрократический управленческий аппарат, набиравшийся из жителей покоренных земель, в основном, разумеется, из числа оседлого населения, знавшего грамоту и обладавшего необходимыми навыками для осуществления подобных функций. Все это необычно для степных государств и является прямым следствием завоевания таких крупных территорий, включающих помимо кочевого населения и районы с развитой городской и земледельческой культурой.
 
В целом монгольское завоевание сильно повлияло на принципы организации государства в казахской степи, даже если не учитывать того факта, что после падения Золотой Орды верхушкой аристократии казахских ханств оставались ассимилированные монголы - потомки Чингисхана, которые только и могли претендовать на престол. В результате монгольского завоевания была заложена новая традиция в престолонаследии.
 
На протяжении полутора веков район Юго-Восточного Казахстана входил в состав Могулистана - государства, появившегося как результат распада улуса Чагатаидов. Могулистан как государство стал результатом распада монгольской империи - улусов чингизидов. Улусы были непрочными образованиями, несмотря на централизованную систему управления, снижение роли племенного фактора и т.д., тем более что действительно снизить дезинтегрирующую роль племенного деления им не удалось. После Чингисхана на захваченных территориях уже не воспроизводилась во всей ее полноте его жестко военная схема административного разделения государства, она зачастую включала в себя местные элементы, что снижало достоинства государственной организации по Чингисхану.
 
И в самой монгольской системе был один недостаток, в перспективе дальнейшего развития государства сводивший на нет вышеупомянутые достоинства - это отчетливый мобилизационный характер государственного устройства, направленный на войну. Подобный тип государства, тем более в условиях кочевого общества, нес сугубо узкую функцию, это было узкоспециализированное государство, построенное для ведения войны. В том случае, если прекращалась война и не было необходимости предпринимать постоянные походы, государство становилось жертвой центробежных тенденций -раскол шел по линии племен, через борьбу за власть наследников престола, поскольку все чингизиды имели на него право, и т.д. Также одной из причин являлось само территориальное устройство империи - она включала в себя очень разные по экономике, образу жизни, развитию и при этом слабо интегрированные районы, и в случае кризиса раскол шел по наиболее слабым стыкам государства - линиям соединения этих районов.
 
В последующем государства, образовавшиеся из осколков крупных улусов, стали еще больше отходить от первоначальной схемы политического и административного устройства. Одним из этих государств был и Могулистан. Могулистан занимал территорию северо-востока Средней Азии, Семиречья и Восточного Туркестана.
 
Государственное устройство и Могулистана во многих чертах совпадало с устройством подобных ему государств того времени в этом районе. Во главе государства стоял хан, который происходил из среды чингизидов. Хан был и главой государства и верховным собственником земли. Но что отличало Могулистан от прежних государств чингизидов - это порядок назначения хана. Хан становился на должность с одобрения высшей знати беков, эмиров, и зачастую при необходимости избрания нового хана возникали конфликтные ситуации, т.к. знать раскалывалась в поддержке того или иного претендента. Это могло, разумеется, означать только одно - что знать в этом государстве играла очень большую роль.
При хане также существовал ханский совет, в который входили представители родственников Хана, т.е. чингизиды, высшая знать, вожди племен, духовенство, высшие чиновники. И если исходить из порядка назначения хана, то становится ясно, что роль и влияние этого совета были большими, в отличие, скажем, от Золотой Орды, где ханский совет нес скорее чисто символические функции.
 
Хану в управлении оказывал помощь улусбек, занимавшийся вопросами дипломатических сношений с соседями, командования армией. Также в число его функций входило решение вопросов престолонаследия, что является еще одной характеристикой слабости ханской власти. Известно, что улусбек обычно избирался из числа представителей племени дуглат. Это ясное свидетельство существования иерархии племен и позволяет сказать о том, что Могулистан фактически был основан на традиционной кочевой основе, но более развитой, с четко очерченным управленческим аппаратом.
 
К аппарату управления страной относились также две структуры - это диуан и чиновничий аппарат. Диуан в Могулистане выполнял функции государственной канцелярии, чиновничий же аппарат действовал в основном в оседлых районах страны, где его роль заключалась в содействии сбору налогов и проведению переписей, которые проводились в стране.
 
Необходимость в таких структурах была действительно сильна, поскольку в Могулистане существовала развитая налоговая система с большим количеством налогов. Достаточно перечислить часть из них - калан, куп-чур, зякет, тагар, бадж, харадж. Помимо налогов население несло всевозможные трудовые повинности. При такой сложной и нехарактерной для прежних кочевых государств домонгольского периода налоговой системе развитый и обширный чиновничий аппарат действительно необходим.
 
При хане существовали также и другие должностные лица, имевшие важность для управления страной. В их числе интересна должность кукельдаша, на которого была возложена обязанность воспитания сыновей хана, а также, пост наиба, имевшего не меньший вес. По Та'рих-и Рашиди, наиб был регентом при малолетнем, и следовательно, непригодном для правления страной Иса-Буга-хане. Кроме этих постов, были также в структуре управления и менее важные должности наподобие инаков - ханских советников, ясавула, исполнявшего функции церемониймейстера. Их существование говорит о том, что традиций управления и ведения дел при дворе хана были достаточно формализованы, что уже не объяснить местным кочевым влиянием и уж тем более не монгольским. Эти элементы были приняты от прежних государств земледельческих областей Средней Азии. Отсюда мы видим очевидное смешение элементов кочевых и земледельческих государств, на базе личности хана и чингизидов в Могулистане.
 
Нужно упомянуть также даругу - так назывался специальный чиновник, управляющий делами городов и всей оседлой части государства. Подобная же должность, как мы помним, существовала в Золотой Орде.
 
Устойчивость Могулистана была снижена за счет раздробленности на улусы. В таких условиях улусное деление должно было сильно снижать устойчивость государства. На ступень ниже правителей улусов находились владельцы земель, что давало правителям улусов большие финансовые возможности. Правители улусов выставляли войска, формируя тем самым общегосударственную армию, т.е. имели также и военную мощь. В их подчинении находились вожди племен и родов, которые, по всей видимости, и являлись “поставщиками” вооруженных отрядов.
 
Могулистан был государством, в котором соединялись черты как кочевого, так и оседлого устройства. Это проявлялось как в собственности на землю, которая в кочевых районах принадлежала всей общине, а в земледельческим районах имела уже определенных хозяев, так и в системе управления. Развитость государственного аппарата говорит о более высоком уровне развития в сравнении с прежними государственными образованиями на территории Казахстана. Но устройство государства, тем не менее сохраняло черты раздробленности и слабой устойчивости, выражавшейся в слишком большой роли феодальной знати, возврате к племенному разделению на степных, кочевых территориях, откуда формировалась основная и наиболее боеспособная часть армии, а также и в других моментах.
 
С образованием Казахского ханства наступил качественно иной этап развития казахской государственности в ее первоначальном, кочевом виде, после которого уже началась колонизация, которая в корне изменила всю систему управления, административно-территориальное устройство и, в конечном итоге, изменила само казахское общество, разрушив традиционный кочевой уклад жизни.
 
На нижеследующих схемах показано в обобщенном виде политическое и государственное устройство Казахского ханства в последний период независимого существования в качестве кочевого государства.
Административное устройство и организация политической власти наглядно демонстрируют тесную генетическую связь Казахского ханства с предыдущими государственными образованиями в регионе - домонгольскими и монгольскими. В первую очередь необходимо отметить разделенность государства на улусы, чтр продолжало традицию, сохранившуюся со времен монгольского господства. Разделение существовало, надо сказать, и до монголов, но имело другое выражение - это была власть племен и их вождей над своей территорией. В структуру же государственного аппарата они не входили. В этом смысле монгольская организация государства явилась определенным шагом вперед по сравнению с предшествующими временами. После них это же разделение приобрело другую форму, которая перешла и в Казахское ханство - формальное назначение главы отдельной области страны, дача ему в кормление территории, за которую он служил. Это уже более напоминает феодальную ленную систему.
 
Другой вопрос - о роли владетелей крупных улусов в политической жизни государства. Казахское ханство сохранило ту систему назначения престолонаследника, которая была характерна для Могулистана и при которой за трон боролось несколько претендентов из числа юридически, по нормам обычного права, могущих претендовать на ханство, т.е. чингизидов. Данное обстоятельство так же, как и в Могулистане, приводило к ожесточенной битве за престол чингизидов, которые для этого должны были искать поддержки глав крупных племен, государственных лиц, имевших достаточное влияние, и т.д.
 
Можно сказать, что такой порядок назначения Служил определенным заменителем естественного отбора, когда к власти пробивались те, кого поддерживала сильнейшая группа, за счет чего обеспечивалась в последующем и большая стабильность правления. Но не нужно забывать, что каждый раз при выборах, когда за власть боролись два или более претендентов и их союзников с совпадающим весом, государство фактически оказывалось на грани дезинтеграций. Такой порядок назначения ослаблял государство, не говоря уже о том, что помогавшие чингизиду занять престол впоследствии должны были, соответственно, получать за это определенные привилегии и земли.
 
Невозможно не отметить такой момент, как традиция народных выборов хана через народный совет, коренившаяся в традиции военной демократии. Эти выборы не были формализованы и представляли собой одобрение либо неодобрение той или иной кандидатуры народом, который при выборах хана собирался к месту, где проходила эта процедура. Народ поддерживал ту или иную партию, представлявшую определенного кандидата, и его мнение также учитывалось, как важный момент - народная поддержка кандидата играла большую роль и в те времена. При существовавших механизмах избрания хана поддержка народа выступала в виде некоего третьего фактора, не связанного с борьбой “партий” знати, но имеющего не меньший вес.
 
Хан в Казахском ханстве исполнял функции организации вооруженной охраны государства от вражеского нашествия, был высшим судьей при разрешении споров, определял внешнеполитический курс, представлял также охрану общественного порядка. Наделение хана характерными функциями доказывает, что в казахском ханстве имело место становление и укрепление государства, которое, исходя из закономерностей развития кочевого общества, должно было создать новую традицию государственности. Впрочем, данная закономерность применима к развитию всех восточных государств. “Расширяясь и включая в свой состав многие десятки и сотни тысяч людей, ранее государство обычно оказывалось перед необходимостью усложнить администрацию, следствием чего был дальнейший рост иерархичности структуры в целом...
 
Так, иерархическая лестница управления оказывалась по меньшей мере трехступенчатой; возникали три уровня - высший общегосударственный, средний региональный и местный”. Все три уровня, лишь по форме отличных от земледельческих, присутствовали в кочевом государстве. Первый уровень представал в виде институционализированного аппарата управления во главе с ханом. Второй складывался вначале из крупных племен, а в период максимального расширения ханства средний региональный уровень был представлен тремя жузами. На местном уровне институциональной формой выступал род.
 
Что касается назначения глав улусов и правителей подвластных городов, то эта функция представляется достаточно умозрительной, поскольку при опоре хана на представителей высшей знати он мог производить назначения такого рода лишь при благоприятной конъюнктуре, когда на его стороне стояло большинство остальных важнейших государственных лиц, либо же при назначении его на престол. Здесь также нужно отметить такой интересный обычай, который существовал в то время в казахском обществе и назывался “хан талау”, что буквально означает “разорение хана”.
 
В том случае, если хан был недееспособен по какой-либо причине и не мог эффективно управлять государством, все подчиненные, включая и телохранителей, его покидали, унося при этом с собой все ханское имущество, которое могли унести. Видимо, этот обычай применялся редко, и непонятно, какую роль в его исполнении выполняли представители знати и его родственники - а чингизиды были довольно многочисленны. По всей видимости, это делалось либо с попущения, либо же по прямому подстрекательству аристократии и торе-чингизидов. Что интересно, отзвуки данного обычая сохранились в наше время в традиционной игре в бабки под названием “хан” (название игры может варьироваться по регионам Казахстана).
 
Важное место в структуре политической власти Казахского ханства занимали бии и старшины. Они охватывали нижний, племенной слой государственного управления, и фактически в условиях кочевого общества являлись основой управления обществом, возглавляя атомарное формирование социума, тем более важное, что все казахское общество того времени состояло из племен и родов, и начальным субъектом социума и государства было племя. Они представляли собой наиболее зажиточных и авторитетных глав аулов, т.е. они возглавляли роды. В их функции входило руководство родом, решение спорных вопросов и суд над провинившимися, сбор налогов и, что относилось непосредственно к государственной власти, проведение политики хана и глав улусов, исполнение их решений, относились они ко всему государству либо к этому роду в частности.
 
Хан руководил военной силой государства, но сама военная организация бала принципиально иной, нежели, скажем, при владычестве монголов. При хане находилась постоянная дружина, состоявшая из толенгутов, но в то же время владетели улусов и аймаков содержали и свою дружину. По-видимому, из этих формирований складывался основной костяк армии. Вся же армия составлялась через принцип народного ополчения, Столь характерный для кочевых государств домонгольского периода.
 
Можно подвести итог, что организация власти и административное устройство Казахского ханства явились закономерным продолжением двух традиций, собственно казахской и монгольской, соединившихся через вхождение их в обычай, через развитие самого кочевого общества, и сохранение общих черт, функционально характерных для кочевого социума.
 
Эти характерные черты - деление на племена при значительной роли данного фактора в государственной организации; усиление социального расслоения и сближение представителей знати с государством; разделение государства на улусы и аймаки; существование слоя претендентов на престол - чингизидов; наличие отчетливо выделенного государственного аппарата. Рассмотрим подробнее эти признаки политического и административного устройства ханства.
 
Разделенность на племена - неотъемлемая черта кочевого общества, характерная для всех случаев номадического устройства социума. Роль этого фактора в облике кочевого государства весьма своеобразна. В казахском обществе племенной обычаи сохранился, но некоторые сопутствующие признаки приобрели другой вид, в частности, племя уже перестало быть таким самодостаточным, как прежде, и в первую очередь за счет включения племенной знати в структуру государства. Это тот фактор, который говорит о несомненном развитии государства в степи, о кардинальном изменении его особенностей и сферы влияния, если брать в сравнение домонгольские кочевые государства. При сопоставлении с кимакским или огузским государствами разница очевидна. Ранее знать была более связана с племенем, руководство которым было первой, практически единственной, его обязанностью. Теперь же, сохраняя прежние функции, они включались в структуру государства.
 
Наличие государственного аппарата также показывает возросшую сложность и повышение роли государства, наряду с фактом деления территории на улусы, сохранную со времен монголов. Таким образом, сфера действия государства была существенно расширена. Если в домонгольский период кочевое государство, не имевшее крупных оседлых территорий, представляло собой фактически верховного правителя, ниже уровня которого сразу шел племенной элемент, то теперь уровень племен стал самым нижним и атомарным. Легитимность государственной власти стала гораздо выше, за счет принятия части власти племен. Отсюда усиление роли и расширение функций государства можно объяснить следующими основными интегрирующими факторами: наличие специального слоя престолонаследников, не входящего в племенную структуру, чье право на престол освящено традицией; усиление социального расслоения в кочевом обществе; развитие этноса, формирование этнического самосознания и через это -большая его консолидированность, что и находило закономерное выражение в процессе государственного строительства.
 
Присоединение Казахстана к России коренным образом изменило административное и территориальное устройство. Теперь территория Казахстана Стала недавно присоединенной периферией Российской империи, и ее административное и политическое устройство, во-первых, несло в себе черты российского, во-вторых, имело колониальную, и следовательно военизированный специфику.
 
Первоначально Казахстан находился под протекторатом России, организация государства оставалась прежней, но по мере ослабления казахских жузов они все более подпадали под власть России. Завершающим этапом данного процесса можно считать 1822 год, год введения уставов о сибирских и оренбургских киргизах. По этому документу устранялась ханская власть и управление Казахстаном приняло отчетливый колониальный характер. Старший жуз принял подобную структуру позднее, в 1867 году по Временному положению.
 
В отличие, скажем, от устройства Казахстана по реформам 1867-1868 гг. эта система управления базировалась на местном, традиционном элементе, что находило выражение в постах ага-султанов, волостных султанов и выборных старшин (в Среднем жузе), султанов - правителей (в Младшем), биев и аксакалов - в Старшем жузе. Во всех случаях было введено централизованное административное деление, но управление нижнего звена осуществлялось выходцами из туземной среды.
 
В Среднем жузе была окружная система. Округа далее делились на волости и аулы. Характерно, что это административное деление учитывало особенности родовой организации общества и строилось на базе территории кочевания.
Изменилось и правовое положение казахов, которые стали теперь российскими подданными, согласно уставу “О кочевых инородцах” того же 1822 года. По местной же специфике, социальной структуре общества и способу ведения хозяйства не существовало индивидуальной собственности на землю. Как прогрессивный момент можно отметить отмену рабства.
 
Сама организация управления была строго иерархической. В Среднем жузе она начиналась непосредственно с верховного управляющего территории - генерал-губернатора и Омского областного начальника. Позднее было создано пограничное управление сибирскими киргизами, являвшееся специализированным аппаратом управления территорией.
 
На уровне округов начиналась ступень выборных местных глав. Выборность вводилась для большей эффективности управления и предотвращения возможных конфликтов из-за выбора непопулярного или не пользующегося достаточной поддержкой управителя на месте. Ага - султан (старший султан) избирался на два года. Все выборные должности, в том числе и эта, проходили обязательное утверждение вышестоящего начальства. Функции окружного руководства заключались в поддержании порядка, для чего он мог рассчитывать на привлечение военных отрядов, в особенности это касалось обычая барымты, который власти старались пресечь. Также на окружное руководство налагались и судебные обязанности.
 
Другой порядок был на уровне волостей, где волостной султан избирался не через формальные выборы, а путем волеизъявления местного населения, причем характерный момент - должность волостного султана могла передаваться по наследству. Здесь также был обязателен принцип утверждения новоизбранного султана в областном управлении. Функции волостного султана были уже, чем у окружного, и заключались в основном в исполнении судебных и административных решений окружных властей.
 
На нижнем уровне руководство также было выборным, и в отличие от волости, с ограниченным сроком - аульный старшина избирался на три года населением общины.
 
Новая организация, таким образом, охватывала все общество сверху донизу, оставляя тем не менее место чисто традиционному элементу во власти через включение его в новую систему организации. Роль их постепенно, тем не менее, падала. Как пример, достаточно привести ситуацию с судом биев, который был сохранен и имел оговоренные законом функции, но его ответственность была существенно сужена. Далее, по мере развития и укрепления новой системы руководства, роль суда биев падала, переходя к официальным учреждениям. Данная организация управления являлась одним из этапов на пути к полному искоренению традиционных институтов и внедрению вместо них государственных и закрепленных в государственном праве.
 
Похожая ситуация была и в Младшем жузе, не считая особенностей административного деления и отсутствия выборности. Жузом руководила Оренбургская пограничная комиссия, а персонифицировалась власть в лице оренбургского генерал-губернатора. Общее управление территорией осуществлялось министерством иностранных дел.
 
Пограничная комиссия несла судебные, полицейские и администраторские функции, надзирая также за ведением дел султанами. Выборности султанов в Младшем жузе не было, в отличие от Среднего. Территория делилась на три части, и в каждой изнихназначался султан - правитель.
 
Одна из важных особенностей Младшего жуза -это проживание на одной территории казаков и местного населения, что определяло полувоенный характер организации на нижних уровнях.
Земли между крепостей образовывали дистанции, которые делились, в свою очередь, на старшинства, по линейным форпостам или отрядам. Управление в среде казахов шло на прежней родовой основе, но как и в Среднем жузе, имело место размывание этих традиций за счет воздействия центральной власти. Суды биев также существовали с сокращенными полномочиями и с тенденцией дальнейшего их ослабления.
 
Старший жуз претерпел подобные административные перемены гораздо позже остальных, но его структура управления при царской власти также несет эти особенности - совмещение трех элементов в управлении - традиционных; характерных для административной системы России; военных. Военный элемент в системе управления Старшего жуза был даже ярче выражен, т.к. непосредственное управление Туркестанской областью осуществлялось от лица военного губернатора, а одним из курировавших область должностных лиц был командующий войсками Оренбургского края. Территория жуза непосредственно граничила с еще не завоеванными областями Средней Азии, при опасности военных столкновений, что, видимо, и определяло именно такую административную и политическую организацию сугубо военного, пограничного типа, что сказывалось и в названиях районов области - левый и правый фланги, центр. На уровне же непосредственно местного населения руководство осуществлялось по схеме, принятой в других жузах, - с включением в аппарат традиционных властных должностей - здесь это были бии и аксакалы. Основное отличие управления российской администрации в Старшем жузе - отсутствие среднего управленческого звена из представителей местного населения, знати. Местный элемент оставался только на уровне родов (бии) и аулов (аксакалы).
 
Как результат полного присоединения Казахстана 
к России и установления и укрепления новых порядков, последовали реформы 1867-1868 гг., повлекшие за собой дробление всего Казахстана на области, уезды, волости и аулы - общую для всех жузов систему административного деления управления. Тенденция, выражавшаяся в сокращении роли местного, из казахской среды, управления, нашла свое закономерное выражение в результатах реформ. Теперь система самоуправления пришла в более или менее полное соответствие с административной системой метрополии, охватывая лишь самый нижний, общинный уровень, как это было и в России, в центральных губерниях.
 
Согласно этой реформе, территория Казахстана была поделена на шесть областей. Руководство ими совмещало черты военного и гражданского управления. Как то, существовала должность военного губернатора с очень широкими полномочиями.
 
От дореформенного устройства по жузам было привнесено отчетливо видное разделение на зоны ответственности между тремя генерал-губернаторами- Туркестанским, Западно-Сибирским, Оренбургским. Наряду с подобными плодами реформа привела также и к основательной перетряске родоплеменного деления, которое не устраивало власти из-за неодинакового размера родов, не позволявшее, сохраняя эту систему, нарезать волости определенного по реформе размера - от тысячи до трех тысяч кибиток. В результате при реформе состав волостей был отрегулирован через переселение превышающих данное число в другие волости. Группы родов, превышающие две тысячи кибиток, должны были распасться, перейдя в другие волости, а мелкие, соответственно, соединиться, формируя тем самым волость определенного размера. Административная бюрократическая система пришла в соприкосновение с традиционной и последняя, как это водится, уступила. Даже вместо названий аулов была введена их цифровая нумерация.
 
На областном уровне очень широкими полномочиями обладал военный губернатор, в чьем лице совмещалась власть гражданская, военная, судебная, административная. Как судебный, административный и хозяйственный аппарат руководства ему подчинялось областное правление.
 
Следующий уровень - уездного начальника, в чьи функции входило определение регламента выборов и утверждение аульных старшин, рассмотрение жалоб на злоупотребления нижних чинов волостного уровня. Также он мог отстранять от исполнения обязанностей избранных глав волостей и аулов, налагать административные взыскания.
 
Из выборных должностей сохранились избираемые должности волостных управителей и аульных старшин. Они избирались на трехлетний срок. Процедура выборов была достаточно интересна. Избирали десятники и пятидесятники - люди, выбранные от каждых десяти или пятидесяти кибиток. Об ограниченности их власти со стороны вышестоящих властей мы уже упоминали.
 
Самоуправление, таким образом, осуществлялось через волостной съезд выборщиков, который назначал должностных лиц волостного самоуправления, волостного кандидата, занявшего второе место на выборах, а также биев - судей, определялись размеры всевозможных сборов и порядок повинностей, кибиточный сбор, разрешались земельные споры между аульными сообществами и тд.
 
Аульный сход выбирал аульного старшину, распределял места кочевок между семьями, решал опять же земельные споры, распределял по семьям, смотря при этом по зажиточности, сумму кибиточного сбора, остальные сборы и повинности и т. д. Контроль за соблюдением и регулированием этих же вопросов ложился на волостного и аульного руководителя.
 
С реформой же связаны и существенные изменения в статусе традиционной знати. Она уже не вписывалась в новую систему отношений. Прежние посты для них в Среднем и Младшем жузах были упразднены новым административным уложением. Султан мог получить потомственное дворянство в качестве компенсации, но для этого должен был отслужить полный срок волостным управителем. Прежний титул был дискредитирован новой системой отношений. Также исчезло и звание биев.
 
Таким образом, положениями реформы 1867-1868 гг. ознаменовалось разрушение традиционной системы власти и административного устройства. За этим далее последовало и разрушение традиционной социальной организации казахского общества, завершенное полностью уже при советской власти. Основной удар пришелся в первую очередь по органам управления казахским обществом, выразившись в ликвидации традиционных институтов -ханства, султанства, разделения на улусы и аймаки.
 
Но данные, меры затрагивали, по большому счету, только структуры государства, слабого причем, в казахском обществе. Далее уже были затронуты те сферы, которые принадлежали непосредственно уровню родовой организации - те же бии, назначаемые из своей среды руководители родов и племен.
 
Именно на этом этапе началось разложение традиционной общественной структуры казахского общества -когда был затронут нижний, атомарный уровень, составляющие субъекты социальной организации. В этом смысле реформа 1867-1868 гг. оказала куда более разрушительное действие на традиционное общественное устройство казахов, чем имевшее место до нее. Но у общества все еще имелись ресурсы сопротивления подобной трансформации.
 
Образ жизни сохранялся в прежнем виде. Понадобилось изменение формы хозяйствования, внедренное советской властью, чтобы окончательно искоренить кочевую систему социальной организации в Казахстане. Фактически реформа подводила итог самостоятельному и обусловленному своей внутренней логикой развитию кочевого общества, ставя теперь на первый план в изменении общества внешнее воздействие и логику империи.